Жанр: Любовные романы
Безумная полночь
...рь. Из ее груди вырвался хриплый стон желания. Бо нежно
ласкал ее, не отрывая глаз от пылающего лица, а она глядела на него из-под
полуприкрытых век.
— Я безумно хочу тебя, Рейчел! — вырвалось у него. — Какая ты
сейчас красивая. Ты хочешь меня, позволяешь себя ласкать... Я долго мечтал
об этом. Не мог тебя забыть.
Он лег рядом с ней.
— А теперь ласкай меня, я жду, Рейчел. Сделай для меня то же, что я для
тебя.
Ее руки двинулись вдоль его сильного тела, предоставленного в полное ее
распоряжение. Она была так же нежна, как и он. Взяв ее руку, он положил ее
на свое бедро. От легкого прикосновения его мышцы непроизвольно сжались.
— Дотронься до меня, — прошептал он с закрытыми глазами.
Она взяла в руку его плоть и стала ласкать, восхищаясь рвущейся наружу
силой.
— Я скучаю по твоим рыжим волосам, — бормотал он. — Ах,
детка, как приятно... не останавливайся. Твои волосы... прекрасные рыжие
волосы опутали меня, как сеть, не отпускали меня. Как у тех женщин у Гомера,
которые завлекали мореплавателей песнями.
— У сирен.
— Да, сирен. О Рейчел... — Его голос сорвался. — Ты не должна была
здесь оказаться... Я не должен был встретиться с тобой. Никогда.
Медленно приподнявшись, он оказался над ней, усилием воли сдерживая рвущееся
из него желание. Он целовал ее влажные полуоткрытые губы, шептал нежные
слова, затем очень тихо спросил на ухо:
— Ты все еще любишь меня, Рейчел?
Обняв его за шею, она кивнула, не в силах произнести ни слова.
— Скажи мне это еще раз, моя радость, мне нравится, когда ты это
говоришь.
Слушая ее прерывистый шепот, он медленно и мощно вошел в нее всей тяжестью
своего сильного тела. И замер, наполнив ее, пока она не начала двигаться под
ним, вокруг него, забирая его в себя все глубже, пока из ее груди не
вырвался сдавленный стон.
— Возьми меня, моя красавица, — хрипло говорил он, не отрывая от
нее блестевших глаз. — Покажи, как ты хочешь меня. Чтобы я мог это
запомнить.
Всхлипывая, Рейчел все сильнее и неистовее прижималась к нему в экстазе
любви и желания. Бо не двигался, упершись лбом в ее лоб, с лицом, искаженным
от наслаждения и боли. Ее руки в каком-то безумии блуждали по его широкой
влажной спине, где под гладкой кожей вздувались мышцы, по крепким ягодицам и
талии, по могучим рукам, пока его не начала бить дрожь. И когда он, не
сдерживаясь более, обрушился на нее долгими тяжелыми ударами, которые
потребовали от нее всей силы и страстной готовности, у нее потемнело в
глазах. Вонзив зубы в его Плечо, она услышала хриплый стон.
— Ах, любовь моя... любовь моя... — повторял его хриплый голос. —
Ну же, дай мне запомнить этот день.
Затем осталось одно ее имя, звучавшее снова и снова. Потом их поглотило
безумие, мир перестал сушествовать, осталось только нестерпимое желание.
Сердца их бешено бились, свет померк, они парили между небом и землей, найдя
друг друга, обладая друг другом, и ничего другого не было.
После исступленного бурного экстаза они еще долго блуждали в тумане —
путники, изнемогшие в своем стремлении к цели, вновь обретающие себя. Бо
неподвижно лежал рядом с ней, его грудь тяжело вздымалась.
Дрожа, на этот раз от усталости, Рейчел попыталась встать.
— Куда ты? — недовольно спросил он.
— Я только погашу свет.
— Не утруждайся. Ты здесь не останешься.
Он вытер пот с лица и закинул длинные ноги на спинку кровати.
— Можешь одеваться.
Чуть отстранившись, она изумленно посмотрела на него. Бо не был ни зол, ни
холоден, ни взбешен. Когда он уселся на кровати, его красивое тело застыло,
как у затаившегося хищника, на лице было написано безразличие.
— Но я... Я хотела остаться ненадолго, — пробормотала она,
запинаясь. — Я думала...
— Ты все еще любишь меня? — Он не смотрел на нее, его голос был
лишен всякого выражения.
Ей хотелось опять оказаться рядом с ним, чтобы ощутить тепло его тела, но он
сказал, чтобы она уходила. За окнами было темно, наступила ночь.
— Люблю, — прошептала она.
— Ты лжешь, Рейчел, — спокойно произнес он. — Я только сейчас
понял, что ты лгунья. И это очень обидно. — Бо поднял с пола ее
платье. — Одевайся, — приказал он, протягивая его.
Взяв платье из его рук, она неподвижно стояла, не зная, что делать дальше.
— Что я сделала? — Ее голос дрогнул. — За что ты меня
наказываешь?
Заставив ее встать с кровати, он сам уселся на край и поставил ее перед
собой. Затем протянул ей трусики и лифчик и дождался, пока она их наденет.
— Ты знаешь это лучше меня. — Тусклый голос звучал пугающе
спокойно. — Подробности меня не интересуют. Одевайся. Какое красивое
платье, наверное, новое.
— Нет, старое.
Рейчел почти не слышала своих слов. Она просунула голову в вырез, а он,
присев, помог спустить платье вниз. Густые волосы блестящими прядями падали
ему на лоб, но лицо оставалось непроницаемым, непреклонным.
— Что я сделала? — повторила она, глядя на него.
Бо как будто ее не слышал.
— Рейчел, этот мир жесток, — сказал он, глядя на складки ее
шелкового платья и маленькие вышитые цветы. — Ты была на верном пути:
пришла сюда в нарядном платье, соблазнительном белье, но допустила маленький
просчет. Чтобы победить в игре, мало быть красивой и знать, что я хочу тебя,
что я не могу устоять перед тобой и в любое время улягусь с тобой в постель.
Мне не хотелось бы это говорить, — добавил он, поднимая глаза, —
но ты проиграла. Хотя попытка была блестящей.
— Перестань говорить загадками, — взмолилась она. — Скажи,
что ты имеешь в виду.
— Я и говорю. Какого черта ты не слушаешь? — Что-то блеснуло в его
глазах, затем вновь погасло. — Я безумно хочу тебя, Рейчел, ты даже
представить себе не можешь, как хочу, но в данном случае это со вершенно не
важно. У тебя нет настоящей хватки, Рейчел, чтобы играть в такие игры — в
любые игры — и выигрывать. По одной причине: нужно опасаться неизвестных
факторов. Это как на войне — нужно учитывать то, о чем ты даже не имеешь
представления, чего совсем не ждешь, потому что именно на этом ты и
попадаешься. Однажды я этого не учел и поплатился на тропе в джунглях.
Сегодня ты этого не учла и проиграла.
— Я не понимаю тебя, — простонала она.
— Ты не могла забеременеть от меня, детка. — В его словах
прозвучало безжалостное спокойствие. — Потому что у меня не может быть
детей. Когда меня латали в полевом госпитале во Вьетнаме, мне сделали
вазэктомию, иссекли семенные каналы. Мне сказали, что это обычная процедура
при подобных повреждениях.
Его руки крепко сжали край ее платья.
— Мне очень жаль, мой ангел, но я здесь ни при чем. Я стерилен.
Придется возвратить тебя Джиму Клакстону.
Глава 21
Оркестр дрейтонвиллской школы в полном составе — включая восемь хорошеньких
девушек и оранжевой униформе с короткими юбочками, которые таюке выступали
как группа поддержки на баскетбольных и футбольных матчах, — целых
полчаса громко и весело играл в конце Главной улицы в честь отъезда Рейчел
Гудбоди Бринтон в Филадельфию.
Кроме того, оркестр неофициально старался для Тила, который заявил, что не
станет возобновлять свой контракт со школой на следующий год. Он собирался
переехать со своей семьей в Атланту, чтобы занять в городской администрации
пост по связям с общественностью.
Когда на стоянке позади конторы начался пикник, а семьи фермеров все
подъезжали на своих грузовиках, председатель правления Билли Йонг пригласил
горожан осмотреть новое помещение, а заодно и выставку исторических
фотографий округа Де-Ренн, устроенную окружной библиотекой.
Рядом с задней дверью конторы Тео Тернер и Бабба Фалигант вручали желающим
красивую, еще пахнувшую типографской краской брошюру, где рассказывалось об
успешной деятельности Фермерского кооператива на реке Ашипу.
— Где Тил? — спросила Лоретта Буллок у Рейчел, рядом с которой
стояла тоненькая негритянка с подносом жареных цыплят, только что
привезенных одним фермерским семейством. Рейчел в первый раз видела, чтобы
Лоретта суетилась, на ее льняной юбке лимонного цвета, которую дополняли
прекрасно сшитая блузка в цветочек и широкое ожерелье из белого бисера, даже
появилось большое сальное пятно.
Рейчел, которая только что показывала выставку мэру и двум членам городского
совета, не знала, куда девался Тил.
— Душенька, — проговорила Лоретта, рассеянно озираясь по
сторонам, — по-моему, у нас слишком много жареных цыплят. Ничего, кроме
жареных цыплят и пеканового пирога, — какая жалость!
Рейчел окинула взглядом длинные складные столы, одолженные у епископальной
церкви, и поняла, что Лоретта права. По какому-то странному стечению
обстоятельств все принесли на праздник жареных цыплят и сладкие пироги —
свои самые любимые и самые дорогие блюда, и почти ничего другого. —
Разве ты предварительно не составила список? Не распределила заранее, кому
что принести?
Из задних дверей конторы вышла разгоряченная толпа, и Лоретта быстро убрала
с прохода блюдо с жареными цыплятами, бросив на Рейчел виноватый взгляд.
— Тил ничего не сказал мне об этом. Зато сегодня изрек:
Не огорчайся,
все уладится. Тебе еще повезло, что они не принесли вершков от репы
. Но,
Рейчел, все эти детишки будут маяться животами, а их матери ругать меня!
Только цыплята и пекановые пироги — нет, лучше мне уйти отсюда, пока не
поздно. — Не делай этого, — поспешно сказала Рейчел, беря Лоретту
за руку, которая оказалась испачканной жиром. В своем роскошном наряде с
накладными плечами в стиле сороковых годов Лоретта выглядела великолепно,
словно сошла со страниц
Вог
, но Рейчел никогда не видела ее в такой
растерянности.
Лоретта пыталась приглядывать за толпами детей, черных и белых, которые
носились между легковыми машинами, грузовиками и столами для пикника.
— Тил превращает мою жизнь в кошмар.
Учись быть женой политика, —
говорит он мне, — это будет для тебя хорошей практикой. Представь себе,
что участвуешь в моей избирательной кампании
. Уфф, — фыркнула
она, — он просто перекладывает все хлопоты на меня!
— Но ты же знаешь, что Тил прав. В любой организационной работе,
общественной или политической, есть своя кухня: устройство различного рода
собраний, пикников и прочих мероприятий. Мне кажется, ты справишься. —
Рейчел сделала глубокий вдох. — Может, организуем какую-нибудь игру для
детей?
Лоретта не двинулась с места. Когда она посмотрела на Рейчел, выражение ее
лица изменилось.
— Ох, дорогая моя, мы будем скучать по тебе, — сказала она с
чувством. — В сегодняшней суете я совсем забыла о самом главном: ты
уезжаешь от нас. — Она попыталась куда-нибудь пристроить поднос с
цыплятами, чтобы взять Рейчел за руку, но безуспешно. — Зачем вы
уезжаете от нас, миссис Рейчел? — сказала она, подражая мягкому южному
акценту. — Бросаете нас совсем одних. Нам будет очень-очень грустно.
— Перестань, Лоретта, — торопливо сказала Рейчел.
Она боялась, что на глаза ей навернутся сентиментальные слезы. К тому же ей
хотелось избежать вопроса о Бо, застывшего в черных, полных сочувствия
глазах. Тил хранил молчание, и Рейчел была благодарна ему за это, хотя,
возможно, Тил подозревал, что ее отъезд вызван более серьезной причиной, чем
та, на которую она сослалась. Вдобавок скандал, связанный с ее
беременностью, мог так или иначе дискредитировать достигнутые ими успехи.
— Пойду в контору, посмотрю, не нужна ли помощь, — сказала Рейчел и направилась к дверям.
Вокруг большого трактора последней модели собралась оживленная толпа. Когда
Рейчел проходила мимо, несколько незнакомых людей тепло приветствовали ее.
Высокий фермер с красным обветренным лицом заговорил о соевых бобах.
Не останавливаясь, Рейчел улыбнулась.
Была ли эта сцена свидетельством
моего триумфа или поражения?
— подумала она устало. За последние несколько
недель их кооператив быстро приобрел статус успешно развивающейся
сельскохозяйственной компании. Многие фермеры в местечках близ Колумбии и
Айкена решили последовать их примеру.
Возможно, все к лучшему, — подумала Рейчел со вздохом. — Как
только пикник и торжественная церемония закончатся, я отправлюсь в Чарлстон
на свадьбу Дарси Батлер, а через несколько дней вернусь в дом матери на Мейн-
Лейн в Филадельфии и буду строить планы, как устроить судьбу своего
ребенка
.
Острая, разрывающая сердце боль, которую испытывала Рейчел, думая о Бо и его
последних словах, понемногу превращалась в тупую тоску, с которой она
способна была справиться. Или так ей казалось.
В последние две недели она не видела Бо, как не видели его и все остальные.
Он уединился в старом доме в Тихой Пристани, и даже его джип не появлялся,
как прежде, в окрестностях города.
Мне также придется, — повторяла она
про себя, — смириться с его ложью о том, что он не способен иметь
детей
.
Даже теперь Рейчел не переставала удивляться тому, как убедительно звучали
его слова, какая неприкрытая боль была в них. Ясно одно: что бы он ни
говорил, он не собирался брать на себя ответственность за свое отцовство.
Это одно из объяснений. Второе состояло в том, что он не хотел быть
связанным с ней — ни в какой форме. Впрочем, он никогда не говорил, что
любит ее. Больнее всего было думать о том, что Бо решил, будто она солгала:
либо она вообще не ждет никакого ребенка и надеялась просто поймать его на
крючок, либо забеременела от кого-то другого. Судя по его последним словам,
в своей жестокости он вообразил, что отец ее будущего ребенка Джим Клакстон.
Но тогда зачем было сообщать ей о своей стерильности? Прежде он никогда ей
не лгал. — Миссис Рейчел?
Черная рука нерешительно тронула ее за плечо. Это был Уэсли Фалигант в
накрахмаленной белой рубашке и галстуке. Через его руку был переброшен
черный, порыжевший от старости пиджак, который, по собственному признанию
дядюшки Уэса, он надевал только по торжественным случаям вроде свадеб и
похорон.
— Миссис Рейчел, очень грустно, что вы уезжаете.
Черные, как уголь, глаза дядюшки Уэсли смотрели на нее с сочувствием и
тревогой. Рейчел охватило странное чувство, что по причине некоего
таинственного дара мудрому старому негру известны почти все тайны
Дрейтонвилла.
— Да, дядюшка Уэс? — произнесла она тихо. Ей хотелось обнять его,
но она знала, что он принадлежит к старшему, более сдержанному поколению и
этот жест может привести его в замешательство.
Прежде чем дядюшка Уэс успел что-то сказать, к нему подбежал маленький
негритенок с огромными глазами, в волосах у которого запуталась солома.
Мальчик что-то быстро и неразборчиво сказал на местном диалекте.
Дядюшка Уэс попытался ласково его отстранить.
— Не сейчас, малыш. Видишь, я разговариваю с миссис Рейчел. Иди к
грузовику.
— В чем дело? — с любопытством спросила Рейчел. Вокруг нового
пикапа столпились почти все внуки дядюшки Уэсли и несколько белых
подростков. — Я тоже хочу посмотреть на ваш новый грузовик, —
Добавила она. — Вы за этим ко мне подошли?
Не дожидаясь ответа, Рейчел направилась к пикапу. Увидев ее, несколько
мальчиков бросились к заднему борту с таким видом, будто хотели что-то
спрятать. Вдруг Рейчел почему-то подумала, что у дядюшки Уэсли там пиво или
самогон, но тут же раскаялась в этих мыслях.
— Какой красивый, — сказала Рейчел, глядя на светло-голубой
грузовик, сверкающий свежей краской.
Подростки, стоявшие у заднего борта, неожиданно расступились, и Рейчел
смогла увидеть, что они там прятали. Борт был опущен, и у самого края лежало
что-то отвратительное. Рейчел едва удержалась от крика.
Это было жалкое, обтянутое черной кожей мертвое существо с липким туловищем
и узловатыми конечностями, в которых с трудом можно было узнать недоразвитые
ножки.
— Боже мой, что это?
— Черный поросенок, — сказал один из младших мальчиков, косясь на
дядюшку Уэсли. — Двухголовый. И шестиногий.
Преодолевая чувство отвращения, Рейчел разглядывала лежащее перед ней
существо. Это всего лишь уродливый плод, говорил ей разум, поросята-
близнецы, которые вовремя не разделились в матке, поэтому у этой твари две
головы и слишком много ног. Старшие мальчики наверняка это знали — проходили
с Тилом на уроках естествознания. Но она также поняла, что это была та самая
свинья о двух головах, персонаж черной магии гулла. Дурное предзнаменование.
— Мистер Уэс, — слабым голосом произнесла Рейчел. Когда она
повернулась к нему, глаза старого негра смотрели прямо на нее с загадочным
сверкающим выражением, которого она не видела прежде.
— Скажи ей, дядюшка Уэс, — пробормотал один из его внуков.
Плохо дело, миссис Рейчел, — нерешительно начал тот. Чтобы понять его
мягкую южную речь, Рейчел пришлось напрячь все свое внимание. Подняв руки,
он описывал в воздухе огромные круги. — Грядут плохие времена. —
Темные руки двигались, как у колдуна. — Придет вода, придет дождь,
двинется земля и смешает их. Все будет по-другому. Плохо дело, дурной знак,
очень дурной.
Она попыталась улыбнуться, но яркое полуденное солнце, стоявшее в небе,
вдруг сделалось слишком блестящим, слишком жарким. Рейчел почувствовала
приступ тошноты.
— Если вы так говорите, мистер Уэс... — пробормотала она.
Когда она направилась к толпе собравшихся, старый негр последовал за ней.
— Миссис Рейчел... — Прикосновение его руки было настойчивым.
— Пожалуйста, дядюшка Уэс, — начала она, — пусть мальчики...
не могли бы вы сказать им, чтобы она закрыли чем-нибудь эту штуку? Я
понимаю, это магический знак, дурное предзнаменование и все такое, но скоро
начнется ленч и...
Глядя на черное мудрое лицо старика, она остановилась, пораженная внезапной
догадкой. Это не Дядюшка Уэс, пронеслось у нее в голове.
— Миссис, — бормотал он, беря ее за руку и вкладывая ей в ладонь
что-то тяжелое. — Это тебе, чтобы говорить с тобой, приносить тебе
счастье. Горе уйдет, ты получишь то, что хочешь.
Его голос, его тон заворожили Рейчел, она была не в силах оторвать взгляд от
черного лица. Дядюшка Уэсли был знахарем, шаманом, догадалась она. Это он
сажал магических кукол к ней на крыльцо, чтобы они оберегали ее и следили за
дорогой. Неужели он заранее знал о Дарле Джин и ее братьях, знал об их
планах? И все это время...
— Горе уйдет, ничего не бойся, — продолжал он свое
бормотание. — Скоро придет вода, ты вернешься, все вернутся, ты
получишь назад, что ищешь, он будет ждать тебя. Не бойся пересечь воду,
следуй зову сердца, и будет хорошо. Он будет ждать.
К ним с решительным видом приближался Тил Коффи.
— Дядюшка Уэс, — нетерпеливо сказал он, — Рейчел не нуждается
в ваших предсказаниях, — и повернулся к Рейчел. — Он здешний
колдун, миссис Рейчел. Он не думал вас пугать. Дядюшка Уэс не указывает это
занятие в своей налоговой декларации, но оно помогает ему пополнять свой
бюджет. Дядюшка Уэс, — потребовал он сурово, — уберите отсюда
этого поросенка. Даже если это верный знак грядущей ядерной войны. Его
здесь не должно быть.
— Вы знали, что он колдун? — прошептала Рейчел. Ей вдруг
показалось, что все они сошли с ума.
— В сущности, мы с мистером Уэсом не говорили на эту тему, —
усмехнулся Тил. — Области наших интересов несовместимы, но я не
собираюсь спорить с ним. Не хочу испытывать на себе его магическую силу. Что
он вам говорил?
— Трудно объяснить, — сказала Рейчел, глядя на предмет, который
дал ей дядюшка Уэс.
Старик спокойно направился к грузовику, где толпились его внуки.
— Что-то насчет воды, большой воды, которая все изменит, что для меня
настанут лучшие времена и что мне нужно следовать зову сердца. Так, по-
моему, — нерешительно закончила она.
Тил принялся разглядывать небольшой предмет, который старик вложил ей в
ладонь.
— Что ж, хотя сезон ураганов еще не начался, мистер Уэс почти
безошибочно предсказывает погоду. Пожалуй, лучше национального бюро
метеопрогнозов. — Он потрогал указательным пальцем примитивную фигурку,
вырезанную из сосны, — с огромными глазами, глядящими отрешенно, но
твердо, крошечными ручками, скрещенными на выпуклом животе. К деревянной
головке был приклеен пучокрыжей пряжи.
— Это мамуа обеа, — объяснила Рейчел, хмурясь, — во всяком
случае, так мне сказали.
— Не совсем так. — Янтарные глаза Тила были опущены. Когда он
поднял голову и посмотрел на нее, выражение его лица стало
непроницаемым. — Это символ плодородия, чисто африканский, немного
напоминает фигурки народов ибо или фон, живущих в Нигерии. Эти люди
сохранили свои обычаи и суеверия, хотя прошло столько времени.
Вложив деревянную фигурку ей в ладонь, Тил несколько секунд не убирал руки.
— Рейчел... — начал он, но передумал. Вместо этого дипломатично сказал:
— Прощальный подарок дядюшки Уэса не так-то прост. Во чреве у этой фигурки
дитя. Это означает, что вам пора остепениться, выйти замуж и последовать ее
примеру. Как вы на это смотрите?
К ним спешил Билли Йонг, председатель правления, в руке он держал
широкополую шляпу, на обычно суровом лице играла улыбка.
— Для церемонии все готово, — крикнул он, приблизившись на
достаточное расстояние. — Люди хотят, чтобы юная леди, которая все
устроила, сказала им несколько слов. Мэр тоже собирается выступить.
Только не это, — простонала Рейчел. Она не предполагала, что ей
придется произносить речь. Это невозможно — ей просто нечего сказать!
— Послушайте, миссис Рейчел, — сказал Тил, беря ее за локоть и
направляясь к собравшимся. —
Я предлагал подарить
вам атласную подушку с желтыми блестящими оборками и надписью
Округ Де-
Ренн, Южная Каролина
, но правление выбрало золотой медальон.
— Зачем вы ей сказали? — прорычал председатель правления, надевая
шляпу.
— В форме сердца, — прибавил Тил. — И с бриллиантом
посередине.
Билли Йонг метнул в него свирепый взгляд.
— Он с дарственной надписью, миссис Рейчел. Правление долго думало, что
бы вам такое написать. Потому что, — выпалил он внезапно, уставившись
куда-то вдаль и моргая бледно-голубыми глазами, — мы хотим, чтобы вы
вспоминали о нас, когда будете его надевать.
На заднем дворе их уже ждала толпа. Солнце пекло вовсю. По пыльной дороге,
проходившей позади Главной улицы Дрейтонвилла, проехало несколько машин, и в
одном месте голос мэра заглушил грохот мотоцикла, но люди слушали речь с
большим вниманием. Матери держали притихших детей, мужчины стояли, опустив
руки, с надвинутыми на глаза широкополыми шляпами, защищавшими их от
слепящего солнца.
Рейчел обвела глазами собравшихся и ощутила ком в горле. Эти люди оказали ей
доверие, которого она не заслужила, великодушно прощали все ее ошибки.
Часть ее души, думала Рейчел, глаза которой наполнялись слезами, навеки
останется здесь, в этой дремлющей загадочной стране, с ее сверкающими
реками, величественными лесами и бархатными, густо черными ночами. А ее
сердце останется здесь навсегда с человеком, который запер себя в Тихой
Пристани. Которого она никогда не забудет.
— А теперь, — провозгласил мэр, — мы имеем честь услышать
молодую леди, которой мы все признательны за прекрасную организацию этого
мероприятия, — миссис Рейчел Гудбоди Бринтон из Филадельфии.
Я не могу!
— в ужасе подумала Рейчел, когда чьи-то
...Закладка в соц.сетях
