Изумрудное колье
Со странным предложением обращается Рейчел к Вито Фарнесте, предмету ее
девичьей роковой любви: она вернет ему изумрудное колье, семейную реликвию
Фарнесте, но взамен он должен — пусть на короткий срок —
жениться на ней...
Прохладная хрустальная вода фонтанов неторопливо стекала по гранитным
камням. От легкого ветерка прозрачные струйки воды подрагивали и когда
Рейчел проходила мимо, на нее упали мелкие холодные капельки. Вот и она
должна быть такой же холодной... и сдержанной. Не позволять себе никаких
эмоций. Она здесь для делового разговора. И только.
Нет! Не думай ни о чем другом. Тогда ты сможешь это выдержать. И — что
самое главное — не вспоминай...
В мозгу словно щелкнул выключатель и отсек ненужные мысли.
На кожу попало еще несколько холодных капель. Рейчел передалось спокойствие
мирно журчащих фонтанов, которые украшали вход в новое здание фирмы. Как и
приличествовало английскому отделению процветающего промышленного концерна,
здание
Фарнесте Индустриале
было самым престижным в фешенебельном новом
деловом районе вблизи древней английской деревушки Чизик, очень удобно
расположенной на пути к автостраде М4 и аэропорту Хитроу.
Постукивая высокими каблуками, Рейчел приближалась ко входу в здание. На ней
был дорогой костюм, и всю дорогу в такси она старалась не помять бледно-
лилового цвета юбку и не зацепиться тонкими чулками за сиденье. Она хотела
выглядеть безукоризненной.
Подготовка к визиту у нее заняла два часа. Целых два часа она занималась
прической, накладывала легкий, едва заметный макияж, делала маникюр,
облачалась в шелковое белье, прозрачные чулки, кремового цвета лифчик и,
наконец, в очень узкую юбку, жакет на атласной подкладке. В глубоком вырезе
виднелись выпуклости груди, облегающий жакет подчеркивал тонкую талию.
Рейчел сунула ноги в мягкие кожаные туфли точно такого же оттенка, как и
костюм. Кожаная плоская сумочка в тон завершала наряд.
Рейчел две недели искала подходящую сумку. Она прочесала все элитарные
отделы в магазинах и все бутики в Челси, Найтсбридже, на Бонд-стрит и в
Кенсингтоне и нашла-таки то, что ей надо. Ведь человек, на которого
необходимо произвести впечатление, очень требователен.
Однажды она не смогла соответствовать этим требованиям — и была унижена и
оскорблена. На этот раз она не должна потерпеть неудачу.
И вот, подходя к огромным двойным дверям, которые автоматически раскрылись
при ее приближении, Рейчел пообещала себе, что не допустит поражения.
Конечно, кто-то предпочитает миниатюрных брюнеток или роскошных пышнотелых
рыжих. Но те, кому нравится ее стиль — стиль стройной, ухоженной блондинки —
не станут отрицать ее совершенство.
Soignee. Так одобрительно называла ее мама.
От волнения у Рейчел сжалось сердце, но она тут же взяла себя в руки. Эмоции
могут погубить предстоящую встречу. Если она надеется на успех, то должна
выглядеть спокойной, уверенной и полностью владеть собой.
Автоматические двери с тихим шелестом закрылись за ней... словно за узницей.
По позвоночнику пробежали мурашки, но Рейчел не поддалась страху. Она не
узница и даже не заложница. Она здесь для того, чтобы предложить сделку,
только и всего. Сделку, которая выгодна обеим сторонам. Все очень просто...
только бы не разыгрались чувства.
Рейчел пересекла мраморный вестибюль и, подойдя к огромной полукруглой
приемной, остановилась перед модно одетой секретаршей, которая смотрела на
нее с вежливым вниманием.
— Мне надо увидеться с мистером Фарнесте, — ровным тоном произнесла
Рейчел и положила сумочку на конторку.
— Будьте любезны, ваше имя? — секретарша протянула руку к
регистрационному журналу.
— Рейчел Вейл, — недрогнувшим голосом ответила Рейчел.
Секретарша наморщила лоб.
— Простите, мисс Вейл, но вы не записаны.
Рейчел это не смутило.
— Если вы позвоните ему в кабинет и назовете мое имя, то он меня
примет, — спокойно и уверенно сказала она.
Секретарша недоверчиво посмотрела на нее.
Ты думаешь, что я — одна из его любовниц? И не знаешь, как поступить, если
я действительно его любовница?
— внутренне усмехнулась Рейчел.
— Одну минутку. — Секретарша подняла телефонную трубку.
Рейчел сжала губы. Секретарша — вышколенная сотрудница фирмы Фарнесте —
звонит его личному секретарю.
— Миссис Уолтерс? В приемной мисс Рейчел Вейл. Но она не зарегистрирована в книге посетителей.
Наступило молчание, затем последовало:
— Хорошо. Спасибо, миссис Уолтерс.
По выражению лица секретарши Рейчел поняла — та получила указание отделаться
от нее.
Но не успела девушка положить трубку, как Рейчел перехватила ее руку.
— Миссис Уолтерс? Это Рейчел Вейл. Пожалуйста, сообщите мистеру
Фарнесте, что я в приемной. Скажите ему... — она перевела дух, — что я хочу
предложить ему одну очень ценную для него вещь. Скажите ему об этом прямо
сейчас, так как через три минуты я передумаю и уйду.
Служащая, потеряв дар речи, смотрела на нее.
— Я подожду вон там, — холодно произнесла Рейчел и отдала трубку.
Взглянув на часы, она взяла свою сумочку и отошла в сторону, где вокруг
большого овального стола стояли белые кожаные кресла. На столе были
аккуратно разложены свежие газеты. Рейчел выбрала
Тайме
и начала
просматривать.
Ровно через две минуты и пятьдесят секунд на столе секретарши раздался
звонок. Рейчел продолжала читать. Спустя тридцать секунд секретарша стояла
около Рейчел.
— Миссис Уолтерс ждет вас у кабинета президента, мисс Вейл, — сказала
она, и лишь глухой не услышал бы удивления, прозвучавшего в ее голосе.
Пока лифт поднимался, Рейчел смотрела на свое неясное отражение в стенах
цвета бронзы. Когда двери раскрылись, она увидела перед собой строго одетую
женщину средних лет, которая вежливо спросила:
— Вы мисс Вейл?
Рейчел молча кивнула.
— Сюда, пожалуйста.
Миссис Уолтерс пошла впереди Рейчел по широкому ковру кремового цвета мимо
массивных абстрактных скульптур. Они производили внушительное впечатление и
даже немного пугали... должны были испугать таких нахалок, как она, которые
не имеют права здесь находиться.
Они дошли до конца обширного зала и остановились у приемной с двумя молодыми
женщинами, сидящими за письменными столами. Обе были очень красивы. У Рейчел
напряглись скулы, но выражение лица осталось спокойным. Она прошла мимо
секретарш, чувствуя спиной их взгляды, в еще одну приемную, где, очевидно,
было рабочее место миссис Уолтерс. Подведя ее к двойной двери орехового
дерева и тихо постучав, миссис Уолтерс открыла ее.
— Мисс Вейл, мистер Фарнесте.
Рейчел вошла. Ее лицо по-прежнему было бесстрастно.
Он выглядел точно так же. Семь лет нисколько его не изменили. Он был, — и
таким останется до конца своих дней — самым прекрасным мужчиной, какого она
когда-либо встречала. Прекрасным. Применительно к мужчине это слово звучит
странно. Тем не менее только оно подходило Вито Фарнесте.
Черные волосы, точеные черты лица, высокие скулы, красивая линия носа. И
рот. Совершенный, как у ангела. Но не у светлого ангела, а у грешного. Он —
искуситель, и это видно по его лицу.
Он сидел, откинувшись, в черном кожаном кресле. Одна рука лежала на черной
поверхности стола и казалась бледной, хотя на самом деле кожа была темной и
ее оливковый оттенок подчеркивался белоснежным манжетом рубашки и золотыми
часами. Другую руку он положил на подлокотник кресла, согнув в локте и
раздвинув длинные пальцы.
Он не встал. Рейчел услышала, как щелкнула ручка двери, и поняла, что миссис
Уолтерс, выполнив приказание, удалилась.
Рейчел чувствовала на себе тяжелый, равнодушный взгляд его глаз. Он молчал.
Но, хотя он молчал, у нее в мозгу звучали те самые слова, которые он
произнес, впервые обратившись к ней.
Это было одиннадцать лет назад. Ей было четырнадцать. Всего четырнадцать.
Высокая, угловатая, некрасивая девочка. Ну просто неуклюжий жеребенок.
Прошла всего неделя летних каникул. Предполагалось, что она поедет на две
недели к школьной подружке, но в последний день семестра Дженни заболела какой-
то заразной болезнью, которой не успела переболеть в детстве, и ее родители
отменили приглашение. Дирекция школы сообщила об этом матери Рейчел, в
последний момент Рейчел был прислан билет... И вот она летит в Италию.
Ей этого совсем не хотелось, так как она знала, что будет мешать матери. Она
ей мешала с тех пор, как мать влюбилась в Энрико Фарнесте и переехала в
Италию, чтобы находиться как можно ближе к нему. Теперь мать виделась с ней
не больше недели во время школьных каникул в лондонской гостинице, которую
оплачивал Энрико. Рейчел чувствовала, что Арлин была рада, когда визит
заканчивался и она могла вернуться к Энрико.
Но в эти каникулы Рейчел некуда было поехать, кроме как в Италию.
Красивая вилла на Лигурийском побережье, в которой Энрико поселил мать,
располагалась на скале над модным морским курортом неподалеку от Турина, где
находились заводы концерна Фарнесте. Рейчел никогда прежде не видела
Средиземного моря и была очарована, несмотря на свое нежелание провести
здесь каникулы. В первый же день, когда шофер привез ее на виллу из
аэропорта, она, не теряя времени, побежала к голубому бассейну на нижней
террасе.
Ей показалось, что на вилле никто не живет за исключением домоправительницы,
говорившей только по-итальянски. Правда, перед виллой стоял огромный красный
автомобиль, принадлежавший, наверное, матери и Энрико.
Рейчел блаженствовала, плавая в теплой чистой воде под средиземноморским
солнцем. Она с десяток раз проплыла туда и обратно по всей длине бассейна и,
доплыв в очередной раз до той части, где было мелко, на минуту задержалась,
ухватившись за край бассейна. Мокрые волосы, завязанные в хвостик,
свешивались через плечо. Она хотела отдышаться, чтобы снова поплыть туда,
где глубже, и вдруг поняла, что вилла вообще-то обитаема.
На верхней ступеньке лестницы, ведущей к бассейну, стоял юноша лет восемнадцати-
двадцати, судя по всему, итальянец. Очень стройный и высокий.
Постояв, он начал медленно спускаться по ступенькам. На нем были кремового
цвета брюки, модные и прекрасно сшитые. Кожаный ремень, подобно змейке,
обвивал его узкие бедра, воротник кремовой рубашки был расстегнут, рукава
закатаны, а на плечи наброшен желтый джемпер.
Он спускался по лестнице с ленивой грацией и сразил Рейчел своим видом
наповал. Такого красивого лица она никогда не видела: черные волосы над
загорелым лбом, совершенной формы скулы и нос, а рот... Она посмотрела на
этот потрясающий рот, и у нее затрепетало в животе, словно она проглотила
медузу.
На нем были темные очки, и выглядел он таким невозмутимым и романтичным, как
будто сошел с киноэкрана или плаката.
Он остановился на нижней ступеньке и посмотрел на нее. Она не видела его
глаз из-за темных очков, но вдруг — несмотря на спортивный покрой купальника
— почувствовала себя непристойно обнаженной.
Знал ли он о том, что она должна была сюда приехать?
Рейчел понятия не имела, кто он, но интуиция подсказала, что он сознает свою
значимость. И не только из-за потрясающей внешности. У него естественная
грация и высокомерный вид человека, привыкшего к тому, что любое его желание
немедленно исполняется. И в особенности женщинами. Девчонки млеют, глядя на
таких мужчин, из кожи вон лезут, чтобы привлечь их внимание.
Вдруг до Рейчел дошло, что и она привлекла его внимание. Она пришла в ужас,
но не из-за предостережения, выслушанного на прощанье от школьной
директрисы, — о склонности итальянских мужчин обольщать молоденьких женщин.
Она почувствовала себя страшно неловко. Этот юноша, кто бы он ни был, явно
имел право находиться здесь, чего не скажешь о ней.
Ее купальник был простеньким, совсем не модным и к тому же прилип к телу.
Фигурой она не могла похвастаться и знала это. По сравнению с девочками ее
возраста она еще не округлилась, особенно там, где полагалось быть бюсту, а
руки в результате занятий спортом сделались мускулистыми. Что касается
лица... Она, конечно, не уродка, но все равно лицо у нее самое обыкновенное.
Для таких мужчин, как этот,
обычных
лиц просто не существует.
Она точно знала, с какими девочками он встречается. С теми, кто излучает
сексуальность и в любое время выглядит сногсшибательно. В общем, с
первоклассными девчонками, которые знают себе цену. Всем остальным ничего не
остается, как забыть о таких парнях — те их напрочь не видят.
Все это пронеслось у нее в голове за считанные секунды. Ясно, что он счел ее
непривлекательной. Ну и пусть. Значение имело совсем другое. Вдруг он
подумает, что она забралась на чужую территорию, чтобы искупаться в бассейне
на безлюдной шикарной вилле?
Он не спускал с нее глаз и продолжал молча стоять, засунув одну руку в
карман брюк. Чего он ждет? Может, ей следует как-то объяснить свое
присутствие?
Рейчел смущенно подняла руку и махнула ему.
— Привет, — сказала она. И тут же почувствовала себя полной идиоткой,
но уже не могла остановиться. — Вы, вероятно, не знаете, кто я, но...
Какая же она дурочка! Она ведь говорит по-английски, а он явно итальянец. Ни
один англичанин не мог быть таким красивым...
Он оборвал ее:
— Я прекрасно знаю, кто ты. — Он говорил по-английски бегло, но его
итальянский акцент не смягчил грубости сказанного:
— Ты — незаконная дочка потаскухи, любовницы моего отца.
Вопрос вылетел у него непроизвольно. До сего момента такое ему в голову не
приходило, но стоило об этом подумать, как он вдруг понял: Рейчел Вейл
затеяла более искусную игру, чем он считал. Почему вдруг она свалилась как
снег на голову, горя нетерпением нажиться на изумрудах Фарнесте?
Он обезопасил себя брачным контрактом от любых возможных притязаний на
содержание детей и был абсолютно уверен в том, что принял меры
предосторожности в свадебную ночь, но она, могла его обхитрить, если вышла
за него уже беременной...
Боже! Неужели поэтому был устроен весь этот фарс? Взвалить на него ребенка
от другого мужчины, ребенка, отец которого отказался на ней жениться? Он,
конечно настоит на тесте на отцовство, зато она сможет обратиться в
бульварные газетенки, чтобы устроить скандал, лишь бы отомстить ему.
Вито смерил ее ледяным взглядом. Она стояла белая как полотно.
Это правда... Она носит в себе ребенка от другого мужчины
.
Его обуяла ярость. Но... не на Рейчел, а на мужчину, который наградил ее
ребенком и отказался на ней жениться. На нее он тоже был зол — за то, что
позволила этому другому коснуться ее. Только ему одному принадлежит Рейчел
Вейл. Только от его жаркой страсти должно воспламеняться ее тело.
Рейчел, бледная как смерть, молча смотрела на Вито. Постепенно краска
прилила к ее лицу, и она, с трудом проглотив слюну, хрипло произнесла:
— Нет. Я не беременна.
Какое облегчение! — подумал Вито. Но тут же вновь загорелся гневом. Если она
не беременна и не это является причиной посещения больницы, то тогда в чем
дело? Она отправилась в дорогую клинику, вырядившись в тот же самый костюм,
в котором появилась в его офисе — агенты из охранного бюро переслали ему по
электронной почте сегодняшние фотографии Рейчел. Она поехала в больницу,
чтобы помахать брачным свидетельством перед носом своего любовника!
— Итак, я повторяю: почему ты сегодня ездила в клинику Макфарлин?
Рейчел охватила паника. Он следил за ней! Да как он осмелился! Но зачем?
Она вскинула подбородок.
— Я не должна отвечать тебе.
А этот вопрос по поводу ее беременности... Она чуть в обморок не упала. Она
не могла забеременеть! Готова поклясться, что не могла! Она видела, что он
воспользовался презервативом. Господи, последнее, что нужно Вито Фарнесте,
так это зачать ребенка с Рейчел Вейл, незаконнорожденной дочкой любовницы
его отца...
Не обращая внимания на ее слова, Вито гнул свою линию:
— Ты ездила навещать своего любовника, да? Чтобы похвастаться брачным свидетельством? Отвечай!
— Я не обязана отвечать тебе, Вито, — сквозь зубы процедила Рейчел.
— Как его зовут? — требовал ответа Вито. — Как зовут твоего любовника?
Отвечай!
— Не буду! — громко крикнула она.
Тогда, глядя на нее темными, как ночь глазами, он изменил тон и уже более
сдержанно произнес:
— Можешь не отвечать. Но я поеду с тобой в больницу. Уверен, что мне
позволят, поскольку я твой муж, сопровождать тебя.
Она опять побледнела.
— Нет! Ты этого не сделаешь!
— Сделаю. — Он пронзил ее взглядом.
— Нет... Пожалуйста, не делай этого. — Она беспомощно взмахнула рукой.
Вито видел, в какой ужас пришла Рейчел, и снова разъярился. Она — его жена!
Его! И не имеет права навещать другого мужчину...
Он рывком открыл дверь.
— Мы поедем туда прямо сейчас! — заявил он.
— Нет! Я никуда не поеду!
— Тогда я поеду один!
— Я позвоню в больницу... и скажу, чтобы тебя не впускали!
Его лицо исказила зверская улыбка.
— Ты никому не будешь звонить — с тобой останется мой охранник.
— Нет! Ты не сделаешь этого! — с истерикой в голосе выкрикнула она. — Я
не позволю тебе ее увидеть! Не позволю!
Вито уже открыл дверь, но тут обернулся и уставился на Рейчел. Что она такое
говорит?
— Ты о ком? — спросил он.
С полными отчаяния глазами она ответила:
— О моей маме!
Слова вырвались сами собой.
Вито застыл, глядя на Рейчел, потом захлопнул дверь и подошел к ней. Она
отшатнулась, стукнулась о стол и чуть не опрокинула ноутбук.
— Твоя мать? Ты же говорила, что она за границей! Почему она в
больнице? Подтяжка лица? Пытается побороть старость?
Выносить его насмешки нет сил! Арлин уже не дожить до старости...
— Нет. — Рейчел ухватилась за край стола. — У нее рак.
Как же в эту минуту она ненавидела Вито!
Теперь побледнел Вито.
— Рак? — переспросил он. — И давно она... больна?
Зачем он спрашивает? Какое ему дело?
— Давно. Но... уже недолго ждать. Ее хотят перевести в хоспис, где
она... — горло сдавило, но Рейчел все же договорила:
— ..где она будет умирать.
— Арлин... умирает?
Она ждала презрения, усмешки, жестоких слов о том, что возмездие за грех —
смерть. Или о том, что от расплаты не уйдешь... Но ничего такого не
последовало. Наоборот — по его глазам было видно, что он потрясен.
Рейчел сморгнула горячие слезы. Она не будет плакать о маме перед Вито.
Согнувшись, она пыталась подавить подступающие к горлу рыдания. Ноги ее не
держали, и она опустилась на стул, вся во власти своего горя.
Вито смотрел на дрожащую фигуру Рейчел, на ее поникшую голову, слышал, как
она плачет. Вдруг он сделал шаг к ней и, помешкав, положил руку ей на плечо.
— Рейчел... — еле слышно произнес он.
Он не знал, что сказать, что сделать.
Арлин Грэхем умирает. Женщина, которая отравляла существование его матери до
тех пор, пока не умер отец.
Горе Рейчел потрясло Вито. Перед его глазами она превратилась в совершенно
другого человека. И он не знал, как обращаться с этой другой Рейчел. Ее
скорбные рыдания отдавались в его душе. Он опять позвал ее, но она
продолжала рыдать и дрожать всем телом. Тогда он опустился перед ней на
колени и взял ее руки в свои.
Рейчел продолжала плакать, и это длилось бесконечно, а Вито стоял перед ней
на коленях и держал за руки. Постепенно рыдания утихли, она перестала
дрожать и медленно подняла мокрое от слез лицо с воспаленными веками. Ее
руки были холодные как льдинки.
— Вот почему я заставила тебя жениться на мне, — бесцветным голосом
произнесла она. — Ради нее. Чтобы доставить ей радость. Она думает... —
голос у Рейчел прервался, — она думает, что ты на самом деле на мне
женился... что была настоящая свадьба и что ее дочь — настоящая невеста
Фарнесте. Сказочная невеста. Но если ты предпримешь что-нибудь и она
догадается, что это фарс, то я убью тебя. — Рейчел говорила тихо, но Вито не
мог не услышать скрытой угрозы в ее голосе. — Клянусь Богом, что я убью
тебя. — Она прерывисто вздохнула. — Сначала я просто хотела все выдумать...
притвориться, что ты женился на мне. Но я боялась, что она попросит показать
ей брачное свидетельство. Вот почему мне нужна была настоящая свадьба.
Чтобы, глядя ей в глаза, я могла поклясться, что это ты надел мне на палец
кольцо, что я действительно синьора Вито Фарнесте, показать ей брачное
свидетельство и фотографии, на которых я — в изумрудном колье, как настоящая
невеста Фарнесте, о чем она всегда мечтала. Заставить тебя пойти на это я
могла, только предложив тебе взять обратно изумруды. — Она помолчала. — Я не
сожалею о том, что сделала. Мне безразлично, как ты поступил со мной и как
поступишь потом. Ты мне безразличен. Ты — не главное. И я тоже. Главное —
только моя мама. И мне все равно, что ты ее ненавидишь и что меня ты тоже
ненавидишь. И неважно, что я ненавижу тебя... Я просто забочусь о своей
маме.
Рейчел увидела, что он держит ее за ладони, словно хочет утешить, резким
движением отдернула руки и встала. Она чувствовала себя совершенно
опустошенной. Непонятно, почему говорят, что от плача становится легче. Ей
легче не стало. Да она вообще ничего не чувствует. Рейчел потерла глаза —
веки распухли и болели. Она пошла в альков, где располагалась кухня, и,
плеснув воды в лицо, вытерлась кухонным полотенцем. Ей хотелось пить. Чашка
чая помогла бы ей прийти в себя. Она взяла помятый чайник и стала наполнять
водой. Вода шипела и брызгалась. Кто-то забрал у нее чайник и поставил на
стол. Рука обхватила ее за локоть и развернула от раковины.
— Рейчел...
Это Вито. Она должна что-то испытывать к нему, хоть какие-то чувства.
Ненависть. Желание. Но сейчас она ничего не чувствует. Почему?
Он медленно повел ее к продавленному дивану, который на ночь раскладывался и
превращался в комковатую кровать. Вито усадил ее и сам тоже сел.
— Нам необходимо поговорить, — сказал он. Рейчел неподвижно сидела,
сжав руки на сдвинутых коленях и глядя перед собой. Вито нахмурился. Почему
она живет здесь, в этой мрачной дыре? Арлин лежит в дорогой частной клинике,
значит, у них есть деньги, те, что Арлин удалось накопить, пока она была
любовницей его отца. Он услыхал свой голос, громко задающий этот вопрос. Он
и сам не знал, зачем это сделал — жилищные условия Рейчел в данный момент
его мало интересовали.
Она ответила ему все тем же безжизненным тоном:
— Я продала квартиру, чтобы оплатить мамино пребывание в клинике. А
продать изумруды я все равно не смогла бы — даже тебе, хотя у меня есть
доверенность распоряжаться маминым имуществом. Я собиралась отдать их...
твоей матери. Они принадлежат ей — моя мать не имела на них прав. — У Рейчел
вырвался прерывистый вздох. — Прости, что вынудила тебя жениться на мне. Это
был единственный способ исполнить волю умирающей матери. Но теперь изумруды
вернулись к тебе, и ты сможешь отдать их своей маме, развестись со мной, как
будто ничего и не было. Finite. Все кончено.
Вито поднялся на ноги, и Рейчел почувствовала, как у нее внутри жуткая
бездна начинает заполняться чем-то, что трудно определить. Она начинает...
оживать.
Вито нагнулся и, взяв ее за локоть, помог встать.
— Собирай свои вещи, — тихо произнес он. — Мы уезжаем.
Она ничего не могла понять и в страхе воскликнула:
— Я не поеду в больницу! Ты не увидишь мою мать! Я этого не допущу!
Я...
Он прервал ее:
— Мы едем ко мне.
Она уставилась на него.
— Я хочу увезти тебя из этой дыры. И нам необходимо поговорить. Но не
здесь.
— Вито, ты не должен этого делать. Право, не должен.
Голос Рейчел звучал робко и неуверенно. Они стояли у закрытой двери в
безлюдном коридоре, пол которого был покрыт ковром.
Он взял ее за руки.
— Ты такого плохого мнения обо мне? Считаешь, что я нарушу покой
умирающей женщины?
Она покачала головой.
— Ее смерть не имеет отношения к той причине, по которой ты должен ее
ненавидеть.
Он глубоко вздохнул.
— Я ненавидел ее из-за той боли, которую она причинила моей матери. Она
была любовницей, но адюльтер совершил мой отец, и его вина больше. Просто
было... удобнее переложить всю вину на нее. Поэтому, — он сжал руку Рейчел,
— пожалуйста, не бойся, что я скажу что-нибудь такое, что ее расстроит.
— Спасибо, — хриплым от волнения голосом ответила Рейчел.
Вито поднес ее руку к губам и поцеловал.
— Тогда покажем ей, что ее мечта осуществилась.
Повернув ручку двери, он пропустил Рейчел перед собой в больничную палату,
где лежала Арлин.
Когда его взгляд остановился на фигуре, лежащей на кровати, он решил, что
они попали не в ту комнату. Могла ли исхудалая, старая женщина с седыми
волосами быть Арлин, которая отравила ему юность? Он стоял ошарашенный, а
Рейчел подошла к кровати и тихо позвала:
— Мама?!
Женщина с трудом повернула к ней голову.
— Рейчел... моя дорогая. — Голос Арлин звучал еле слышно, но было ясно,
что она рада.
Затем ее взгляд переместился на Вито, и произошло совершенно невероятное:
худое лицо преобразилось, словно солнечные лучи заструились из глаз.
— Энрико... это ты? Правда, ты?
Тонкая жилистая рука поднялась и бессильно опустилась.
Вито сделал шаг к кровати. Бесцветные глаза впились в его лицо, а в их
глубине он прочитал то, что только слепой мог не разглядеть. Великий боже!
Арлин Грэхем любила его отца. Лишь любовь могла так осветить иссохшее лицо.
На мгновение болезнь куда-то исчезла, и можно было представить, какой
красавицей она была прежде.
— Энрико...
Вито протянул руку и положил ладонь поверх тонких пальцев.
— Я здесь, amore mio.
Мог ли он отказать ей в этом? В ее глазах промелькнула надежда, но тут же
погасла.
— Нет, — тихо сказала она. — Это не Энрико. Я никогда не была его
любимой.
Затуманенный взор скользнул по лицу Вито, и теперь в глазах Арлин появилось
новое выражение — удивления.
— Вито. — Она медленно перевела взгляд на дочь, стоявшую немного
позади. — Рейчел... значит, это правда?
— Да, это правда, — спокойно сказал Вито и притянул Рейчел к себе. —
Ваша дочь — моя жена. Больше, чем жена. Она — женщина, которую я люблю...
любил и буду любить всегда. И я прошу... — голос у него дрогнул, — чтобы вы
нас благословили. — От волнения он замолк, но все-таки закончил:
— В память о вашей любви к моему отцу, о чем я никогда... не знал.
Слабые пальцы слегка сжали ему ладонь и упали на одеяло, но голос прозвучал
отчетливо:
— Ему не нужна была моя любовь. Но я все равно его любила. И твоя мать
любила... — Арлин замолчала. Горькая улыбка исказила ее лицо. — У нас с ней
оказалось много общего. Каждая любила мужчину, который ее не любил... не мог
любить. Бедная Сильвия. Я по крайней мере могла бывать повсюду с Энрико, а
твоя мать и этого была лишена. А сколько нервных припадков она пережила! Но
они давали ей возможность скрыться в шале в горах, куда он мог к ней
приезжать...
Вито похолодел.
— Кто? — вырвалось у него.
Затуманенные глаза Арлин остановились на нем.
— Она никогда тебе не говорила? Нет. И правильно. Она всегда оберегала
его от слухов, так как скандал был бы ужасающий. Даже теперь, когда она
стала вдовой. А как жену Энрико... ее просто изничтожили бы.
— Кто? — повторил он.
— Ты называл его дядя Пьетро.
У Вито оледенело лицо.
Dio mio... Дядя Пьетро, кардинал и старый друг семьи
.
— Между ними не было любовной связи. Только дружеские отношения и
больше ничего — из-за его сана. Бедняжка Сильвия...
Голос Арлин затих, веки сомкнулись, и она провалилась в забытье, спасающее
от боли.
Вито ничего не видел перед собой. Мир, в котором он вырос, рассыпался в
прах. Все годы он смотрел на мать как на жертву. И все это время... Он
отвернулся, сжав ладони в кулаки. Руки Рейчел обхватили его за поникшие
плечи, и она прижалась щекой к его спине. Она ничего не говорила, а просто
давала ему возможность пережить эту тяжкую новость.
Потом она сказала:
— Вито, это была их жизнь, и не нам судить — мы можем лишь пожалеть их.
Мы с тобой должны радоваться тому, что у нас есть шанс прожить нашу жизнь
счастливо и в любви, которой они были лишены. Мы имеем намного больше по
сравнению с ними.
Она повернула его к себе и, заключив в ладони его лицо, заглянула в глаза,
полные душевной боли. Вито взял ее руки в свои.
— Ты ошибаешься. — Он наклонился и поцеловал ее нежно и крепко, как
целует по-настоящему любящий человек. — У нас есть все. Потому что у меня
есть ты, а у тебя — я.
Солнечные лучи тонкими нитями тянулись между голых ветвей деревьев. Но уже
пахло весной. Жизнь возрождалась.
А Рейчел смотрела только на темную могильную яму, куда опустили материнский
гроб. Арлин нашла место своего последнего упокоения. Слезы текли по щекам
Рейчел, монотонно звучал голос священника:
—
...доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят; ибо прах ты, и в прах возвратишься
.
Около Рейчел возвышалась фигура мужа. По другую сторону от нее стояла
невысокая седая женщина в элегантном траурном платье.
Погребение закончилось, священник подошел к Рейчел со словами утешения.
Затем, обменявшись с Вито несколькими словами, он с поклоном удалился.
Рейчел сделала шаг вперед, и в могилу упал букетик роз. Вито подошел к ней и
обнял.
— Милое дитя, — раздался мягкий, тихий голос с итальянским акцентом.
Рейчел подняла голову и сморгнула слезы. Женщина в черном нежно поцеловала
ее в обе щеки.
— Скорби по своей потере, но не скорби по своей маме. — Женщина указала
на другую могилу, рядом с могилой Арлин. — Она наконец с ним. Теперь ничто
не может их разлучить.
Задыхаясь, Рейчел сказала:
— Вы так добры...
Но женщина не дала ей договорить:
— Нет! Это ее место, а не мое. Мне не следовало выходить замуж за
Энрико — я же не любила его. Мое сердце всегда принадлежало Пьетро, хотя его
призвание — быть священником. Но твоя мать любила Энрико, и ее место
упокоения рядом с ним. А твое место — рядом с моим сыном. — Глядя на сына и
невестку, она взяла их руки и соединила. — Время все лечит. Ваша любовь друг
к другу возместила то, что было в прошлом, а прошлое — это я и Энрико, Арлин
и мой Пьетро. А скоро появится новое поколение. Твоя мать, моя милая
девочка, умерла, зная, что скоро появится на свет ее внук. И у этого ребенка
будет величайшее благословение — родители, которых соединяет любовь,
взаимная поддержка и доверие. Пусть твоя мать лежит рядом с любимым
человеком, и пусть прошлое перестанет мучить тебя. Тебя ждет будущее —
рождение твоего ребенка.
Она сжала обоим на прощание руки и ушла.
Вито обнял Рейчел и положил руку на ее располневший живот, а она склонила
голову ему на грудь.
— Моя мать сказала правду. Нам принадлежит не прошлое, а будущее. Нам и
нашему ребенку. — У Вито прервалось дыхание. — Нашим детям.
Он с нежностью поцеловал Рейчел, убрав губами слезы с ее щек.
У нее в душе воцарились мир и покой.
— Вито, как же я люблю тебя...
— А я — тебя. Навечно.
Закладка в соц.сетях
