Жанр: Любовные романы
Его грешные пути
...тонал Кеннет... Помнишь, я говорил
тебе, что рана в живот причиняет самые сильные мучения? Я попытался
подползти к нему, но не хватило сил. Только смерть Освальда я не видел
собственными глазами...
Твои соплеменники подумали, что я мертв. Очнулся я в доме фермера, который
случайно наткнулся на нас. Это он выходил меня, он похоронил моего отца и
братьев... и он же рассказал мне о том, как в ближайшей деревне твои
соплеменники хвастали, что они убили Рональда Маккея и его сыновей, очень
порадовав этим своего вождя. Они украли наше оружие и напали на безоружных —
такие уж они храбрые воины! — Камерон презрительно фыркнул. — Они
так нас боялись, что рискнули напасть только на безоружных! Но Рыжему Ангусу
и этого, видно, было недостаточно. Возвращаясь домой, я узнал то, о чем,
пожалев меня, не сказал фермер.
Головы моего отца и Нейла, его первенца, были доставлены в нашу крепость.
Жена Нейла Гленда увидела их первая. Она была беременна и должна была родить
в конце лета. Она увидела голову своего мужа, и у нее начались
преждевременные роды. Сын Нейла родился слишком рано и тоже умер — еще одна
смерть на совести Рыжего Ангуса! Так что не проси меня забыть об этом,
потому что я никогда не забуду!
Мередит почувствовала острый приступ тошноты. Вырвавшись из его рук, она
упала на колени, и ее вырвало.
Слабая и дрожащая, она зажала рот ладонью. Не успела она прийти в себя или
сказать хоть слово, как он подошел и поставил ее на ноги. Она встретилась с
ним взглядом. Его взгляд обвинял, пылал гневом, в нем затаилась такая боль,
что у нее перехватило дыхание. Властным жестом взяв Мередит за талию, он
подвел ее к коню.
Подавленная и грустная, она сидела на коне впереди него. Не могла она
опровергнуть то, что он видел собственными глазами, то, что ему пришлось
перенести. Но и не верилось, что ее соплеменники могли совершить умышленную
жестокость... На мгновение ее охватили сомнения. С тех пор как она виделась
с отцом последний раз, прошло почти два года. Неужели он мог так сильно
измениться за это время? Да, иногда он приходил в ярость, так с кем этого не
случается? Но зверства, о которых поведал Камерон? Она не могла себе
представить, что отец способен на такую жестокость, пусть даже по отношению
к члену клана Маккеев. Она была уверена, что он не принимал участия в этой
резне — не мог он так сильно измениться!
Они ехали целый день и остановились только один раз. Подняв руку, он указал
на крепость, видневшуюся на склоне горы.
— Вот и Данторп, — сказал он.
У нее перехватило дыхание. Значит, вот где будет ее тюрьма. Он спас ее для
того только, чтобы заточить в подземелье.
Крепость окружали суровые, грозные каменные стены. Вокруг башни клубился
туман. Она почти ощущала, какой он холодный и влажный. Над замком навис
скалистый выступ горного склона. Казалось, стены крепости не подвластны
времени.
У Мередит защемило сердце. Сколько ей придется пробыть здесь?
Ее будущее, каким бы оно ни было, в руках Камерона.
— Как ты намерен поступить со мной? — тихо спросила она,
почувствовав вдруг страшную усталость.
— Я еще не решил, — ответил он, искоса взглянув на нее.
— Что? — воскликнула она, не в силах скрыть возмущение. —
Прошло столько времени, а ты все еще не решил?
Он стиснул зубы.
Они словно поменялись ролями, и теперь ярость бушевала в ней. Она не желала
мириться с тем, что ее судьба зависит от него. Она этого не скрывала, и ее
даже не волновало, что он может ее наказать за непокорность.
Она впилась в него взбешенным взглядом.
— Ты схватил меня, чтобы отомстить. Я всего лишь трофей... орудие
возмездия!
— Вот именно. И я сам решу, что с ним делать. А ты, если тебе это
больше по душе, можешь считать это паломничеством.
Его наглый ответ вывел ее из себя.
— Паломничество в ад в компании с самим дьяволом! — закричала
она. — Ах ты, самодовольный сукин сын! Ничего, кроме презрения, ты не
заслуживаешь!
Он криво усмехнулся.
— Ну и ну! Святая дева пытается ругаться! А скажи-ка мне, дорогуша,
разве не приятно грешить?
Дорогуша. Это слово можно было произносить по-разному... От нежности,
которую он проявлял к ней в хижине, не осталось и следа. Теперь он опять
говорил с ней издевательским тоном.
Мередит подняла голову, чтобы сдержать набежавшие на глаза слезы. У нее было
ужасное чувство, что только теперь все и начинается.
Над ними клубились тучи. Черные, зловещие, они заволокли небо, закрыв
горизонт. Вскоре хлынул холодный проливной дождь.
С башни заметили всадника, поднимавшегося по крутому склону.
— Он вернулся! — закричал дозорный. — Камерон вернулся!
Мередит сковал ужас. Ей захотелось стать совсем маленькой и незаметной,
забиться в какую-нибудь щель, чтобы о ней забыли и оставили ее наконец в
покое.
Железные ворота были открыты, мост опущен. Они въехали во мрак, под
массивную арку. Из сторожки появился стражник, ухмыльнулся, посмотрев на
нее, и презрительно бросил:
— Для вас уже приготовлено место в подземной темнице, леди!
Они въехали во внутренний двор, и вокруг них стала собираться толпа.
— Это она, дочь Рыжего Ангуса! — крикнул кто-то. На мгновение
наступила гробовая тишина, потом снова раздались крики, посыпались ядовитые
насмешки.
— Да она хорошенькая! Для девчонки из клана Монро, конечно...
— Хорошенькая, говоришь? — презрительно фыркнул кто-то. — Ну
уж нет! Она цветом волос напоминает Рыжего Ангуса!
Кто-то заметил у нее синяк на виске.
— Смотрите, смотрите! Здорово ей досталось! Хотел бы я своими глазами
увидеть, как он отдубасил ее палкой!
Мередит покраснела до слез. Неужели Камерон не скажет им, что это не он, а
другой человек ударил ее? Похоже, не скажет, мерзавец! Сидя за ее спиной, он
отвечал на приветствия.
Толпа продолжала обмениваться впечатлениями.
— Вот увидите, он наверняка бросит ее в подземелье! — сказал кто-
то, злорадно потирая руки и ухмыляясь.
— Это уж как пить дать! — поддержал его женский голос. — Едва
ли там она останется такой красоткой!
От страха у нее кровь застыла в жилах. До того как она приехала в Конниридж,
страх и отчаяние не покидали ее. Только в монастыре она обрела покой, и
тени, появлявшиеся из тьмы, перестали ее преследовать. А теперь, за его
стенами, она оказалась среди людей, которые ненавидели ее и всех ее близких
родственников.
А больше всех ее ненавидел Камерон Маккей.
Он легко соскочил на землю, по-хозяйски взял ее за талию и снял с коня. Она
подняла голову и увидела, как сквозь толпу к ним пробирается Иган.
За ним по пятам следовал человек по имени Финн, который тоже сопровождал
Камерона в Конниридж.
— Камерон! — закричал Иган и заключил своего вождя в медвежьи
объятия. — Тысяча чертей, дружище, я не знал, что и думать! Я отправил
людей на поиски, но они тебя не нашли. Финн искал тебя целую неделю.
— Верно, — подтвердил Финн. — Мы боялись, что люди Монро
напали на тебя и взяли в плен.
Камерон удивленно поднял брови.
— Зачем им преследовать меня? К этому времени Рыжий Ангус наверняка уже
получил известие о смерти дочери. Они и понятия не имеют о том, что она
жива.
— Пожалуй, так оно и есть, — буркнул Финн. Мередит было очень
обидно, что они говорили о ней, как будто ее при этом не было.
— Я же говорил тебе, старина, — сердито напомнил Финну
Иган. — Он такой же, как его отец. Монро до него далеко! Тем не менее я
желаю знать, где, черт возьми, ты был все это время?
Камерон мрачно усмехнулся.
— Это долгая история, я вам потом расскажу, друзья мои. Поблагодарим
Господа, что я цел и невредим и благополучно вернулся домой.
Говоря это, он скользнул взглядом по ее лицу. Она надеялась, что ей удалось
сохранить холодную самоуверенность, — не могла же она доставить ему
удовольствие и показать, что он сумел ее сломить. По правде говоря, только
это и позволяло ей высоко держать голову.
Улыбка на его физиономии увяла. Наклонив голову, он что-то тихо сказал
Финну. Потом, взяв ее стальными пальцами за локоть, приказал:
— Иди с Финном.
А ты иди к дьяволу!
— хотелось ей крикнуть. Но она промолчала, крепко
стиснув губы. Высвободившись из рук Камерона, она последовала за Финном,
который, судя по всему, был не в восторге от того, что ему приходится
сопровождать ее.
Он повел ее в башню. Они прошли через зал, а затем через дверь в дальнем его
конце вышли на крутую лестницу, ведущую на самый верх башни. Когда он жестом
остановил ее наверху перед какой-то дверью, у нее кружилась голова, и она с
трудом переводила дыхание.
— Заходи, — ворчливо приказал он.
Она вошла в комнату, и дверь с грохотом захлопнулась за ее спиной. Мередит
показалось, что это захлопнулась дверь в ее гробницу. Снаружи заскрежетал
засов — и она осталась одна.
Она постояла немного, ожидая, пока глаза привыкнут к полутьме. Комната, в
которой она оказалась, была маленькой и почти без мебели. У одной стены
находился камин, у другой — узкая кровать. У окна, проделанного в стене
высоко над полом, стоял столик, рядом с ним стул. Обстановка напоминала ту,
что была в ее келье в Конни-ридже... Однако здесь было несравненно лучше,
чем в темном подземелье, где она может оказаться, если чем-нибудь не угодит
Камерону.
В дверь постучали. Мередит не успела ответить, как дверь распахнулась. В
комнату вошла дородная женщина с небольшой деревянной лоханью в руках.
— Его светлость приказал приготовить для вас ванну, — сказала
женщина.
Мередит протянула руки, чтобы помочь ей.
— Нет! — Женщина отшатнулась от нее, словно обжегшись.
Она даже не посмотрела в сторону Мередит, молча пересекла комнату и
поставила лохань перед камином. У Мередит было ощущение, что ей дали
пощечину. Она стояла не двигаясь, пока женщина разжигала огонь в камине.
Потом пришли два мальчика с ведрами, полными горячей воды. Как и служанка,
они старательно отводили глаза от Мередит. Мередит глубоко вздохнула. Пусть
даже они считают ее дочерью самого дьявола, она не намерена им подыгрывать.
— Спасибо! — отчетливо произнесла она, когда они повернулись к
двери.
Все трое сделали вид, что не услышали ее.
От воды поднимался пар, и Мередит не могла устоять перед таким искушением.
Проглотив обиду, она сняла с себя одежду. Она насквозь промокла под дождем и
сейчас, опускаясь в горячую воду, судорожно глотнула воздух. Она вымыла
волосы, а потом с наслаждением стала тереть себя тряпочкой. Лохань была
невелика, и она сидела, прижав к груди колени, однако горячая вода
доставляла ей огромное удовольствие. Она отмокала в ванне, пока не остыла
вода, потом вытерлась куском льняного полотна, оставленным служанкой, и,
завернувшись в него, подошла к камину. Ее глазам представилось рваное
платье. На каменном полу, там, где она бросила одежду, образовалась лужица.
Она вздохнула, поняв, что делать нечего и ей все равно придется надеть
его...
В дверь снова постучали. На сей раз вошла стройная миловидная женщина, по
возрасту немного старше ее. Каштановые волосы волнами струились по спине. Ее
глаза, широко расставленные и опушенные длинными ресницами, были почти
такого же золотисто-коричневого цвета, как и волосы.
— Это тебе, — сказала она, поставила на столик поднос с едой,
потом подошла к кровати и что-то положила на нее.
— Чистое платье и гребень! Ты и представить себе не можешь, как они
нужны мне! — воскликнула Мередит. — Это твои вещи?
Мередит показалось, что незнакомка не пожелает ответить.
— Да, — ответила та, немного помедлив.
— В таком случае я благодарна вдвойне. Обещаю, что вещи будут в полном
порядке. — Мередит помолчала. — У тебя... есть имя?
Женщина резко вздернула голову, в глазах ее сверкнул огонек.
— Меня зовут Гленда.
Гленда. Где она слышала это имя? И вдруг она вспомнила. О Господи, это она,
вдова старшего брата Камерона Нейла, которая потеряла ребенка, когда увидела
отрезанные головы своего мужа и свекра!
Мередит невольно скользнула взглядом по животу женщины, который был теперь
таким же плоским, как и у нее.
Так, значит, это Гленда. И она больше не носит ребенка. Теперь ей стал
понятен молчаливый укор в глазах женщины из клана Маккеев. Ее охватил такой
стыд, какого она еще никогда не испытывала. Люди из ее клана — ее
соплеменники — лишили эту женщину мужа и сына!
До нее впервые дошла вся тяжесть утраты, понесенной Камероном.
Гленда уже направилась к двери, и Мередит, повинуясь какому-то импульсу,
воскликнула:
— Умоляю тебя, подожди!
Она и сама не знала, что могла сказать Гленде, чтобы облегчить ее страдания.
Зачем ей слова утешения от представительницы клана Монро? Или извинение от
одной из Монро? Гленда не захочет его принять.
— Я... я хочу поблагодарить тебя за твою щедрость, — смущенно
произнесла она.
— Не надо благодарить меня, я сделала то, что меня просили
сделать, — сказала Гленда и вышла из комнаты.
Мередит снова осталась одна.
С ней обращаются словно с дорогой гостьей, с горечью подумала Мередит. Обо
всем позаботились: ванна, одежда, еда...
Глубоко вздохнув, она подошла к кровати, пощупала мягкую шерсть платьев. Их
было три, и мягкая льняная ночная рубашка. Губы ее дрогнули в задумчивой
улыбке. В Конниридже у нее такой великолепной одежды не было. Та одежда была
грубой и тяжелой. Пока она к ней не привыкла, у нее часто появлялось
раздражение на коже.
Она натянула ночную рубашку и, взяв гребень, уселась перед огнем, чтобы
высушить волосы. Ей пришлось немало потрудиться, пока она расчесала
спутанные пряди, и к тому времени, как она справилась с этой работой, волосы
почти высохли. Она обняла руками колени и, опустив на них голову, стала
смотреть в огонь.
Как ни странно, плакать ей не хотелось, и страх тоже исчез. Она не
чувствовала ничего — ничего, кроме пуств-ты внутри.
Глава 9
В большом зале пели и веселились. Показывали свое искусство циркачи,
бродячие певцы воспевали возвращение хозяина. Но Камерон давно уже покинул
свое место за хозяйским столом, находившимся на возвышении. Там было слишком
пусто. И одиноко. Он перешел за другой стол, стоявший прямо под балконом.
Хотя он улыбался и отвечал на приветствия тех, кто проходил мимо или
останавливался, чтобы поговорить с ним, мысли его были далеко, и он не мог
заставить себя принять участие в общем веселье.
— Хорошо быть дома, а? — с улыбкой заметил Иган, ставя на стол две
высокие кружки эля и подвигая одну из них своему вождю.
Камерон взглянул на друга, расположившегося напротив него, и суровые складки
на его лице разгладились.
— Да, — тихо произнес он, потому что всем сердцем любил холодное и
туманное Северо-Шотландское нагорье. — Хорошо быть дома. — Он
помедлил. — Но здесь стало не так, как прежде. Как будто... — он окинул
взглядом зал, в котором его соплеменники веселились от души, — как
будто чего-то не хватает.
Иган, сразу протрезвев, тихо повторил:
— Чего-то не хватает.
Они замолчали, вспомнив счастливые времени, когда в этом зале слышались
голоса и смех братьев Маккей, когда рассказывали всякие занятные истории,
хвастались мужской силой, добродушно подшучивали друг над другом.
Молчание нарушил Иган.
— Я заметил, что ты нашел способ приручить эту девчонку, — сказал
он и прикоснулся кончиками пальцев к виску. — И я тебя не осуждаю.
Девчонка только на вид такая робкая, а в жилах у нее течет кровь Монро...
— Я не бил ее, — решительно возразил Камерон. — Бить женщину
недостойно мужчины. — Он не собирался утаивать правду от Игана, но и
рассказывать, как Мередит приставила ему кинжал к горлу, он тоже не хотел,
потому что разве мог он признаться, что утратил бдительность?
— Кто же тогда это сделал?
— На нас напали. — Он мрачно поведал другу, как их застали
врасплох двое бродяг — Монти и Дэвис. — Она приняла на себя удар
кинжала, предназначенный мне.
У Игана отвисла челюсть. Он медленно поставил кружку на стол, так и не
донеся ее до рта.
— Ты, наверное, шутишь? Зачем бы ей совершать такую глупость? Зачем
Монро рисковать своей жизнью ради Маккея? Такого не может быть...
— И все же было, Иган. Мои глаза меня не обманывают.
— Может, она хотела умереть? Наверное, в этом она видела выход. Да,
должно быть, так оно и было.
Камерон не был в этом уверен. Однако эта мысль тревожила его, хотя и не
должна бы, и вызывала у него раздражение. Неужели она даже умереть была
готова, лишь бы освободиться от него? Нет, не может быть!
Все было именно так, как он сказал. Она приняла на себя удар,
предназначенный ему. И это его не переставало удивлять. Если бы этот удар
принял на себя Иган, то это было бы понятно. Иган был его самым близким
другом. Камерон и сам сделал бы то же самое ради спасения Игана.
Но у Мередит не было причин для такого поступка. Тем более после того, что
он проделал с ней...
Он почувствовал, что обязан защитить ее.
— Она бы ни за что не лишила себя жизни. Помнишь ту ночь в монастыре?
Это смертный грех
, — сказала она.
— Но ведь здесь она не сама наложила бы на себя руки, — возразил
Иган. — Она приняла бы смерть от руки другого человека.
— Не забудь, что она всего лишь женщина и в скором времени должна была
принять постриг. Помысел такой же грех, как и поступок. Нет, она приняла
удар кинжалом, чтобы спасти мне жизнь. — Камерон с подчеркнутой
небрежностью пожал плечами. — Хотя на самом деле она преувеличивала
угрожавшую мне опасность. — Он старался убедить в этом себя, чтобы не
страдала так сильно его мужская гордость. А если говорить правду, не будь
ее, он, возможно, не сидел бы сейчас здесь.
Он обязан Мередит жизнью и теперь в неоплатном долгу перед ней. И все же,
несмотря на мучившее его чувство вины, он не мог расстаться — и не
расстанется! — с задуманным планом.
Иган задумчиво потер пальцами колючую щетину на подбородке.
— Что ты теперь с ней сделаешь?
— Ты бы, наверное, убил ее, правда? — ответил Камерон вопросом на
вопрос.
— Ясное дело, — не задумываясь ответил Иган. — Она Монро. Для
всех будет лучше, если одним Монро станет меньше. Но ты, судя по всему, не
намерен ее убивать, и я уважаю твое решение.
Камерон кивнул, но мысли его были далеко. Он вспомнил, как разозлился нынче
утром. Она осмелилась предложить ему отпустить ее! Она осмелилась предложить
ему забыть о том, что произошло с его отцом и братьями! Он просто обезумел
от ярости. Вообще-то он редко терял самообладание, но эта девчонка сумела
вывести его из себя! Он знал, что гнев плохой советчик. Отец учил этому и
его, и всех своих сыновей. Следует спокойно подумать, предусмотреть
возможные последствия... Не стоило ему так распускаться при ней. Кровавые
подробности побоища не предназначены для нежных женских ушек...
Даже для ушек этой женщины.
Гнев его поостыл. Но не остыло желание. Нет, желание не остыло...
— Ты сделаешь ее рабыней? — снова подал голос Иган. Камерон
покачал головой.
— Я еще не решил, — сказал он. — А пока я хочу, чтобы с нее
не спускали глаз ни днем, ни ночью. Вы с Финном должны позаботиться об этом.
Нельзя допустить, чтобы она убежала. Если она вернется к отцу, все наши
усилия окажутся напрасными. Рыжий Ангус сейчас уверен, что она мертва. И я
хочу, чтобы он продолжал верить в это.
Несмотря на неприязнь Игана к Мередит, его преданность Камерону не вызывала
сомнений. Камерон был уверен, что его приказание будет выполнено. Он доверял
Игану безоговорочно, как доверял собственным братьям.
Они поговорили еще немного, потом Иган и остальные ушли, а Камерон остался.
— Я принесла тебе еще эля.
Камерон взглянул на хорошенькую темноволосую женщину, усевшуюся на место,
которое только что освободил Иган. Это была Мойра, старшая дочь Морленда,
управляющего его отца... нет, его управляющего.
— Спасибо, Мойра. — Он высоко поднял кружку, приветствуя ее, и
отхлебнул эля.
— Хорошо, что ты вернулся, Камерон.
— Я рад, что вернулся, — сказал он.
Рад, что вернулся целым и
невредимым
, — подумал он, вспомнив о своей размахивающей кинжалом
пленнице.
— Надеюсь, поездка была удачной. — Большие карие глаза дерзко
смотрели прямо ему в лицо.
— Поездка была удачной, — сказал он, и довольная улыбка тронула
его губы. Мередит Заперта в башне, как он того хотел. И едва ли ей удастся
скоро выбраться оттуда.
Вишневые губки лукаво дрогнули.
— Ты вынесешь приговор этой девчонке Монро завтра, Камерон?
Мередит, — мысленно уточнил он. — Ее зовут Мередит!
А вслух он
сказал:
— Я не собираюсь выносить ей приговор. Она не совершила никакого
преступления.
Мойра удивленно распахнула глаза.
— Разве ты ее не казнишь?
— Казнить? — возмутился Камерон. — Неужели все ждут от меня
этого?
— Нет, — поспешила заверить его Мойра. — Не все. Только...
— Только ты? — Он поднял густые брови, даже не пытаясь скрыть
своего удивления.
У Мойры хватило ума притвориться сконфуженной.
— В таком случае что ты с ней сделаешь? Камерон рассердился. Сначала
Иган, а теперь Мойра.
Этот вопрос должен решать он — и только он. Почему всех так волнуют его планы относительно Мередит?
— Я буду держать ее в заточении столько, сколько пожелаю.
Мойра не обратила ни малейшего внимания на внезапную холодность его тона.
— Говорят, она очень похожа на своего отца, Рыжего Ангуса?
— Да, — подтвердил он без улыбки.
— Не могу понять, почему она ушла в монастырь! — Мойра скорчила
гримасу. — Может быть, никто не хотел на ней жениться? Да, должно быть,
это так... Но обречь себя на такую нудную жизнь! Работа, молитвы. Снова
работа и снова молитвы! Говорят, они едят там один раз в сутки.
Неудивительно, что она такая бледная и тощая.
Камерон окинул взглядом пышущую здоровьем фигурку полногрудой Мойры.
Судя
по всему, — бесстрастно подумал он, — она не ограничивала себя в
еде
.
Мойра, весьма довольная собой, потянулась через стол и выбрала яблоко с
блюда, на котором лежали фрукты.
При этом лиф ее платья опустился так низко, что взгляду Камерона открылись
ее полные белые груди с крупными темно-коричневыми сосками.
Неудивительно, что Морленд, ее отец, жаждал поскорее выдать замуж свою
доченьку. Иногда в качестве возможного варианта рядом с именем Мойры
произносилось имя Камерона. Но совсем недавно в доверительном разговоре со
своим отцом Камерон сказал, что даже не будет рассматривать возможность
жениться на Мойре. Камерон не признался отцу в том, что некоторые из его
братьев уже не раз пользовались благосклонностью этой девицы. Он не осуждал
ее, считая, что если мужчина имеет право на удовлетворение своей похоти, то
почему бы и женщине не иметь такого же права? Но когда он женится — а он не
сомневался, что рано или поздно такой день настанет, — то это будет
женщина, благосклонностью которой будет пользоваться только он — и никто
больше.
Да, Мойра — темноволосая, соблазнительная — была красива. Этого Камерон не
отрицал. Но, отдавая должное ее внешности, он с неудовольствием отмечал
отсутствие у нее скромности. Как ни странно, ему казалась более
соблазнительной девчонка из клана Монро, чем эта красотка, которая с
готовностью демонстрирует все свои прелести каждому, кто пожелает на них
посмотреть.
Мойра осмотрела яблоко и надкусила нежный, сочный плод. Кончиком языка она
слизала сок с алых губок и улыбнулась Камерону.
— Не возьмешь ли меня завтра на верховую прогулку? В его улыбке
промелькнуло сожаление, но он твердо сказал:
— Боюсь, что завтра я буду очень занят.
Она капризно надула губки, но, заметив, что это на него не действует,
удалилась, покачивая бедрами, провожае
...Закладка в соц.сетях
