Жанр: Любовные романы
Дыхание пустыни
...апротив, мне нужно попытаться понять, как
ты устроен, что движет тобой. Я должна думать логически и правильно
анализировать ситуацию. — Она глубоко вздохнула. — И я буду это делать, черт
тебя побери!
— Да уж, в этом я не сомневаюсь, — медленно проговорил Дэймон. — Я не
представлял, что ты можешь быть настолько...
— Агрессивной? — закончила она за него. — У меня вполне средний уровень
агрессивности. Каждая женщина, которая стремится в наши дни сделать карьеру,
должна быть настойчивой в достижении своей цели, не то все закончится для
нее достаточно быстро.
— Нет, я остановился не на этом слове.
— Мне почти страшно спросить, какое же слово ты имеешь в виду.
— Сильной, — мягко проговорил он. — Раньше мне казалось, что это лишь
упорство и решительность, но не сила. — Его глаза настойчиво всматривались в
ее лицо, словно искали что-то. — Возможно, я не хотел узнавать в этом силу?
— Тогда, возможно, тебе нужно разобраться во, мне ничуть не меньше, чем
мне понять тебя. — Она подняла подбородок с оттенком вызова. — Может быть,
нам следует объявить перемирие?
— Для того, чтобы получше узнать слабые места друг друга?
— И оценить свою и чужую силу.
Некоторое время Дэймон стоял, пристально глядя на нее, и Кори уже решила,
что он сейчас откажется. Неожиданно он очень тепло улыбнулся ей.
— А почему бы и нет? Было бы интересно узнать, насколько страшен для
тебя я окажусь вблизи.
Открылась дверь, двое слуг в белом вкатили столик, покрытый узорчатой
шелковой тканью, и учтиво поклонились Дэймону. Он щелкнул пальцами и показал
в направлении веранды. Столик мгновенно вывезли на указанное место, и слуги
начали накрывать на стол.
— Ты что, всегда щелкаешь пальцами, когда указываешь слугам? — спросила
Кори.
— Что, я это сделал? — Он поморщился и сразу стал похож на маленького
мальчика, которого застали за какой-то шалостью. — Вообще-то, это традиция,
но я пытался избавиться от этой привычки. Мне уже говорили, что это грубый
жест, настоящее варварство.
— Да, тут я полностью согласна, — не стала спорить Кори. — Я не могу
поверить, что тебе действительно подчиняются, когда ты так делаешь.
— Как я уже говорил тебе, это всего лишь обычай, хотя и явно не из тех,
что могут понравиться столь независимой леди.
— Но тебе это тоже не должно нравиться, раз уж ты пытаешься бороться с
такими традициями.
— Во многом я столь же примитивен, как и весь Эль-Зобар, — жестко
усмехнулся он. — Поэтому иногда девиз этой борьбы звучит так: делай, как я
говорю, а не так, как делаю.
— И они делают, как ты говоришь? На его лицо внезапно легла тень от
воспоминания о недавно перенесенной боли.
— Чаще всего — да. Только иногда они... — Он замолчал, прервавшись на
середине, но продолжать не стал. — Ну, тебе вряд ли это будет интересно. —
Он показал ей на столик:
— Присаживайся. Тебе, наверное, хочется есть. Ты едва дотронулась до
еды в самолете.
— Я была очень расстроена. Я не могу есть, когда расстроена. — Она
двинулась к столу, тщательно избегая его взгляда. Расстроенная,
разгоряченная и истомившаяся голодом совсем не по еде.
— Ну, тогда ты, наверное, расстроена уже довольно давно, — задумчиво
сказал он, глядя на нее. — Ты потеряла не меньше восьми килограммов с тех
пор, как я познакомился с тобой.
— У меня развилась экзема после рождения Майкла; тогда я и похудела. С
тех пор я постоянно ездила, поэтому набрать вес мне так и не удалось.
— Ты болела? — В его словах послышалась такая неожиданная
заинтересованность, что она повернулась и с удивлением посмотрела на него
через плечо.
— Могло быть и хуже. Они вовремя поставили диагноз и сразу начали
лечение. — Кори поморщилась. — Я бы не хотела снова пройти через все это.
Терпеть не могу чувствовать себя настолько слабой и беспомощной.
— Да уж. — Он направился к ней, глядя на нее и удерживая ее взгляд с
какой-то странной силой. Прямо перед ней он остановился. — Извини, —
проговорил он, запинаясь.
Она взглянула на него с явным недоумением.
— За что?
— За то, что мой ребенок принес тебе столько страданий. — Его пальцы
коснулись ямочки на ее щеке с невероятной нежностью. — И что меня не было
там, чтобы помочь тебе.
Окружавшее пространство сжималось вокруг них, окутывая бархатной паутиной
интимности. Опасной интимности. Кори была в состоянии, близком к панике. Она
едва заставила себя отвести от него взгляд.
— Ты забываешь, я ведь не оставила тебе выбора. Ты не можешь отвечать
за это, — проговорила она, чтобы хоть как-то отвлечься.
— Мужчина всегда отвечает за свою женщину. — Голос Дэймона зазвучал
мягче, — И находит в этом радость, Кори.
Теплота наполняла ее тело, пробуждая какие-то более глубокие и нежные
эмоции, чем простое желание. Нет, она не должна себя так чувствовать, в
отчаянии думала она. Ведь именно от этого она пыталась сбежать четыре года
назад.
— Я сама за себя отвечаю!
Но он словно и не слышал ее. Его пальцы, ласкавшие ей щеку, теперь ткали
такую же паутину нежности в ее волосах.
— Твои волосы тоже изменились. Сначала мне это не понравилось, но
теперь я думаю, что тебе так больше к лицу. — Указательный палец легко обвил
ее локон. — Они такие живые, дикие и полные солнца...
Он воздействовал на нее только жаром своего тела и игрой кончиков пальцев в
волосах, но ей казалось, что он овладел ею больше, чем тогда, в самолете, во
время куда более интимных ласк. Она чувствовала исходящий от него запах мыла
и духов, и ей захотелось придвинуться к нему поближе, чтобы быть поглощенной
этими запахами, его теплом и той необычайной нежностью, которую он предлагал
ей.
Она попыталась рассмеяться.
— Да нет, все гораздо прозаичнее. Это всего лишь шампунь, гель для
укладки и ничего более.
— Нет, твои волосы пахнут маргаритками.
— Всего лишь шампунь...
Его пальцы вернулись к щеке и очертили контур слабо наметившихся теней у нее
под глазами.
— Ты выглядишь уставшей. Раньше я такого не замечал. Мне всегда
казалось, что у тебя так много энергии... Ты вообще-то отдохнула?
— Немного. Я была слишком возбуждена, чтобы спать. — Она почти не
слышала своих слов, их заглушал громкий стук ее сердца.
Ей нужно было отойти и разбить те колдовские чары, которыми он окутывал ее.
Она шагнула назад.
— По-моему, я хочу есть. — Она села на стул, который подвинул ей слуга
в белом, взяла салфетку, искусно уложенную на тонкой фарфоровой тарелке, и
спросила:
— Ты можешь сказать им, чтобы начинали подавать?
Дэймон стоял, глядя на нее с каким-то загадочным выражением, а затем не
спеша подошел к столу и опустился на стул напротив нее. Он хотел было
щелкнуть пальцами, но потом остановился, заметив, как она нахмурилась.
— Я забыл, — сердито признался он, — Никто не совершенен.
Сейчас он так напоминал Майкла, когда его ругали за шалость, что она
почувствовала какую-то беспредельную нежность... Она быстро опустила
ресницы, чтобы скрыть выражение повлажневших глаз.
— Да, никто не совершенен, — согласилась она. — Как ты думаешь, тебе
вообще удастся сообщить им, что я умираю от голода, без того, чтобы
обращаться с ними как с собакой Павлова?
— Я не обращаюсь с ними как... — Он обернулся к слуге, почтительно
склонившемуся у его локтя. — Пожалуйста, будьте добры, принесите нам обед.
Слуга оторопело смотрел на него, не двигаясь с места.
— Если вас не затруднит, — нарочито вежливо добавил Дэймон, свирепо
нахмурившись.
Слуга поколебался, а затем начал пятиться к двери.
— Увеличение скорости исполнения будет всячески мною приветствоваться,
— в голос Дэймона вкралась опасная кошачья мягкость.
Глаза слуги расширились от ужаса; преодолев оторопь, он пулей вылетел за
дверь.
Кори, не в силах сдержаться, расхохоталась. Дэймон спросил ее самым невинным
тоном:
— Что тут смешного? Я же использовал все правильные слова... Я был сама
учтивость!
— Бедняга... — Кори покачала головой, лицо ее все еще светилось
весельем. — Ты же прекрасно знал, что он отреагирует именно так. Фу, как
некрасиво, Дэймон!
Дэймон нехотя улыбнулся.
— Иногда мне надоедает, что ко мне относятся как к бесчувственному
варвару, и я уступаю искушению вести себя именно так. Вся эта сцена с обедом
напомнила мне кое-что... Надо бы не забыть познакомить тебя с Дамитой
Бандор. У вас с ней так много общего!
Кори почувствовала необъяснимую тревогу, и ее улыбка сразу же потускнела.
— Это твоя подруга? Дэймон кивнул:
— И жена моего друга Камаля. Ей тоже не нравится, когда я щелкаю
пальцами.
Почему она чувствует такое облегчение, спросила себя Кори. И не просто
облегчение, ее настроение резко улучшилось и понеслось вверх, как случайно
отпущенный воздушный шарик.
— Тогда она необыкновенно умная женщина. Он автоматически кивнул, не
сводя с нее глаз.
— Она вышла замуж за Камаля. Кори снова засмеялась.
— Это что, неопровержимое доказательство ее ума? Боже мой, но это ведь просто мужской шовинизм!
Он нахмурился.
— — Я не хотел, чтобы это прозвучало именно так. Камаль Бандор —
необычный человек. Даже ты одобрила бы его. — И чем же он так необычен.
Он пожал плечами.
— Просто необычен, и все.
— Нет, мне правда интересно. — Ее глаза горели любопытством. — Скажи
мне.
— Чтобы ты и его могла использовать против меня?
Этот вопрос больно ранил ее. Она как-то забыла о своей первоначальной цели,
захваченная силой его обаяния и заинтригованная тем, что узнавала о нем. А с
другой стороны, оно и к лучшему, что он сам напомнил ей о ее замысле,
подумала Кори. Она выдавила из себя улыбку.
— Возможно. Но ведь ничего страшного не произойдет, если ты расскажешь мне о Камале, не так ли?
— Наверное, нет. — Он кивнул оставшемуся слуге, чтобы тот наполнил
бокалы вином, и слуга мгновенно бросился выполнять приказ. — Мы вместе
учились в частной школе во Франции. Камаль по натуре миротворец, и за шесть
лет он приложил немало усилий, чтобы меня не выгнали из школы за нарушение
дисциплины. — Он мрачно улыбнулся. — Или чтобы я кого-нибудь там не убил.
— Это уж точно его огромная заслуга перед человечеством, — фыркнула
Кори.
— Для меня это стало чем-то вроде придания лоска. Если ты считаешь меня
дикарем сейчас, то видела бы ты меня до того, как Камаль сделал из меня
приличного человека, подправив некоторые острые углы!
— Я никогда не называла тебя дикарем, — Медленно ответила Кори. —
Обычно ты сам себя так называешь.
— Самозащита, — криво усмехнулся он. — Я давно понял, что называть себя
дикарем самому не так больно, как услышать это от кого-то другого.
— Больно?
Он гордо вскинул голову.
— Я не очень удачно выразился. На самом деле они вызывали во мне не
боль, а гнев.
Нет, это была именно боль, с каким-то внезапным уколом совести осознала
Кори. Она ясно представила себе, как он, выросший в этой атмосфере почти
божественного поклонения, попадает в жесткий западный мир, где его презирают
не только за то, что он не похож на них, но и за то, что он богаче их, за
его взрывной характер, за огненный темперамент... Да, ему трудно было
учиться в Европе.
— Но почему твои родители не позволили тебе вернуться в Кашмеру?
— Моя мать умерла, когда мне было два года, а отец — вскоре после того,
как я пошел в школу. — Дэймон поднял бокал к губам. — Отец назначил опекунов
для меня, а моя личная безопасность была в руках всех вождей племен Эль-
Зобара. Он знал — они не допустят, чтобы со мной что-нибудь случилось. — Он
снова отпил вина и поставил бокал обратно на стол. — Я мог бы свободно
вернуться домой, если бы захотел.
— Почему же ты не вернулся?
Его рука крепко сжала хрупкую ножку бокала.
— Я понимал, что мне нужно учиться. Эти знания были необходимы Эль-
Зобару. Моя страна, перегружена средневековыми традициями, которым нет места
в современном мире. Я должен был знать, что нам может дать Запад, чтобы
выбрать лучшее для своего народа. У меня свои обязанности по отношению к
стране.
И чтобы выполнить эти обязанности, он не колеблясь позволил вырвать шесть
долгих лет из своего детства, подумала Кори.
— Мне кажется, можно было найти какой-нибудь иной способ добиться
своего, чем приговорить себя к частной школе с жестокой муштрой, — мягко
возразила Кори.
Он покачал головой.
— Нет. была еще одна причина. Я отнюдь не слеп к своим недостаткам. Я
знаю, что бываю дик и безрассуден, а в детстве это проявлялось гораздо
сильнее. Я знал, что мне нужна самодисциплина, которой я мог там научиться.
И, хотя Камаль скажет тебе, что я мало чему научился, этот опыт помог мне.
Она смотрела на него с изумлением. Простота, с которой он рассказывал обо
всем этом, сама по себе могла послужить предметом отдельного репортажа. Он
даже не осознавал, насколько невероятным было встретить подобное
самопожертвование в ребенке. Эль-Зобар нуждался в знаниях — и Дэймон учился.
Эль-Зобару нужен был дисциплинированный правитель — и маленький Дэймон
добровольно обрек себя на шесть лет болезненных унижений, чтобы добиться
требуемого.
— Наверное, действительно такой опыт может помочь... — Она задумчиво
рассматривала рубиновое мерцание вина в бокале. — Но все же это было
довольно жестокое решение.
— Я Бардоно, — тихо проговорил он. — Это было необходимо. — Он допил
залпом остатки вина и поставил бокал на стол. — Вот за что я ценю моего
друга Камаля. Ну как, удалось тебе узнать что-либо полезное, что могло бы
помочь в борьбе против меня?
Она подумала, что причиняет боль только себе, все больше узнавая о Дэймоне.
Иначе откуда еще у нее появляется чувство щемящей необходимости утешить и
защитить его, словно он был таким же ее ребенком, как маленький Майкл.
— Сначала я должна изучить улики, а потом уже принимать решение, —
небрежно ответила она.
— Ты всегда была очень предусмотрительна. — Какое-то мгновение на лице
Дэймона застыло сдержанное выражение, затем он заставил себя улыбнуться. — И
никогда не выдавала, что делается у тебя внутри. Наверное, мне уже пора бы
привыкнуть к этому. Выпей вина, думаю, оно тебе понравится.
Она отпила из бокала.
— Да, вино превосходное, — рассеянно похвалила она, думая о его
последних словах. — Нет, я не так уж предусмотрительна в отношениях с
людьми. Я знаю, насколько важно уметь отдавать.
И, поскольку он продолжал выжидательно смотреть на нее, она добавила с
вызовом:
— И я отдаю, черт возьми!
— Может быть. — Он пожал плечами. — Наши отношения это, к несчастью, не
затронуло.
Двери отворились, и в комнату вошли двое слуг с серебряными подносами.
— Но теперь это уже не важно, — добавил Дэймон. — Забудем о прошлом.
Кори пыталась добросовестно следовать этому совету в течение всего обеда, но
его слова постоянно всплывали у нее в сознании и были словно соль для
открытой раны. Щедрость духа всегда была исключительно важна для нее, и ей
было неприятно, что Дэймон считает ее черствым человеком. "Что бы Дэймон ни
думал обо мне, это абсолютно неважно", — убеждала она себя. Что бы она ни
чувствовала по отношению к нему раньше, это было потеряно, поглощено
временем и ее обидой после того, как он столь самодовольно и небрежно лишил
ее Майкла.
— Ты совсем затихла. — Дэймон поднес к губам чашку кофе и посмотрел на
нее поверх золотистого ободка. — И поела ты очень мало, хотя и говорила, что
голодна.
— Я съела достаточно. — Она помолчала немного, а потом взорвалась:
— Я отдаю! Спроси кого угодно из моих друзей, спроси моего сына!
— Мы что, снова вернулись к этой теме? Я и не сомневался, что ты
хороший друг и превосходная мать. Но в отношениях с ними ты не чувствуешь
никакой угрозы по отношению к себе.
— А в тебе Я, значит, ее чувствую? — поинтересовалась она с вызовом. —
Ты не представлял для меня никакой эмоциональной угрозы тогда и, уж,
конечно, не представляешь сейчас!
— Нет? — Он поставил чашку обратно на блюдце с решительным стуком, в
глубине его глаз промелькнула искорка гнева. — Судя по всему, наше перемирие
закончилось. Хочешь доказать, насколько ты способна отдавать? — Он махнул
слугам, чтобы они вышли из комнаты. — Хорошо, тогда продемонстрируй мне это.
Иди сюда.
Она сидела, глядя на него сверкающими глазами.
— Иди сюда! — повторил он угрожающе вкрадчивым тоном. — Киран.
Она вскочила, отшвырнув стул так, что его ножки со скрежетом проехали по
мраморной плитке, и подошла к нему. Не сводя с него глаз, она опустилась
перед ним на колени.
— Ты этого хочешь? Тебе это доставляет удовольствие, Дэймон?
— Ну еще бы, конечно, мне это чертовски приятно. — Его пальцы стали
играть с кончиком розовой ленты, повязанной вокруг ее груди. — Именно этого
я от тебя и хочу. — Он неожиданно потянул ленту и обнажил ей грудь. — И это
все, чего я когда-либо буду от тебя хотеть.
Острейшая боль пронзила ее с силой, которая ошеломила ее саму. Она прикрыла
глаза, чтобы не дать ему увидеть предательски засверкавшие в них идиотские
слезы.
— Хорошо, — севшим от возбуждения голосом проговорила она, — потому что
это единственное, что я дам тебе когда-либо.
Она услышала его глубокий, судорожный вздох, похожий на стон; Дэймон словно
пропустил неожиданный и болезненный удар. Она чувствовала его взгляд на
своей обнаженной груди, ощущая, как она набухает, как наливается все ее
тело, безвольно и инстинктивно реагируя на Дэймона. Ее сердце с такой силой
стучало о грудную клетку, что она почти физически ощущала боль. Последовало
долгое напряженное молчание, которое, казалось, продлится вечно; она ждала
наказания.
Но наказания не последовало.
Кори почувствовала, как его руки, на удивление неуклюжие и не согласованные
в движениях, взяли ленту, все еще охватывавшую ее тело, и снова прикрыли ей
грудь.
Она открыла глаза и с удивлением посмотрела на него.
Глаза Дэймона были прикрыты; сдавленным голосом он проговорил:
— Ну вот, с этим теперь порядок. Я думаю, тебе лучше уйти.
— Уйти? — ошеломленно повторила она, словно эхо.
— Ты слышала меня. Я не хочу тебя сегодня ночью. — Он отодвинул резким
движением стул, встал и прошел широкими решительными шагами по комнате к
дверям, ведущим на террасу.
"А ведь он хотел меня", — с изумлением подумала Кори. Она была достаточно
хорошо знакома с его телом и тем, как оно реагирует на различные
раздражители. Он действительно был возбужден, все признаки этого состояния
были налицо.
— Почему ты еще здесь? Я отпустил тебя! — Он стоял спиной к ней, глядя
на ночное небо. — Сейчас мне не нужна киран.
Она медленно поднялась на ноги. Этого она уже вовсе не понимала. Он что,
пытался продемонстрировать, сколь мало она значит для него даже в физическом
смысле?
— Это что, какая-то игра?
— Я хотел бы, чтобы это была игра, — тяжело проговорил он. — Тогда бы я
смог сложить все кусочки в аккуратную маленькую коробочку и забыть о них. Ты
уберешься отсюда когда-нибудь?
— С удовольствием. — Она быстро повернулась к двери. — У меня
совершенно нет никакого желания оставаться здесь дольше, чем требуется. —
Она быстро направилась к выходу из комнаты. — Я счастлива, что ты переменил
свое мнение обо всей этой чепухе насчет киран.
Он не обернулся на звук ее голоса, продолжая всматриваться в усыпанное
звездами небо.
— Я не переменил своего мнения. Это всего лишь временная передышка,
Кори. Я увижусь с тобой утром. Спокойной ночи.
Она немного помедлила в дверях. Было что-то болезненно-сдавленное в том, как
он произнес эти слова, отчего она почувствовала странную боль. Но она не
понимала ни этой боли, ни почему он решил так поступить.
— Спокойной ночи.
Она закрыла за собой дверь и быстро прошла по коридору в свою комнату.
— Дэймон! — Это был голос Селима, раздавшийся у приоткрытой двери, но Дэймон даже не обернулся.
— Входи.
— От Мараина приехал гонец. — Голос Селима звучал неуверенно. — Он
почтительно осведомился, когда ты осчастливишь его визитом. Наступает время
сирокко, и они хотели бы оставить их нынешний лагерь и отправиться в горы.
Мускулы на шее Дэймона вздрогнули и напряглись. Черт, ему еще этого не
хватало. Только не сейчас.
— Дэймон?
"Бесполезно пытаться откладывать решение. И так прошло слишком много
времени", — подумал Дэймон.
— Хорошо, передай Мараину, что я буду у них в лагере завтра днем. Они
смогут уехать на следующий день.
— Он будет очень благодарен.
— Будь она проклята, его благодарность! — проговорил Дэймон с тихой
яростью. — Я не хочу... — Он запнулся; его грудь вздымалась и опускалась, он
тяжело дышал, словно взобрался на высокую гору. — Боже, я не хочу делать
этого?
Селим молча стоял позади него. Долгое время никто из них не проронил ни
слова.
— Но это будет сделано, — в голосе Дэймона слышалась нечеловеческая
усталость.
— Мне поехать с тобой? — спросил Селим. — Или ты хочешь, чтобы я
остался с Кори и Майклом?
— Я хочу, чтобы ты поехал со мной. — Дэймон обернулся и посмотрел ему
прямо в лицо. — И еще я беру с собой Кори.
Глаза Селима расширились от удивления.
— Будет ли это разумным?
— Скорее всего, нет. — Дэймон бесстрашно улыбнулся. — Но она приняла
близко к сердцу твой совет насчет того, чтобы влезть в глубины моей
загадочной личности и поискать там способы, как заставить ее кровоточить.
Мне бы не хотелось лишать ее такого удобного шанса.
— Я думаю, ты уже кровоточишь.
— Еще нет. — Дэймон направился к двери. — Мне больно, но крови пока еще
нет. Тем не менее, мне явно требуется какое-то утешение.
— Женщина? Я могу послать за кадын.
— Зачем мне посылать за женщиной, когда она у меня уже есть?
— Но ведь ты ее только что отослал. Я подумал, может быть, она не
угодила тебе...
Полная, налитая грудь с розовыми остриями сосков, мягкие каштановые волосы,
окружавшие ее лицо кудрявым шелковым облачком, прямая спина и уверенно
развернутые плечи, которым никак не соответствовали тени усталости под ее
глазами... Именно эти тени и покорили его, оставили в одиночестве и боли,
именно эти тени и породили в нем проклятое половодье нежности...
— Она угодила мне. — Дэймон властно поднял голову. — Но я решил
подождать. — Он открыл дверь. — У нас еще достаточно времени.
— Тогда какого утешения ты ищешь? "Того, которого искал всегда", —
мысленно ответил другу Дэймон. Сознания того, что он больше не один.
Сознания того, что есть еще кто-то, кому он может дарить свою любовь и кто в
силах навсегда лишить его одиночества.
— Пожалуй, я пойду к моему сыну.
— Уже поздно. Наверное, он уже спит.
— Я не потревожу его. Я просто посижу у его постели. — Улыбка, полная
радостного нетерпения, озарила его печальное лицо. — И думаю, это мне
принесет облегчение.
Он вышел, дверь бесшумно захлопнулась за ним.
4
— Просто как картинка из журнала "Нэшнл джиогрэфик".
Завороженный взгляд Кори блуждал по десяткам черно-серых полосатых шатров,
колыхавшихся под ударами сильного горячего ветра, который несся через
пустыню. Казалось, в палатках никого не осталось, а вся жизнь переместилась
на небольшую открытую площадку в центре лагеря. Одежда мужчин и женщин
сильно отличалась по цвету от темных полосатых палаток и ярких темно-золотых
песчаных дюн, видневшихся со всех сторон. Мужчины были одеты в полосатые
халаты ярких павлиньих цветов и белые повязки на голове, которые защищали их
от сильного солнца. В то же время платья женщин был
...Закладка в соц.сетях
