Сердца трех

Аннотация

ПРЕДИСЛОВИЕ

Надеюсь, читатель извинит меня за то, что я начинаю это предисловие с
похвальбы. Дело в том, что эта работа — юбилейная. Ее завершением я отмечаю
свое сорокалетие, свою пятидесятую книгу, шестнадцать лет своей писательской
деятельности и новое направление в своем творчестве. А Сердца трех — это
новое направление. До сих пор я, безусловно, не создавал ничего подобного и
почти убежден, что и впредь не создам. И я вовсе не намерен скрывать, что
горжусь этой работой. А теперь я советовал бы читателю, который любит
стремительное развитие действия, перескочить через все то бахвальство, что
содержится в предисловии, и погрузиться с головой в повествование, —
пусть он потом попробует сказать мне, что от моей книги легко оторваться.
Для любопытствующих разрешу себе кое-что пояснить. По мере того как
кинематограф становился наиболее популярной формой развлечения во всем мире,
запас фабул и интриг, накопленный мировой беллетристикой, стал быстро
истощаться. Какая-нибудь одна кинокомпания с помощью двух десятков
режиссеров способна экранизировать все литературное наследие Шекспира,
Бальзака, Диккенса, Скотта, Золя, Толстого и десятков менее плодовитых
писателей. А поскольку на свете сотни кинокомпаний, нетрудно сообразить, как
скоро они могут столкнуться с нехваткой сырья, из которого фабрикуют
кинокартины.
Право на экранизацию всех романов, рассказов и пьес, издаваемых или
подлежащих изданию определенными издательствами или лицами, уже давно
куплено и зафиксировано договорами; если же попадается материал, право
собственности на который истекло за давностью лет, то он экранизируется с
такой же быстротой, с какой матросы, очутившись на берегу, усеянном золотым
песком, набросились бы на самородки. Тысячи сценаристов — точнее будет
сказать десятки тысяч, ибо нет такого мужчины, женщины или младенца, которые
не считали бы себя вполне созревшими для написания сценария, — итак,
десятки тысяч сценаристов рыщут по литературе (как охраняемой авторским
правом, так и не охраняемой) и хватают журналы чуть ли не из машины, в
надежде поживиться какой-нибудь новой сценкой, фабулой или историйкой,
придуманной их собратьями по перу.
Кстати, справедливость требует отметить, что совсем недавно, в те дни, когда
сценаристов еще не очень уважали, они надрывались в поте лица за пятнадцать-
двадцать долларов в неделю, а случалось, что прижимистые директоры платили
им и поштучно: десять-двадцать долларов за сценарий, да еще в пятидесяти
случаях из ста не выдавали сценаристам и тех грошей, которые им причитались;
бывало и так, что товар, украденный сценаристами, в свою очередь, крали у
них не менее бессовестные и беззастенчивые люди, работающие в штате. Так
было только вчера, а сегодня я знаю сценаристов, которые имеют по три машины
и по два шофера, которые посылают своих детей в самые дорогие школы и вообще
обладают устойчивой платежеспособностью.
В значительной мере именно из-за нехватки беллетристического сырья и начали
ценить и уважать сценаристов. На них появился спрос, они получили признание,
их стали лучше оплачивать, а от них требовать продукцию более высокого
качества. Начались новые поиски материала, выразившиеся, в частности, в
попытке завербовать известных писателей для работы в качестве сценаристов.
Но то, что человек написал двадцать романов, еще не может служить
ручательством, что он способен написать хороший сценарий. Как раз наоборот:
очень быстро обнаружилось, что успех в беллетристике — верная гарантия
провала на экране.
Но тут на сцене появляются хозяева кинокомпаний.
Разделение труда — прежде всего. И вот, связавшись с могущественными
газетными объединениями или с отдельными лицами, как это имело место в
данном случае, — я имею в виду Сердца трех, — они заказывают
высококвалифицированным сценаристам (даже ради спасения собственной жизни не
сумевшим бы написать роман) сценарий, который романисты (даже ради спасения
собственной жизни не сумевшие бы написать сценарий) превращают затем в
роман.
Итак, является м-р Чарльз Годдард к некоему Джеку Лондону и говорит ему:
Время действия, место действия и действующие лица определены; кинокомпании,
газеты и капитал к нашим услугам; давайте договариваться. И мы
договорились. Результат — Сердца трех. Ни у кого не может возникнуть
сомнения в искусстве и мастерстве м-ра Годдарда после того, как я перечислю
его творения, перу его принадлежат: Злоключения Полины, Приключения
Илейн, Богиня, Обогащайся, Уоллингфорд и т.д. Кроме того, имя героини
данного романа — Леонсия — тоже им придумано.
Первые несколько эпизодов он написал на своем ранчо в Лунной долине. Но
писал он быстрее, чем я, и закончил свои пятнадцать эпизодов на много недель
раньше меня. Да не введет вас в заблуждение слово эпизод. На первый эпизод
ушло три тысячи футов пленки. А на последующие четырнадцать — по две тысячи
футов на каждый. В каждом эпизоде около девяноста сцен, что составляет в
общем около тысячи трехсот сцен. Итак, мы работали параллельно, каждый над
своим куском. Когда я писал какую-то главу, я, естественно, не мог принимать
в расчет того, что происходит в следующей или через двенадцать глав, так как
я этого не знал. Не знал этого и м-р Годдард. Отсюда неизбежные последствия:
нельзя сказать, чтобы повествование в Сердцах трех отличалось особой
последовательностью, хотя, оно, безусловно, не лишено логики.

Представьте себе мое изумление, когда я, будучи на Гавайях, вдруг получаю от
м-ра Годдарда по почте из Нью-Йорка сценарий четырнадцатого эпизода (я же в
то время только еще трудился над литературной обработкой десятого эпизода) и
вижу, что мой герой женат совсем не на той женщине! И в нашем распоряжении
всего только один эпизод, когда можно избавиться от нее и связать моего
героя узами законного брака с единственной женщиной, на которой он может и
должен жениться. Как это сделано — прошу посмотреть в последней главе или
пятнадцатом эпизоде. Можете не сомневаться, что м-р Годдард надоумил меня,
как это сделать.
Дело в том, что м-р Годдард — мастер по части развития действия и гений по
части быстроты. Развитие действия нимало не волнует его.
Изобразить, — спокойно указывает он в авторской ремарке киноактеру.
Очевидно, актер изображает, ибо м-р Годдард тут же начинает нагромождать
одно действие на другое. Изобразить горе! — приказывает он, или печаль,
или гнев, или искреннее сочувствие, или желание убить, или стремление
покончить жизнь самоубийством. Вот и все. Так и должно быть — иначе, когда
же он завершил бы работу и написал свои тысячу триста сцен?
Но можете себе представить, каково пришлось мне, несчастному, который не мог
ограничиться волшебным словом изобразить, а должен был описать — и притом
весьма подробно — все те настроения и положения, которые одним росчерком
пера наметил м-р Годдард! Черт побери! Диккенсу не казалось чрезмерным
излишеством потратить тысячу слов на описание и возможно более тонкую
обрисовку горестных переживаний того или иного из своих героев. А вот м-р
Годдард говорит: Изобразить, — и рабы киноаппарата делают все, что
нужно.
А развитие действия! В свое время я написал не один приключенческий роман,
но во всех них вместе взятых вы не найдете столь стремительного развития
действия, как в Сердцах трех.
Зато теперь я знаю, почему так популярен кинематограф. Я теперь знаю, почему
Г-да Барнес из Нью-Йорка и Техасский горшечник разошлись в миллионах
экземпляров. Я теперь знаю, почему какая-нибудь напыщенная агитационная речь
может привлечь куда больше голосов, чем самый прекрасный и доблестный
поступок или замысел государственного деятеля. Переделка сценария м-ра
Годдарда в роман была для меня интересным опытом — и весьма поучительным.
Эта работа по-новому осветила давно продуманные мною социологические
обобщения, подвела под них новую основу и укрепила их. После этой попытки
испробовать свои силы как писатель в новой для себя области я стал понимать
душу народа в его массе глубже, чем понимал до сих пор, и осознал — полнее,
чем когда-либо, — каким высоким искусством жеста и мимики должен
владеть демагог, привлекающий голоса избирателей на свою сторону благодаря
своему умению играть на коллективной душе масс. Я буду очень удивлен, если
эта книга не получит самого широкого распространения. (Изобразить
удивление, — сказал бы м-р Годдард; или: Изобразить широкое
распространение.)
Если в основе этой авантюры, именуемой Сердца трех, лежит сотрудничество,
я восхищен идеей сотрудничества. Но только — увы! — боюсь, что такого
коллегу, как м-р Годдард, можно встретить не чаще, чем одного на миллион. Мы
ни разу не перебросились даже словом, у нас не было ни одного спора, ни
единой дискуссии. Но в таком случае я, должно быть, и сам — не коллега, а
мечта! Разве я не позволил ему — без единого намека на жалобу или возражение
— изображать все, что ему заблагорассудится, на протяжении 15 эпизодов
сценария, 1300 сцен и 31000 футов пленки, а затем 111000 слов, составивших
роман? И все-таки теперь, когда я кончил сей труд, я очень был бы рад, если
бы не начинал его, — по одной простой причине: мне хотелось бы самому
прочесть книгу и посмотреть, как она читается. А меня это очень интересует.
Очень.
Джек Лондон
Уаикики, Гавайские о-ва, 23 марта 1916 года

Закладка в соц.сетях