Жанр: Любовные романы
Веницианская леди
...нения после, Диана! Я расскажу вам причину моего долгого
молчания; я расскажу вам все, но сегодня вечером у нас есть более интересное
занятие. По крайней мере, для меня. Я не пришел сюда пить шампанское и
выслушивать нелепости представительниц великосветского общества... Диана, я
ставлю вам прямо вопрос. Вы увидите, что я отдаю свою честь и жизнь в ваши
руки. После того, что я вам скажу, вы будете вольны помочь мне или передать
меня в руки вашего посла... Ставка на ваше сердце!
С похолодевшими висками и сжимающимся горлом леди Диана пробормотала:
— Говорите, Ручини!
— Я верю вам. Так вот. Мы знаем, что ваш посол получил в десять вечера
очень короткую телеграмму. Мне нужно знать точное содержание депеши, без
сомнения, сейчас уже расшифрованной. С моей стороны было бы безумием
пытаться это сделать самому. Вы же, как подруга леди Деклей, можете мне
помочь. Разверните же ресурсы вашей дипломатии... Я следую за вами на
расстоянии... Возвращайтесь в большую гостиную и, когда исполните поручение,
подайте мне знак, два раза открыв и закрыв ваш веер из перьев... Я незаметно
уйду и буду ждать вас на площади, у вашего дома. Дайте мне ключ от вашей
квартиры и вот этот маленький надушенный платочек с вашими инициалами. Вы
найдете меня на вашем балконе, мечтающим при звездах и вдыхающим с закрытыми
глазами ваши, дорогие для меня, духи.
Леди Диана посмотрела на Ручини. Если бы кто-нибудь другой осмелился
заговорить с ней подобным тоном, он получил бы в ответ лишь ироническую
улыбку и решительное
прощайте
. Теперь же Диана подчинилась. Удивительный
язык Ручини не поражал ее, она находила его естественным. Не колеблясь, она
вручила ему свой платочек и ключ от квартиры и очень просто прошептала:
— Я попытаюсь.
Она поднялась; тогда Ручини схватил вдруг ее руки, поднес их к сердцу и
торжественно проговорил:
— Диана, я выиграл свою ставку... Но я хороший игрок... Я заплачу свой
долг после... Идите!
Зашатавшись от волнения, охваченная лихорадочной дрожью, леди Диана хотела
что-то ответить, но взгляд Ручини повернул ее к веранде, где двигалась
толпа. Она пошла по аллее. Ручини следовал за ней на расстоянии нескольких
шагов. Она чувствовала его волю, как могучую, непобедимую волну,
направлявшую, толкавшую ее к белому дворцу, где она должна была рискнуть на
опаснейшую из партий.
Леди Диана встретилась с леди Деклей в маленькой зеленой гостиной.
— Что же это, Диана, — проговорила жена посла, — вы дали обет
запереться в монастыре, здесь в Риме?
— Нет, Эдит!.. Но светская жизнь мне надоела. Взмахи веера между двумя
мадригалами кажутся мне теперь особенно ребяческими.
— Какое превращение, дорогая, кто совершил это чудо? Церковь или
мужчина? Коснулась ли вас благодать или вас пожирают демоны?
— Я во власти гномов одинокого размышления. Это остановка каравана
между двумя этапами пути, колодезь среди пустыни, где грешница
останавливается, чтобы изучить свои ошибки в чистом зеркале источника.
Они обменялись признаниями. По гостиной прошел Ручини с каким-то итальянским
офицером. Леди Диана видела его мельком, но почувствовала его повелительный
взгляд, поощрявший ее.
— Пойдемте на несколько минут в ваш будуар, Эдит, — проговорила
Диана, вставая. — Расскажите мне откровенно о политическом положении.
Жена римского посла вправе сделать это для жены бывшего русского посла.
Леди Деклей засмеялась.
— В самом деле, дорогая, мы коллеги. Я осталась здесь в то время, как
вы, счастливая женщина, ушли от карьеры, где культивируют ложь между двумя
реверансами.
— Не говорите о лжи, Эдит! Ложь — это часто предположение в одиннадцать
часов, становящееся истиной в полдень.
— Пойдемте со мной в кабинет мужа. Они заговорили языком
профессионалок, получивших свое воспитание в серале Форин-Оффис.
— Ваш первый секретарь — светский человек?.. А как ваши отношения с
дуче?.. Удивительный человек, не правда ли? Железный человек под черной
шведской перчаткой... Вас хорошо приняли во дворце Чиги? А вы помните наши
интрижки в Зимнем дворце со старым бароном Фредериксом?.. Каковы ваши
отношения с французским послом в Риме?.. Очаровательнейший дипломат и, по-
видимому, очень умный.
Разговаривая, леди Диана, сидевшая перед столом сэра Деклей, машинально
играла с бумагами. Вдруг она извинилась и воскликнула:
— Боже мой, какое кощунство!.. Я нечаянно смяла важные государственные
документы.
— О, важные!.. Не преувеличивайте, дорогая... В сущности, мы не более,
как наборщики, набирающие уже готовое общественное мнение. Я часто говорю
это моему мужу, который принимает все это всерьез, и поддразниваю его,
указывая на бесплодность его иллюзий. Нас терпят еще по традиции, как кучера
лорд-мэра, с его париком и золотыми галунами, но пройдет еще столетие, и мы
окажемся за витринами будущей мадам Тюссо, восставшей из пепла... Это, моя
дорогая, телеграмма с Даунинг-Стрит относительно дела о контрабанде на
Мальте. Истребитель
Эссекс
немного потрепал какое-то маленькое итальянское
судно, не поладившее в чем-то с господами из таможни. А эта маленькая
телеграмма, это немного посерьезнее... Арчибальд только что расшифровал ее.
Леди Деклей протянула руку к депеше и небрежно прочла вполголоса:
Правительство его величества решило отправить восьмой батальон
гренадерского гвардейского полка в Александрию. Транспорты Бристоль
,
Аркадия
и Фингал
должны прибыть в Саутгемптон для перевозки. Благоволите
срочно переговорить с итальянским правительством по поводу перевозки
контрабандного оружия через Триполитанию и прийти к соглашению о
необходимости уничтожить этот источник снабжения египетских
повстанцев
. Леди Диана деланно зевнула:
— О, в общем, ничего сенсационного. Восстание на Ниле идет своим
чередом и через месяц будет подавлено. И комедия в театре фараонов будет
закончена... Сфинкс вернется в суфлерскую будку, и над пирамидами опустится
занавес.
— Вы оптимистка, Диана!.. Арчибальд уже видит весь Ислам в огне.
— О, ваш муж слишком много читает Шопенгауэра... Пропишите ему два
приема Марка Твена утром и чайную ложку Свифта после первого завтрака... Но
я очень виновата, дорогая; я отрываю вас от ваших гостей. Возвращайтесь
скорее в гостиную. Я люблю ваше гостеприимное посольство. Оно без претензии
и напоминает старый американский отель.
— Дворец Фарнезе французского посольства слишком величествен... Я
предпочитаю жить здесь, с несколькими белыми павлинами в парке и прудом
посреди лужайки.
Они вернулись в большую гостиную. Леди Деклей занялась вновь прибывшими
гостями; леди Диана почувствовала взгляд Ручини, следившего за ней из-за
одной из красных порфировых колонн. Она раскрыла два раза свой веер и
улыбнулась герцогу де Санта-Кроче, предлагавшему руку, чтобы вести ее к
столу, расцвеченному вазами с малиной. К ним присоединился генерал Бригбет в
сопровождении секретаря французского посольства, напыщенного и важного.
Скоро к ним подошли вождь фашистской организации во фраке со значком партии
и американский миллионер с светлыми ресницами. Они окружили леди Диану,
нетерпеливую и нервничавшую и от этого еще более обольстительную.
Был уже час ночи, когда ей удалось уйти. Ее автомобиль скользнул подобно
черному болиду, покрытому никелем, через пустынную улицу 30 сентября и
повернул к углу улицы Quattro fantone. Леди Диана, погруженная в раздумье,
не замечала величественной темной массы дворца Барберини, окруженного
высокими пальмами, где Беатриче Ченчи Гвидо Рени умиляет прохожих своим
невинным взглядом. Автомобиль проехал Сикстинскую улицу и остановился на
маленькой площади.
Леди Диана поднялась по лестнице с учащенным пульсом и дрожащими руками.
Дверь ее квартиры была полуоткрыта. Она остановилась передохнуть и прошла
через переднюю. Гостиная была пуста. Она тоскливо приблизилась к
прямоугольнику лунного света, отбрасываемого окном, выходящим на балкон.
Ручини был там. Он ждал, сидя в кресле с папиросой в зубах. Леди Диана
приблизилась. Ручини, не поднимаясь, взял ее холодную руку, неподвижно
повисшую, и пожал ее. Это был властный жест хозяина, ласкающего молодое
покорное животное и дарящего ему свою благо склонность. Он посмотрел на нее
и спросил без всякого предисловия:
— Что было в этой телеграмме, Диана?
Леди Диана передала слово в слово содержание депеши. Ручини правой рукой
погладил руку Дианы, а левой вынул из кармана лист, сложенный вдвое, и
протянул его Диане. Та прочла следующие строчки:
Правительство его величества решило отправить восьмой батальон
гренадерского гвардейского полка в Александрит...
. Удивлению Дианы не было границ. Бумага упала на балкон.
— Но... Но... если вы знали, зачем же... — прошептала она,
расстроенная. Ручини вскочил.
— Чтобы судить о силе вашей любви, — проговорил он глухим голосом.
И, схватив Диану в объятия, страстно, почти жестоко, он с силой прижал ее к
груди, смяв ее роскошный парчовый наряд.
— Диана, — проговорил он, — с сегодняшней ночи я ваш. Я отдаю
вам свою жизнь, распоряжайтесь ею, как хотите!
Ослабевшая, охваченная головокружением, Диана уронила голову на плечо
Ручини, впившегося горячим поцелуем в ее холодные губы... Они стояли так,
обнявшись, на маленьком балконе, охваченные тишиной уснувшего Вечного
города.
Колоколенки Trinite des Monts и обелиск садов Саллюстия благословляли их
первое и незабываемое объятие. Блестели купола молчаливого города, и
серебристый газ легкого тумана покрывал верхушки деревьев Пинчио.
Глава 9
Колокола римских церквей звонили. Над темным куполом Святого Августа
кружились голуби, вырисовывая арабески на фоне утреннего неба. Окно было
широко раскрыто, и через тюлевую занавеску проникало первое теплое дыхание
нарождавшегося дня.
Ручини сжимал Диану в объятиях, любуясь ее синими глазами, лаская голубую
пижаму, приоткрытую на белоснежной груди, гармонично слившуюся с золотом
коротких, теперь растрепанных волос.
— Диана, вы для меня прекраснее всех картин Рейнольдса и Лоренса,
которыми так гордятся картинные галереи вашей страны. Меня, южанина,
восхищают изящные черты вашего лица, а нежность и белизна вашей кожи
затмевают для меня прекраснейшие небеса Сорренто и Амальфи. Теперь я могу
признаться вам: вы покорили меня, мою гордость и мою волю. Я признаюсь в
этом потому, что из мрачного существа, ревниво охранявшего свою
независимость, вы сделали покорного раба. Диана, я люблю вас за то, что так
долго сопротивлялся вашему очарованию. Я обожаю вас за то, что вы не
поддавались мне. Вчера вечером, сидя на балконе в ожидании вас, я смотрел на
звезды. Ведь мы, венецианцы, суеверны! Я глядел на звезды и думал: которая
из них — моя, которая — ее? Вдруг два метеорита пересекли созвездие Лиры.
Они стремились один к другому, и, казалось, вот-вот встретятся, потом сразу
погасли и исчезли в вечном мраке звездного пространства. Но они почти
коснулись друг друга. И этот символический поцелуй двух падающих звезд под
темным покровом чудной летней ночи был для меня хорошим предзнаменованием. Я
успокоился и ждал вас с миром и радостью на сердце. Я знал, что ночь
принадлежит нам, и, что бы ни случилось с нами потом, мы никогда не
пожалеем, что пережили ее.
Диана, опьяненная, слушала слова Ручини; прижавшись, как ребенок, к его
груди, она спокойно отдавалась так долгожданному счастью. Она так часто
представляла себе минуты, когда испытает радость близости с ним, что теперь
растворялась в полном и чудесном ощущении физического блаженства. Она
чувствовала себя такой маленькой в объятиях Ручини. Ее белокурые,
растрепанные в минуту страсти волосы обрамляли лоб, на полуоткрытых губах
бродила улыбка признательности. Ручини любовался ею. Его черные глаза
останавливались то на чудесном рисунке рта, то на чистой линии маленького
прямого носа, то на прелестном контуре груди, выглядывавшей из полуоткрытой
пижамы. Ручини наслаждался собственным поражением побежденного кондотьера. С
какой молчаливой радостью он касался своим загорелым телом белизны этого
покорного и прекрасного тела! С какой благодарностью наблюдал, как
опускались тяжелые веки Дианы, заключая в себе чудесное видение их поцелуев
и объятий.
Воскресное утро было полно торжествующим перезвоном; пение колоколов как
будто возвещало удивленным верующим о рождении великой любви в комнате со
старинным желтым потолком. Великолепная пара! Эрос мог бы объявить теням
Форума их чудесное вознесение к вершинам страсти.
Проходили часы. Леди Диана и Ручини не двигались, погруженные в сладкое
забытье. У окна, колеблемая южным ветерком, тихо трепетала тюлевая
занавеска, как будто вздрагивая при воспоминании о недавних ласках, и
лепестки роз падали один за другим, как бы отмечая неумолимый бег часов.
Вдруг леди Диана открыла глаза и, обняв своего возлюбленного, спросила:
— Вчера вечером, дорогой, ты обещал мне рассказать все. Но твоя маска
все еще не снята, и сегодня ночью я все еще любила таинственное домино из
венецианского карнавала... Говори же скорее...
— Итак, мучительная минута уже пришла, и наше очарование должно быть
нарушено так скоро?
— Все зависит от твоей откровенности.
— Как знать... Не предпочтешь ли ты подождать хоть немного и,
отвернувшись от враждебной действительности, насладиться убаюкивающей нас
иллюзией?
— Говори!..
— Женщина — извечное олицетворение любопытства, она согласна потерять
свое счастье за возможность узнать его оборотную сторону. Диана, роскошное
издание книги Евы, живая статуя Кановы, воскрешенная Эросом в моих объятиях!
Неужели ты не боишься погрузить свои нежные руки в черную золу моего
прошлого, неужели не боишься увидеть там нечто, от чего потускнеет твое
солнце и что придаст горечь нашим поцелуям? Прошлое любовника — это комната
Синей Бороды, где висят бесчисленные трупы его былых увлечений... прекрасные
и глупые, развратные и чувственные, и ревнивые. Все они там, превращенные в
мумии забвением, окаменевшие от времени, этого неумолимого чудовища,
безжалостно пожирающего воспоминания. Ты не боишься приоткрыть темное
убежище, полное высохших слез, пожелтевших писем и увядших грез?
— Нет, нет, я хочу знать. Пусть ты и заставишь истечь кровью мое
сердце, страдать из-за тебя, мой любимый, — это высшее счастье, это
печать твоего обладания!
— То, что я должен тебе рассказать, не принадлежит к области моих
любовных приключений. Дело идет о женщине, но о женщине, не дающей тебе
никаких оснований для ревности. Ты это сейчас поймешь.
Ручини прислонился к подушке, а Диана прижалась к его коленям. Ручини взял
ее тонкую руку в свою и нежно улыбнулся ей. Диана в ответ наклонилась и
протянула ему свои алые губы. Поцеловав ее, он заговорил:
— Год тому назад графиня Николетта Ручини, одна из моих родственниц,
уехала из Венеции в Лондон. Николетте было двадцать лет. Она была
очаровательная брюнетка с чудесным цветом лица, умное и утонченное создание.
Она была девственницей, и ни одно нечистое желание не зарождалось в ее уме,
несмотря на все искушения и множество поклонников. Николетта отправлялась в
Лондон усовершенствоваться в английском языке и светских манерах под
покровительством своей лучшей приятельницы миссис Эндрю Перкинс. Это была
одна из светских львиц Лондона, женщина с прекрасной репутацией, известная
своим примерным поведением.
В течение трех месяцев Николетта, гостья миссис Перкинс, проводила
восхитительные дни в ее вилле в Регент-парке, в Лондоне. Жизнь улыбалась ей,
и судьба устилала ее путь розами... Однажды ей представили англичанина,
полковника, лет сорока, служившего во время европейской войны в Месопотамии,
отдавшего свой недюжинный ум на службу английской разведки. Я хочу, чтобы вы
ясно представили себе, кем был этот человек. Дилетант и артист в форме
офицера генерального штаба... читающий в сердцах женщин... не правда ли
любопытно? Во время великой войны мы больше привыкли сталкиваться с тонкими
гастрономами, чем с тонкими психологами... Как бы то ни было, но офицер (я
сейчас назову вам его имя) сделался одним из тузов второго отдела британской
контрразведки на Востоке. Пятнадцать лет путешествий и долгого пребывания в
Аравии, Сирии и Египте сделали его авторитетом в мусульманской политике. Ему
и его другу, Лауренсу, принадлежит честь создания короля Фейсала и раскрытия
заговоров националистов в Каире. Он в совершенстве владеет арабским языком и
чувствует себя в большой мечети Мекки так же хорошо, как вы в лондонской
гостиной. Он великий преступник, — прибавил Ручини глухим голосом.
Леди Диана задрожала при виде засверкавшего взгляда Ручини и тихо повторила:
— Великий преступник?
Но Ручини уже успокоился и безразличным тоном рассказчика, передающего вымышленный сюжет, продолжал:
— Итак, миссис Перкинс представила Николетте полковника. Вероятно,
красота Николетты произвела на него сильное впечатление, так как он выразил
желание увидеть ее еще раз. Через две недели он давал обед в своем
великолепном дворце в честь графини Ручини... Через месяц он официально
просил руки Николетты у миссис Перкинс. Но молодая графиня не питала к нему
ни малейшего чувства. Он был для нее просто образованным человеком и
интересным собеседником, не больше. Его остроумный цинизм морально отдалял
ее от полковника, а его физический облик оставлял ее равнодушной к его
попыткам ухаживать за ней. Полковник безумно влюбился в Николетту, а отказы
и препятствия еще больше распаляли его страсть. И тогда-то у него зародился
план. Пользуясь отсутствием миссис Перкинс, уехавшей в Дублин, он
телеграфировал Николетте:
Мы приглашены на воскресенье к полковнику в его
замок. Приезжайте в субботу, встретимся у него. Преданная вам миссис
Перкинс
. Николетта доверчиво отправилась по указанному адресу. Полковник
встретил ее, окруженный слугами и убийцами. Прекрасная обстановка замка
страшно понравилась Николетте, спокойно ожидавшей встречи с друзьями.
Отсутствие миссис Перкинс удивило ее. Тогда вероломный полковник показал ей
телеграмму, будто бы полученную из Дублина и сообщавшую, что миссис Перкинс
прибудет только в воскресенье в десять часов утра.
Вечер прошел очень приятно. Полковник блистал во всеоружии своего остроумия.
Николетта любовалась персидскими вазами, наполненными черными ирисами и
орхидеями, и арсеналом дамасского оружия.
Ручини вдруг замолчал, леди Диана беспокойно посмотрела на него и спросила:
— А дальше?
Ручини сильно сжал нежный локоть Дианы и продолжал:
— А дальше драма разыгралась... Вы должны представить ее себе во всем
ужасе. Преступление восточного сатрапа, раздирающего лилию своей грубой
рукой... Николетта, обезумевшая от стыда и страдания, убежала ночью и
вернулась пешком в Лондон. На другой день, не дожидаясь возвращения своей
приятельницы, до сих пор ничего не знающей об этой драме, она уехала обратно
в Венецию и упала в мои объятия, как раненая птичка!
Ручини замолчал, полузакрыв глаза, и, положив руку на белокурые волосы
Дианы, добавил:
— Диана, полковник совершил гнуснейшее преступление, и я, Анджело
Ручини, поклялся отомстить за Николетту.
Помимо воли и рассудка, леди Диана почувствовала, что разделяет желание
мести Ручини, несмотря на то, что его враг был ее соотечественником. И,
смело выдержав пылающий взгляд глаз, устремленных на нес, и тиски руки,
сжимавшей ее локоть, она проговорила:
— Анджело!, . Вы поступаете справедливо. Я, не верящая в Бога,
убеждена, что он одобрил бы наказание преступника. Я еще больше люблю вас за
это желание мести и сделаю все, чтобы вам помочь.
— Если вы последуете за мной, вы пораните себя о терновые кусты моей
Голгофы... Если вы боитесь запачкать руки или поранить тело, оставьте меня,
пока не поздно. Я люблю вас всей душой. Если я потеряю вас сегодня, я буду
жить только ради мести и, выполнив ее, умру, удовлетворенный. Я люблю вас,
вы для меня все. Ваше благополучие, ваше физическое и моральное спокойствие
для меня дороже моей эгоистической любви. Я еще раз говорю вам: берегитесь!
Если вы захотите следовать за мной, вы должны забыть вашу родину во имя этой
страсти, вы должны бесстрашно отказаться от верности вашим королям и вашему
знамени и присоединиться к черному флагу, который я скоро подниму.
Ручини прижал к себе Диану и прибавил:
— Диана, мое сердце разрывается, когда я говорю тебе
уходи
, и в ту
самую минуту, когда я говорю тебе
уйди
, мои губы призывают тебя, мои руки
тянутся к тебе, мои глаза ищут твоих. Я гоню тебя и хочу, чтобы ты осталась!
Диана, растроганная, обняла шею Ручини:
— Ты частица меня самой. Ты уничтожил мое прошлое, возродил меня
очистительным пламенем своей любви. Для тебя я забуду свое знамя, родину и
друзей. Для тебя я изменю всему миру. Я твоя вещь, покорная и доверчивая,
Анджело! Ты мой обожаемый господин. С радостью я склоняю перед тобой свою
голову, никогда до сих пор не склонявшуюся.
Обнявшись, молчаливые, они слушали согласное биение своих сердец. Их
измученные тела и натянутые нервы отдыхали в неизъяснимой сладости.
Осторожными движениями Ручини ласкал волосы Дианы, ее лоб, прелестный овал
продолговатого лица. Усталым голосом она попросила:
— Назови мне имя этого офицера. Не прерывая ласки, Ручини ответил:
— Это полковник Варрен... Лесли Варрен. Страшным усилием воли леди
Диана подавила восклицание. Она закрыла глаза, сердце ее забилось с такой
быстротой, что она испугалась, как бы Ручини не заметил ее волнения. Лесли
Варрен... Лесли Варрен... Имя ударяло в виски в такт усиленному биению
сердца, и горький привкус прошлого поднимался ко рту.
Случай, этот жестокий слепой безумец, эта ночная бабочка, бьющаяся о стены
нашего существования, захотел, чтобы в эту минуту полного покоя и
невыразимого счастья она услыхала через бесконечность воспоминаний имя
одного из своих бывших любовников.
Ее бывший любовник? Это было не совсем так. Она никогда не любила Лесли
Варрена, и их короткая связь длилась ровно столько, сколько длятся зимние
сумерки. Они встретились в Париже, после полудня в клубе.
На фоне бледного неба Елисейских полей, проглядывавшего сквозь голые ветви
деревьев, обрисовывалась веранда, выходившая на опустелый сад. Сидя друг
возле друга в креслах, в обстановке, располагающей к откровенности, они вели
непринужденную беседу, остроумную и циничную.
Леди Диана скучала, ее жизнь в течение трех последних месяцев была
монотонна, и ей захотелось скрасить ее каким-нибудь ярким приключением,
испытав вновь сладость мгновенного наслаждения. Полковник Варрен казался ей
достойным партнером такого чувственного удовольствия. Их беседа закончилась
обедом в отдельном кабинете под аккомпанемент далекой музыки, прорывавшейся
сквозь стены, обтянутые шелком цвета чайной розы.
На следующий день леди Диана получила замечательную библию в великолепном
переплете и карточку полковника с надписью:
Дорогая Диана, эта толстая
книга поможет вам искупить ваше прегрешение вчера вечером
.
Через день полковник Варрен получил прекрасный экземпляр книги
Examen de
Flora
и карточку леди Дианы с надписью:
Дорогой Варрен, этот маленький том
поможет вам искупить вашу неловкость вчера вечером
.
Много раз полковник Варрен пытался снова увидеть Диану, Она избегала его.
Она осознала свою ошибку, холодное распутство этого человека ввело ее в
заблуждение. Она почувствовала, с почти дьявольской проницательностью,
пройдоху под вежливыми манерами этого денди.
Леди Диана предавалась этим горьким воспоминаниям, идя по Via del Plewiscito
на свидание с патером де Сала, которое он ей назначил в церкви Иисуса. Леди
Диана шла медленно, с душой, отягощенной счастьем и беспокойством. Наконец
чудесная любовь сеяла уже в ее сердце тоску. Ее любовник должен был бороться
с врагом; почему же так случилось, что этот враг познал когда-то сладость ее
поцелуев?
Зачем это пятно на солнце? Почему эта трещина на хрустале?
Ручини никогда не узнает об этом, она будет помогать ему душой и телом в его
жестокой борьбе. И все же на пороге их любви скользнула тень. Диана должна
была молчать, когда всем существом порывалась к признанию. Она, владевшая
ложью с искусством и ловкостью амазонки, пускающей стрелы из лука, чего не
дала бы она за возможность открыть свою совесть любимому, за возможность не
лгать и не притворя
...Закладка в соц.сетях
