Жанр: Любовные романы
Английская наследница
.... К несчастью, я был недостаточно
расторопен, и у нас появились затруднения. Мне только сейчас сказали, что
мы, кажется, попали в Париже в западню.
— Мое почтение, ваша милость, — сказал Фуше.
Он не спрашивает, отметила Леония, откуда я приехала. Ясно, он догадался,
что я аристократка и скрывалась. Или он бессилен помочь и чувствует, что
незнание истинного положения — защита для нее, или просто не желает
впутываться во что-то опасное, этого Леония не могла угадать. Она отвечала
на его вопросы, но потом вернулась к теме, с которой они начали.
Фуше улыбнулся ей:
— Вы совершенно правы, ваша милость, но вы не поняли. Не то чтобы
никому не позволено уехать, хотя это и действует всего несколько дней. Для
того чтобы выбраться, необходимо специальное разрешение, паспорт,
подписанный офицером Парижской Коммуны. Для меня дошли очень тревожные
слухи. У нас есть
друзья
, которые заседают в галерее собрания, слушают,
участвуют в дебатах и приносят нам новости. — В Жирондистском клубе я
слышал, что какое-то важное собрание проходит именно сейчас, — сказал
Роджер.
— Да, Дантон, — Фуше посмотрел по сторонам, желая удостовериться,
что он довольно далеко от открытого окна, и продолжил тихим голосом, так что
Леонии и Роджеру пришлось нагнуться, чтобы слышать. — Это чудовище,
этот предатель своего рода призывает арестовать
всех предателей
. Он
подразумевает под этим всех, кто против него.
— Вы не думаете, что нам следует уехать, пока дебаты не
закончились? — спросил Роджер.
— Нет, Боже упаси, нет! Они будут подозревать любого, кто сейчас
собирается уезжать. Они подумают, что вы спасаетесь бегством от пруссаков, и
допросят вас более чем сурово.
Роджер засмеялся:
— Наверное, с пруссаками мы бы чувствовали себя в большей
безопасности! — И посерьезнев, добавил, — не могли бы вы разменять
ассигнации? Я знаю, что сейчас они ничего не стоят, но я отдам долг, когда
вернусь в Англию. Если у нас будут деньги, мы сможем остаться в Париже на
несколько дней и уехать, когда...
— Я дам вам денег, — перебил Фуше. — Но вам нужны бумаги или
протекция, которую я не могу составить. Хотел бы, но не могу. Действительно,
я хочу этого всем сердцем, месье Сэнт Эйр, и надеюсь, вы поверите, что я не
боюсь опасности. Хотя я и не под подозрением, насколько мне известно, мои
связи с бывшим правительством...
— Не беспокойтесь, — сказал Роджер. — Мне кажется, я знаю,
как все устроить. — Он рассказал Фуше, как он использовал прикрытие
оружейного мастера, чтобы не обнаружить цели своего путешествия во Францию,
затем описал разговор, который произошел в Жирондистском клубе, и показал
Фуше записку Лефрона. — Если я добровольно принесу мушкеты, которые
взял, чтобы сыграть роль оружейного мастера, и предложу их для защиты
Франции, я смогу, возможно, добиться от какого-нибудь депутата
Свидетельства о проживании
или что там еще требуется. Все, о чем я прошу,
это подтвердить, что вы вели для гражданина Сэнт Эйра какое-нибудь пустячное
дело, если вас спросят. Не нужно говорить, что мы знакомы. По сути, это
никому не принесет пользы.
— Да, понимаю. Это подтвердит, что вы приехали действительно из
Бретани.
Дело будто бы заключалось в том, что английский мастер отказался заменить
некоторые части, которые прибыли поврежденными. Фуше, как было известно,
имел связи в Англии. Он дал Роджеру большую сумму денег.
— И еще одно, — сказал Роджер, — у меня лошадь и повозка. Как
вы думаете, небезопасно держать их?
— Небезопасно? В наше время и дышать опасно, — горько сказал
Фуше. — Оставьте их у меня, если хотите.
Он объяснил Роджеру, где найти коляску и как дать знать, если она
понадобится. Они направились к кафе
Бретон
, где Леония и Роджер с
удивлением обнаружили, что их поджидает хозяин.
— Интересно, что же с вами произошло? — встревожено спросил
он. — Гражданин Лефрон приходил час назад и спрашивал о вас. Он сказал,
что вы хотели поговорить с гражданином Бриссо, который зайдет ненадолго.
— Мне нужно было забрать товар и инструменты, — ответил Роджер.
— Мы заблудились, — добавила Леония, сообразив, что прошло намного
больше времени, чем нужно для того, чтобы забрать имущество Роджера.
— Клянусь, мы исколесили весь Париж, прежде чем добрались до вас.
— А-а, — сказал хозяин, лицо его прояснилось, — с новичками
такое может случиться. Это ваш первый приезд в Париж?
— Да, — неохотно ответил Роджер. Хозяин улыбнулся, думая, что он
не хочет чувствовать себя провинциалом. На самом деле Роджер знал Париж так
же хорошо, как и Лондон, и боялся это выдать.
— Вы бы поторопились, — посоветовал хозяин. — Возможно, вы
еще застанете гражданина Бриссо. Оставьте свою жену здесь. Я покажу ей
комнату и помогу с багажом.
Роджер вышел из коляски и позвал:
— Леония! — Затем повернулся к хозяину. — Она так молода и
боится оставаться одна в незнакомом месте.
Он внимательно наблюдал за лицом хозяина и не увидел недоверия. Тот открыто
улыбался. Леония тоже наблюдала, улыбнулась и вышла из коляски, взяв Роджера
за руку.
— Ты надолго? — прошептала она. — Мне нельзя с тобой?
— Будет лучше, если ты останешься здесь, — медленно сказал он,
пытаясь убедить ее, что это необходимо. Если он не вернется, по крайней
мере, кто-то будет знать, где он исчез и почему. — Распакуй сначала
самый маленький черный футляр.
Леония кивнула. Она помнила маленький черный футляр. Там была пара хороших
револьверов, не таких замечательных, которые постоянно носил Роджер, но
довольно эффектных. Он протянул ей футляр, и она вошла в кафе. Оставшись
одна, она зарядила револьверы, как учил ее Роджер в первый день путешествия,
и положила их обратно в футляр. Если Роджер не вернется вскоре, она поможет
ему. Ее удивило, что Роджер предложил это. Обычно он относился к ней очень
трепетно, стараясь уберечь от любой опасности и даже от неудобств, и,
казалось, удивлялся, почему она не тает под дождем, как сахар. Он убедился,
что она уже не ребенок, а взрослая самостоятельная женщина.
Роджер удивился бы еще больше Леонии, даже ужаснулся, если бы знал, как
неверно истолковала она его слова. Он предложил револьверы, чтобы она не
чувствовала себя совсем беспомощной. Ему и в голову не приходило, что она
может выстрелить, чтобы прийти ему на помощь.
В Жирондистском клубе Роджер столкнулся с Бриссо. Депутат, казалось, очень
спешил и выглядел крайне озабоченным, но выслушал краткий рассказ Роджера.
По сути, то, что Бриссо спешил, было на руку Роджеру, так как он задавал
только поверхностные вопросы, и когда Роджер предложил мушкеты, которые у
него были
на случай войны
, Бриссо сказал, чтобы Роджер шел за ним. Он не
только дал расписку в получении ружей, но и заполнил удостоверение личности
и еще одну бумагу, позволяющую проживать в Париже и выполнять
полезные и
необходимые обязанности
ружейного мастера. Затем, поблагодарив Роджера за
патриотизм, вернулся на собрание, где, как узнал Роджер, проходило важное
голосование.
Вечером, оставшись вдвоем, Роджер и Леония поняли, как близко они были от
беды, и как прав был Фуше, сказав, что им нужна протекция. Был издан указ, в
котором говорилось, что все граждане должны закрыть свои дела и расходиться
по домам. Пока приказ не будет отменен, все обязаны ждать Инспекционную
Комиссию, которая уполномочена собрать все оружие. Это был повод для
домашних визитов по месту жительства
. Комиссия была также уполномочена
арестовывать любого
подозрительного
, включая тех, кто находится вне дома.
Если человек гостил у друзей, этого было достаточно, чтобы вызвать
подозрение.
Ночью Леония лежала в объятиях Роджера. Она была совершенно счастлива.
Неделю или две Роджер будет с ней, а Линдсей тем временем обязательно уедет.
Это значит, что они с Роджером могли бы предпринять путешествие в Бретань.
Конечно, они не поедут, пока погода не установится. Возможно, она сумеет
удержать Роджера до весны, а к тому времени он так привыкнет к ней, что и не
захочет искать новую любовницу.
— Я думаю, нам ничего не грозит, — мягко сказал Роджер, обнимая
Леонию.
— Я в этом уверена, — радостно ответила она. — Только
подумай, как все у нас складывается. Словно какая-то сила защищает нас от
беды. — Должно быть, эта сила порядком страдает от рассеянности, —
едко ответил Роджер. — Из-за своей забывчивости не столкнула нас с
лордом Говером, и теперь никакой надобности в ее дальнейшем вмешательстве
нет.
— Откуда ты знаешь? — спросила Леония. — Безответственно
правительство, которое действует по протоколу. Возможно, слова лорда Говера
недостаточно, чтобы защитить меня. Я не удивлюсь, если его свиту проверяли
особенно тщательно, чтобы не допустить бегства того, кто виноват, что
родился аристократом. В любом случае мне это безразлично, — сказала она
вызывающе. — Я не думаю, что мне понравилось бы путешествовать с лордом
Говером так, как с тобой.
— Леония, это означает...
— Все, что ты хочешь под этим понимать, — прошептала она.
— Могу ли я... ты действительно не возражаешь, если я...
— Ты не слушаешь меня, — мягко сказала Леония, касаясь губами шеи
Роджера. — Я тебе говорю одно и то же, снова и снова, а ты не слушаешь
меня.
ГЛАВА 12
Обстановка в городе становилась все напряженнее. Проверки начинались в
десять вечера. Постояльцам кафе
Бретон
повезло, комиссары, прибывшие на
рассвете, навестили их первыми. Как бы подтверждая надежду Леонии, что их
кто-то охраняет, среди них оказался Лефрон, который посоветовал им
остановиться в кафе
Бретон
. Хорошо зная цену
людям двора
, Роджер шагнул
вперед, чтобы обратить на себя внимание Лефрона. Другие комиссары угрожали
им дубинками.
— Прошу прощения, — твердо сказал Роджер. — Я хочу
поблагодарить гражданина Лефрона за то, что он обратил на меня внимание
гражданина Бриссо и порекомендовал мне это место. Нам хорошо здесь, но если
это не позволено гражданам...
— А, оружейник из Бретани, — сказал Лефрон, взглянув на Роджера —
Нашел ли ты место для мастерской?
— Нет. У меня нет времени искать его. Нам приказали не выходить.
— Да, это правда. Хорошо, когда все закончится, приходи в клуб. Мне
кажется, я знаю хорошее место. Он удовлетворенно кивнул Роджеру, подумав,
что
эти двое
— хорошие граждане и не находятся под подозрением.
Таким образом, Роджера не тронули. Остальных забрали, несмотря на протесты
домовладельца и наличие документов. Один из посыльных проворчал:
— Молодой человек, продавец шерсти, мог бы служить своей стране, не зарабатывая на этом деньги.
Любить деньги больше, чем Францию, было подозрительно. Никто особенно не
спорил при аресте, даже сами арестованные. Они думали, что это на несколько
часов, пока ответственное лицо не разберется, что это ошибка невежественных
комиссаров. Самое худшее, на что они рассчитывали, — это несколько дней
заточения, пока законность их документов и бизнеса не будет доказана. Если
бы они могли предвидеть последующие события, вряд ли они были так
оптимистично настроены.
Однако для Роджера и Леонии проверка имела исключительные результаты. Было
доказано, что они друзья жирондистов. Кроме того, укрепились взаимоотношения
с домовладельцем и его женой, которые считали, что постояльцам можно верить.
Когда комиссары ушли, домовладелец отвел Роджера в сторону и сказал:
— Ты не бретонец. Почему Лефрон так тебя представил?
Роджер повел плечами, но его правая рука скользнула в карман. Можно ли
доверять этому человеку?
— Он заметил мой акцент, а я не хочу признаться, что я англичанин. Я
жил в Бретани и в Котэ д'Ор, моя жена из-под Дижона. Сейчас все боятся
неприятностей.
— Мое имя Анэ, — сказал домовладелец, показывая, что он хочет
познакомиться поближе. — Я согласен с вами. Можете считать, что я
ничего не сказал. Я знаю, что вы не бретонец, потому что я сам оттуда, хотя
вы постоянно используете местные выражения.
Роджер мысленно отругал себя за то, что использовал выражения Пьера, и
незаметно перевел разговор, сказав, что уже поздно и пора спать. Утром мадам
Анэ сама приготовила завтрак. Она была парижанкой и не такой наивной, как ее
добродушный провинциальный супруг. Она заметила, что ни у Леонии, ни у
Роджера нет другой одежды. Это бросало на них тень подозрения, не похоже
было, что постояльцы приехали в Париж, собираясь здесь осесть. Однако
услышав спокойный ответ Роджера на вопросы мужа, она поняла, что узнать
правду проще у его молодой неопытной жены. Тут она глубоко заблуждалась.
Вряд ли Леонию можно было поймать на лжи или отсутствии разумных объяснений.
В отличие от Роджера ей еще больше нравилась эта игра.
Тем временем мадам Анэ отозвала Леонию в сторону и завела разговор об
отсутствии одежды. У Леонии был вид расстроенной женщины и своя жалостная
история. Она отвернулась и всхлипнула:
— Роджер обещал все скоро возместить, как только появятся деньги.
— Что ты имеешь в виду? — спросила мадам Анэ.
— У меня все украли. Все мое приданое! Мы собирались пожениться весной,
но когда Роджер сказал, что едет в Париж, я не могла не поехать с
ним. — Леония казалась очень расстроенной. — Я думаю, хорошо, что
он не один в Париже. Кто знает, кого он встретит — женщин, может быть.
Мадам Анэ засмеялась и кивнула:
— Ты поступила мудро. Париж переполнен женщинами, которые ищут мужчин,
имеющих солидную торговлю. Но я не поняла...
— Сундуки с одеждой, мои простыни, мои скатерти — все было привязано
ремнями позади кареты. Ружья были внутри, вы понимаете, и инструменты
Роджера. Однажды мы остановились — о, это ужасно, — Леония снова
мелодраматично всхлипнула. — Кто-то перерезал ремни и исчез со всем
добром. Все, с чем мы остались, — это несколько вещей в дорожной сумке,
которую мы взяли с собой. Я плакала и плакала. Мадам Анэ охотно поддакивала.
Она подумала, что надо быть дураками, чтобы оставить свои пожитки, у нее
было мнение истинной парижанки о неотесанных провинциалах и она не находила
странным, что они могут быть такими глупыми и доверчивыми. Если бы она не
следила за своим Гастоном, его бы сотню раз ограбили и обманули. Ей было
приятно, что объяснение их подозрительного поведения является таким простым,
потому что в душе она была доброй женщиной, просто жизненный опыт сделал ее
осторожной, и перевела разговор на приятную тему — стала давать советы
новобрачной.
Вскоре после этого домовладелец и его жена вернулись к своим заботам. Время
шло к полудню. Роджер и Леония немного отдохнули, но в их комнате было так
жарко в полдень, что вскоре они спустились и от скуки спросили, не нужна ли
помощь по дому. Кое-что им поручили, и все остались довольны.
Освобождения не последовало до тридцать первого августа. Естественно, что
после такого долгого бездействия все ринулись на улицы, как только объявили,
что расследование закончилось. Случайные прохожие рассказывали, кого и
сколько забрали в их доме. Сначала это всех волновало и подняло дух у тех,
кто избежал такой участи. Постепенно Роджер и Леония почувствовали себя
неловко и вернулись к себе.
— Заметь, Леония, — сказал Роджер, — мы беседовали примерно с
двадцатью хозяевами домов и они рассказали нам еще о семи-восьми
пострадавших. Даже если половина всего этого правда, — тысячи людей
находятся в тюрьме.
— Что это значит? Роджер, не может быть, чтобы это были шпионы и
предатели!
— Нет, но легко можно найти людей, желающих возрождения монархии. Если
чернь запугала каждого и даже консервативных депутатов, занимающих все более
радикальные позиции, отправили воевать с пруссаками, — Бог знает, какую
они могут принести пользу, сражаясь с обученными солдатами. Депутаты,
которые пытаются оказывать сопротивление, могут попасть в беду.
— Тогда они увидят, что Франция пала, прежде чем уступят власть, — горько сказала Леония.
— Я так не думаю. Они могут быть фанатиками и даже бесчестными
фанатиками, но они не предатели в том смысле, что желают победу Пруссии. Они
не могут этого допустить, потому что это приведет к реставрации монархии.
— Но нельзя держать тысячи людей в тюрьме так долго. Нет способа...
— Нет, — согласился Роджер, сжав зубы. — Они должны отпустить
их. К чему это приведет, кроме того, что заставит радикалов ненавидеть их
все больше и везде доказывать, что они слабое меньшинство, которое может
выжить, только если истерия заставит большинство им поклониться, или они
должны... Чепуха! Ночные визиты привели к тому, что мои собственные мрачные
фантазии заслонили правду. Вероятно, ты права, Леония. Это не
запланированная акция, а политическая реакция. Через несколько дней, когда
придут хорошие новости с фронта, пленников освободят, и все будет забыто.
К несчастью, на следующий день пришли еще более печальные вести с фронта.
Верден окружен. Люди протестовали против жестокого обращения комиссаров.
Было созвано собрание, требующее распустить Парижскую Коммуну. Коммуна
нанесла ответный удар. Робеспьер обратился с заявлением, подтверждающим
законность своих действий, и призвал поддержать организацию, представляющую
волю народа.
Чернь в целом поддержала это обращение. Когда же пришли новости о дальнейшем
продвижении прусских войск, оказалось, что безумие нарастает. Дантон открыто
призвал к уничтожению роялистов, Вергно подстрекал толпу
разрыть могилы
наших врагов
, Дантон кричал:
— Давайте предадим смерти всех, кто отказывается лично служить или
сидит сложа руки!
Роджер приносил новости из клуба, в котором часто бывал. В городе было тихо,
но тишина эта была зловещей. Атмосфера, наполненная истерией, молчаливым
сопротивлением, в любой момент могла взорваться и вылиться в дикое
выступление.
Через день до посетителей кафе дошли слухи о новых арестах. Леония одолжила
нитку с иголкой у мадам Анэ и сшила пояс с двумя глубокими карманами, в
которых можно было носить под объемными блузами пару маленьких дамских
пистолетов. Распустив слегка швы платья, она придумала способ доставать
оружие, не снимая рубашки.
Роджер не разрешал ей стрелять, боясь шума, но Леония научилась доставать
оружие и прицеливаться и разобралась в механизме пистолетов. Этой ночью
Роджер не спрашивал Леонию, можно ли заняться с ней любовью. Он взял ее, как
будто в последний раз, и она ответила с таким же неистовством.
Второго сентября прозвучал тревожный бой колокола, и на всех колокольнях и
общественных зданиях вывесили черные флаги, свидетельствующие о чрезвычайном
положении. Роджер не пошел узнать новости, так как была слишком большая
вероятность, что молодого мужчину схватят и отправят в армию. Кафе
Бретон
находилось на улице Капуцинов, рядом с якобинским клубом. Через дверь было
видно, что после полудня активность резко возросла. В конце концов Анэ,
хорошо знающий членов клуба, пошел за новостями.
Он вернулся с побелевшим лицом:
— Произошел трагический случай. Нескольких монахов, находящихся в
мэрии, схватили марсельцы и потащили в Аббайскую тюрьму. На пути туда
маньяки призывали толпу убить их.
— Кто такие марсельцы?
— Ты не слышала о них? — Ответом был безмолвный кивок. — Это
батальон, — продолжал Анэ. — По крайней мере, они так себя
называют. Они пришли с юга и появились в Париже в начале месяца. Они
участвовали в штурме Тюильри десятого числа и где бы ни прошли, они таскают
уже заряженную пушку. Они не хотят мира или свободы, — горько сказал
Анэ, его добродушный рот жестко сжался, — только крови.
Леония бросилась к Роджеру, он обнял ее, бросив многозначительный взгляд на
Анэ, и сказал:
— Но им сейчас хватает крови, я надеюсь, они удовлетворены и дадут нам,
оставшимся, немного мира.
Он сказал это только для Леонии, лицо Анэ выдавало страх. Несколько часов
было тихо, но напряженность не спадала. В сумерках с левого берега реки
донеслись странные звуки. Если бы они не были настороже, они бы просто не
заметили их или удивились, что бы это могло быть. Роджер и Леония не поняли,
что это за монотонный гул, то нарастающий, то затихающий, как ветер. Обоим
был знаком шум толпы, где преобладали пронзительные крики и возгласы.
Все это было незнакомо, и возрастающая напряженность Анэ и его жены начала
тревожить Роджера.
— Что это? — спросил он.
— Санкюлоты снова на марше. — Мадам Анэ вздохнула. — Гастон,
мы будем запирать двери и ставни?
— Бог его знает, — проворчал домовладелец. — Они далеко за
рекой. Может быть, они никогда не придут сюда. Давай помолимся.
— Лучше сначала действовать, а потом молиться, — оборвал
Роджер. — Если безопасней запереться, то мы ничего не потеряем, если
закроемся. Моя жена однажды попала в руки мятежников.
Они посмотрели на Леонию, та сидела тихо, но глаза ее выдавали страх. Анэ
покачал головой.
— Поверьте мне. Это не моя лень, а наша безопасность. Если я открою и
услужу им, это может вызвать их благосклонность, и они пройдут мимо. Но если
я закрою двери, они, вероятнее всего, вломятся и выбросят нас вон. Мы станем
врагами, пытаясь спасти себя.
— Я знаю. — Роджер взглянул на Леонию. Он не мог отослать ее, так
как узнал еще не все. — Какова вероятность того, что они придут сюда?
Анэ пожал плечами:
— Бог его знает. В прошлом здешние клубы — Якобинцев и Фюйлянтов — были
друзья черни, и они их не трогали. Те, кто в
Отеле де Виль
и в
Кордильерском клубе, могут привести толпу, если кто-нибудь согласится. Но
если им придет в голову апеллировать к собранию...
— Это только в нескольких кварталах от нас, — задохнулась Леония.
Мадам Анэ заплакала:
— Вся наша жизнь здесь. Мы слишком стары, чтобы начать все заново.
У Леонии началась истерика. Роджер посмотрел на охваченных ужасом
домовладельцев.
— Не будем сидеть сложа руки и ждать, что нас уничтожат. Анэ, у вас
есть подвал?
— Там негде спрятаться, — сказал домовладелец, качая головой.
Леония тяжело вздохнула. С нее было достаточно подвалов.
— Я не хочу там прятаться, — перебил Роджер. — Но я думаю,
что вам надо поставить туда брэнди и хорошее вино, а также столько мебели,
сколько влезет. Если они не напьются, то не начнут все крушить и меньше
навредят. Если мы хотим справиться с ними, то должны заполнить пустые полки
бутылками с разбавленным вином и виски. Это также снизит вероятность пьяного
дебоша.
— У вас есть голова на плечах! — вскричал обрадовано домовладелец.
Мадам Анэ вытерла глаза:
— Да, Гастон, надень рабочую одежду и грязный рваный фартук. Я одену
мадам Сантэ как барменшу, а вы, месье, будете нашим швейцаром. Быстрее,
сюда, приступайте к работе.
Они быстро сменили одежду. Роджер подумал изменить внешность, чтобы
выглядеть как мятежники, это позволит им спасти свою жизнь. Инструменты
Роджера, детали и запасные пистолеты спрятали в самом темном углу подвала.
Брэнди и другие крепкие напитки убрали, домовладелец замаскировал их рядами
пустых бутылок. Он принес наверх остаток пустых бутылок, и Леония и мадам
Анэ стали заполнять их разбавленным вином. Затем убрали лучшее стекло и
фарфор и, в конце концов, лишние скамейки и столы. Кафе выглядело удобным и
уютным.
— Это спасет Анэ от потерь, — подумал Роджер, перетаскивая стол из
угла к двери, ведущей в подвал. Но самым важным было то, что румянец
вернулся к Леонии, а затравленный взгляд исчез. С самого начала он стремился
к этому и преуспел. Он поборол страх, когда ничего не оставалось делать,
только ждать беды. Необходимо действовать, чтобы остановить панику.
Они были та
...Закладка в соц.сетях
