Жанр: Любовные романы
Таинственный восток
...ла меня сделать это с июня, и я собираюсь
наконец избавиться от этого загара. Ты не можешь и представить, как он
осложняет мою жизнь.
— Разве Эрик не сказал тебе кое-что?
— Только, что он любит меня. Чего мне еще желать? — Она потрогала
его чашку, кофе был еще горячий.
Эйлин прочистила горло.
— Карен, передо мной лежит сигнальный номер
Вог
и поверь мне, ты
выглядишь сенсацией. Эти ребята шелкового бизнеса напечатали четыре полосы
твоих фотографий. Это изумительно! Они разослали пакеты снимков во все
газеты и информационные агентства. Реклама в субботу будет напечатана в
Тайме Мэгэзин
, и
Вумен'с Виир
, и в
Космо
. Увеличенные фотографии будут
размещены на автобусных остановках! И это только начало, чувствую своими
старыми слабыми костями.
— О, Боже! Не могу поверить! Но почему он ничего не сказал мне!
— Карен, не принимай близко к сердцу. Я хочу, чтобы ты пришла к двум
часам в офис обсудить все это. Перед нами открываются бесконечные
возможности — если только мы правильно разыграем наши карты.
Рассерженная тем, что Эрик ничего не рассказал ей, не предупредил, а только
утопил еще глубже в том маскараде, с которым она была уже готова порвать,
Карен вылила его кофе в мойку.
— Черт с ним, — сказала она, бессильно стукнув кулачком по
раковине, черт бы их побрал, эти снимки! Конечно же, они купили их. И что
теперь я должна делать?
— Гуд морген, любовь моя. С кем ты тут разговариваешь?
В дверях появился Эрик, его короткие трусики были красными, как сигнальный
флаг.
— Эйлин, — сказала она сквозь стиснутые зубы. — Я
разговаривала с Эйлин. Почему ты не сказал мне, что агентство купило
фотографии, что ты сделал? Почему не сказал, что реклама имела успех? Ох,
Эрик!
Ну как могла она объяснить ему, что этого не должно было случиться? Он
выглядел таким изумительным и потрясенным ее вспышкой, что она почувствовала
себя еще более несчастной.
— Я хотел сделать тебе сюрприз, любовь моя. Вся кампания развернется за
неделю. Я уже заказал столик в
Литепии
, чтобы отметить успех. Разве тебя
это не радует? — Он привлек ее к себе и взлохматил ей волосы. — Я
видел материалы для распространения — ты выглядишь настоящей красавицей,
дорогая. И это только начало для нас, любовь моя. Вот увидишь. Как только
другие рекламные агентства увидят эти снимки, все они начнут охотиться за
тобой.
— За нами, — поправила она. — Никто не сможет так меня
фотографировать, как ты.
— Ты права! — Он закружил ее в вальсе по кухне. — Мы образуем
самую великую команду со времен Ноэля Коварда и Гертруды Лоуренс.
— Саймона и Гарфункеля.
— Со времен Юлю Линблада и Густы Энгстрем. — Он снова закружил ее
и звонко поцеловал.
— А это кто такие?
— Артисты-канатоходцы, как ваш
Летающий
Уоллендас.
— Никаких интервью, Эйлин, я не буду давать никаких интервью. Никаких.
— Как скажешь, Карен, — согласилась Эйлин, переходя к следующему
пункту в своих записях, что показалось Карен подозрительным.
Когда Карен пыталась возразить, что сейчас не время расширять ее маскарад в
качестве Индиры, а наоборот, нужно покончить с ним, пока он не вышел из-под
контроля, Эйлин улыбнулась ей той улыбкой, с помощью которой можно было бы
продать зубной пасты больше, чем с любой другой улыбкой в мире. И с
вкрадчивостью торговца змеиным жиром она подчеркнула, что все те клиенты,
которые будут приглашать Индиру, будут также приглашать для съемок и Эрика.
— Ты должна сейчас думать не только о своей карьере, но также и о
карьере Эрика. Нельзя быть эгоистичной, моя дорогая. Только подумай, что это
может означать для его будущего, — она так и произнесла это слово,
словно отливая его заглавными буквами. — Он, конечно, и сейчас занимает
высокое положение, но этот успех сможет поднять его на самую вершину.
— Но как насчет нашего будущего? Эрика и моего? Мы любим друг друга,
Эйлин.
— И почему бы вам не любить друг друга? Два влюбленных молодых человека
это так естественно!
— Мне помнится, ты говорила, что любовь — потеря времени.
— Вы исключение, которое лишь подтверждает правило. Не цепляйся к моим
словам.
— Я не цепляюсь. Я хочу, чтобы мы строили наши отношения на более
прочном фундаменте, на честности и взаимном доверии. А я чувствую, что иду
по высоко натянутому канату и что меня тошнит от высоты.
Она потерла свое колено.
— Карен, ты мечтательница... Попомни мои слова, очень немногие
взаимоотношения зиждятся на доверии. А что с твоим коленом? Что-то не в
порядке?
Карен отрицательно покачала головой. Эйлин снова заглянула в свои заметки.
— Утром мы говорили с
Арахисовым маслом Пеппи
...
— Ненавижу арахисовое масло. Не думала, что ты хочешь, чтобы я
занималась чем-то, кроме классической роскошной рекламы.
— Они пытаются поднять свой имидж и согласны хорошо заплатить, просят,
чтобы ты и Эрик помогли им.
Для Эрика, сказала себе Карен, я делаю это для Эрика.
— ...
Блю Бутс
запускают новую линию изысканной ковбойской обуви. Они
заплатят по высшему разряду, если ты и Эрик согласитесь надевать их обувь на
те приемы с коктейлями, которые они будут давать...
— Ковбойские сапоги? Я? Индира в ковбойских сапогах?
— Ты будешь великолепно смотреться в этих новых образцах. Всю свою
кампанию они строят на лозунге:
Ты не можешь быть ковбоем, если не любишь
Блю
.
Карен едва не подпрыгнула в своем кресле.
— О, Господи!
— И
Хэвенли Флэворс
хотят, чтобы ты рекламировала их новый сорт чая
на травах.
— Я должна буду пить его? Единственный чай, который я люблю, это
Ред
Зингер
.
— Нет, нет, ты совсем не должна пить его. Ты просто должна сделать вид
перед камерой, что обожаешь его. Он называется
Спокойной ночи, дорогая
.
Предполагается, что он помогает заснуть.
— Правда? А что в него входит?
— Ромашка, кора вишневого дерева, какой-то золотой корень, я всего не
помню.
— Я слышала, что этот корень пробуждает сладострастие.
— Не будь дурочкой. Таких не существует. Кроме того, я пробовала этот
чай несколько дней назад и мгновенно заснула.
Для Эрика, повторила про себя Карен, я делаю это для Эрика.
Глава 9
Дни Карен превратились в какую-то сумасшедшую гонку. Времени катастрофически
не хватало. Съемки с Эриком начинались ранним утром. А ей приходилось еще
выкраивать время, чтобы загорать под лампой и поспевать к всегда ожидающему
ее Элги, который поддерживал блестящий, как антрацит, черный цвет ее волос и
бровей. Отнимали время и посещения балетного класса, которые были необходимы
для поддержания себя в форме, а еще и встречи с друзьями. Однако, на то,
чтобы побыть с Эриком, времени никогда не оставалось.
После того как кампания рекламы шелка приобрела общенациональный характер,
казалось, уже никто не мог продать свой продукт без Индиры и Эрика. Ее
фотографировали пьющей колу, танцующей в обуви от
Блю Бутс
, носящей
джинсы, улыбающейся с бокалом белого вина. Фотографии Индиры появились на
рекламных щитах и автобусах. Агент по подбору актеров для кинофильмов
спрашивал, брала ли она когда-нибудь уроки актерского мастерства и не хотела
бы сняться в эпизоде в
Ладье любви
. Это было все равно что проснуться
однажды утром и обнаружить, что весь мир сошел с ума. Каждая девочка-
подросток, которой было достаточно лет, чтобы потратить свои карманные
деньги на косметику, превращала себя в Индиру, обзаведясь по крайней мере
одним сари и пятьюдесятью фунтами всяких браслетов для рук и ног. Индира
стала объектом поклонения, хотя Карен с ее жизнью понятия не имела, что,
собственно, она должна воплощать.
Эрик, казалось, был весьма смущен триумфом, но Карен — откровенно напугана
Куда бы она ни шла, ее останавливали на улицах, чтобы взять автограф или
интервью. На Эн-би-си хотели, чтобы она выступала в их
Ежедневном шоу
, с
Эй-би-си приглашали в
Ночную линию
. Жанни однажды позвонила сообщить, что
Индира теперь настоящая знаменитость: она попала в воскресный кроссворд
Тайме
: двадцать три по вертикали — шелковое очарование, одиннадцать букв.
Съемки для
Спокойной ночи, дорогая
начались с деревянных тарелок с
нарезанными ломтиками хлеба и лососиной, кофе и того самого чая. Карен
попробовала чай и нашла, что он вовсе не плох. Ей даже понравился этот
легкий вишневый аромат и приятный розовый цвет.
— А он хорош, — сказала она второй ассистентке из компании. —
Но если он способствует засыпанию, стоит ли нам пить его сейчас?
— На самом деле он никому не помогает заснуть, — откровенно
призналась ассистентка, отхлебывая свой кофе. — Всего лишь сила
внушения. Как только вы говорите людям, что этот чай не содержит кофеина,
они сразу соглашаются, что он помогает им засыпать. Люди верят чему
угодно. — И она цинично рассмеялась.
Карен придвинулась к ней поближе:
— А это правда, что говорят о
золотом
корне, — спросила она
робко, что он... и в самом деле заставляет острее чувствовать секс?
— О, Господи, нет, конечно. Вы можете кормить им даже вашу бабушку.
Они снимали большую часть дня. Эрик и его ассистенты работали не покладая
рук, ставили и меняли свет, пытаясь уловить пар, подымающийся из чашки в
руках Карен, и бились над этим до изнеможения. Когда наконец все закончилось
и костюмерша унесла драгоценности и костюмы, Карен натянула сапоги от
Блю
Бутс
, которые она и Эрик должны были надевать на приемы с коктейлями — в
этот вечер
Блю
устраивал как раз такой прием, — и вернулась обратно в
опустевшую студию.
Эрик стоял над разоренным, подносом и ел лососину, беря ее с подноса прямо
пальцами.
— Ну что, поймала меня на месте преступления? — спросил он,
ухмыльнувшись. — У меня слабость к лососине.
— У меня тоже. — Карен взяла кусочек с его пальцев. — Как
вкусно! — Она засмеялась от удовольствия. — Но слишком соленая. А
чего-нибудь попить осталось?
— Кофе кончился, но полно чая. — Он налил ей чашку и допил свою.
Приходилось пить и похуже. — Он снова наполнил чашки. Эрик обошел
длинный стол и собрал кусочки лососины с нетронутых бутербродов, не обращая
внимания на сыр, начавший уже сохнуть и загибаться по краям.
Они стояли рядом, подчищали тарелки с лососиной и запивали ее чаем.
— Я могу есть лососину в любое время, — сказала Карен.
— Я тоже.
Карен переступила с ноги на ногу и поморщилась.
— В этих сапогах чувствуешь себя совсем не так, как когда в них только снимаешься. А как твои?
Эрик посмотрел вниз и приподнялся несколько раз на пальцах.
— Жмут, — сказал он, вздрогнув. — Когда носишь такие вещи, ты
уже вроде и не настоящий мужчина, а просто дурак. Ковбои, наверное, потому и
забияки, что у них все время болят ноги.
— Сбросим их, как только прием закончится, верно?
Эрик положил руки ей на плечи, и его глаза потемнели каким-то колдовским
образом, что ей всегда очень нравилось.
— А нам обязательно надо идти туда? Почему бы не отправиться к тебе и
не взять еще лососины?
— После, дорогой, как только освободимся. Его поцелуи обещали тысячи
наслаждений впереди.
— Эрик, — неожиданно окликнул его появившийся откуда-то ассистент,
машина пришла. Эрик повернулся к нему.
— Машина? Какая машина?
— Из-за толчеи и нахалов-репортеров из
Блю Бутс
послали лимузин с
телохранителем, чтобы отвезти вас в
Пьер-Отель
. Там на улице уже поджидает
толпа.
— Это когда-нибудь кончится? — вырвалось у Карен, когда они сели в
лифт. Эрик для безопасности взял ее в кольцо из собственных рук. Она
благодарно прильнула к его груди.
— Должно быть, все сошли с ума от жары. Ты знаешь, что мы главная тема
колонок в газетах? Постоянные компаньоны, как они говорят.
— Потрясающе, — согласился Эрик. — Ты вдруг стала
общественным достоянием, как поп-певица.
Дверь лифта раздвинулась, и их встретил телохранитель.
— Нам лучше бегом, — сказал он, весь уже в напряжении.
Телохранитель был ниже Карен, но его плечи были настолько широки, что он
едва бы прошел в дверь. — Держитесь за мной и ни в коем случае не
останавливайтесь.
Эрик взял Карен за руку, и они рванули из дверей, пробиваясь сквозь орущую
толпу зевак. Автомобиль затормозил возле них, так что они очутились точно
возле задней дверцы.
— Так мне больше нравится, — сказал Эрик, вытягивая в машине свои длинные ноги в сапогах.
— Хм-м... — согласилась она. — Хоть их не слышно. Ненавижу
эти вопли. Посмотри, какие чудесные цветы. — Она указала ему на
серебряные вазы у дверцы. — И эта кожаная обивка пахнет так сексуально,
что аромат можно разливать по бутылкам.
Эрик нагнулся, чтобы закрыть стекло, отделяющее салон от водителя, а Карен
поудобнее откинулась на спинку сиденья, кожаная обивка которого на ощупь
была как живая. Эрик обнял ее за плечи.
. — Дорогая, — сказал он мягко, — я испытываю изумительное
чувство. Чувствую себя, словно... словно... — Он сделал паузу, не
находя слов.
— Эрик! Я знаю, что ты имеешь в виду. Я тоже это испытываю. Как будто я
могу ощущать каждый дюйм твоего тела... словно ты уже сжимаешь меня в своих
руках... но ведь мы едва касаемся друг друга.
— Очень странно, — пробормотал он. Его грохочущий баритон
опустился до баса-профундо.
— Поцелуй меня! — попросила она и жадно потянулась к его губам, а
он страстно сжал ее в объятиях. Это был один-единственный поцелуй, но он
длился всю дорогу до
Пьер-Отеля
.
Стеклянная перегородка опустилась, и телохранитель крикнул:
— Пора!
И сломя голову они кинулись к спасительному холлу по проходу, образованному
в толпе двумя рядами полицейских.
— Ну его к черту, этот прием, — сказал Эрик, тяжело дыша, —
пойду сниму нам номер. Если я не займусь с тобой любовью в ближайшие пять
минут, то не отвечаю за последствия.
— Я знаю, я точно знаю, что ты имеешь в виду. Иди. — Но она не
могла отпустить его. — Еще один поцелуй.
— Никогда ничего подобного не чувствовал раньше. Жди меня здесь.
— Я тоже не испытывала ничего подобного. Поспеши! — подтолкнула
она его, ущипнув там, где, как она надеялась, никто не сможет увидеть синяк.
Эрик помчался по степенному холлу, словно голенастый кролик.
— Мисс Сингх! — вдруг раздался чей-то дружелюбный голос прямо
рядом с ней. — Что вы здесь делаете? — Это был Харви, служащий из
агентства, ведущий дело
Блю Бутс
. — Мы ждем вас внутри.
И он так крепко стиснул пальцами ее руку, что она решила, что ей угрожает
нарушение циркуляции крови на месяц.
— Но я не могу, — воскликнула она, — я имею в виду, не
сейчас. Харви сиял:
— О, о мистере Сондерсене можете не беспокоиться. Мистер Блю сам
представляет сейчас его гостям. Идемте сюда...
И она увидела, как Эрика по холлу волочит к месту приема целый взвод
менеджеров компании
Блю
. Он повернулся в дверях, и она поймала его взгляд.
Эрик выглядел так, будто кто-то только что убил его собаку.
Разочарованная, она последовала за Харви, который ввел ее в толпу, где
только один человек не носил сапоги
Блю Бутс
— женщина, у которой одна
нога была в гипсе. В ее руке откуда-то появилась выпивка. Это была ее
выпивка. В прошлом месяце все пили из высоких стаканов розоватую, с
фруктовым запахом бурду, названную
Индира Слинг
— одна унция тернового
джина на высокий стакан содовой, сок из половины лайма и несколько капель
вермута. Карен потеряла Эрика из виду, пыталась, но не могла его разыскать.
Она хотела обойти весь зал, чтобы найти его, но Харви представлял ей все
больше и больше людей. К ней подошел с приветствием и сам мистер Блю.
Безостановочно вспыхивали блицы. Она вынуждена была оставить автограф
Индира
на страничках записных книжек, визитных карточках, на обороте
долларовых банкнот, на шести манжетах рубашек и на одной гипсовой повязке.
Потом она увидела Эрика, его взлохмаченные золотые волосы возвышались над
всеми лысыми или тщательно причесанными головами. О, как ей хотелось
запустить руки в гущу этих волос! О, как она хотела... И тут она заметила,
что он отчаянно семафорит у боковой двери с надписью
Только для персонала
.
Заметив, что она уловила его сигнал, он открыл дверь и исчез за ней.
Несколько секунд хватило, чтобы ускользнуть от Харви и пробиться сквозь
толпу к этой двери. Она присоединилась к Эрику на лестнице.
— Дорогая, — прошептал он, прижимая ее к себе, — как ты себя
чувствуешь?
— Чудесно и непонятно! Поцелуй меня, дорогой! — Они целовались с
такой страстью, словно в последний раз. — Ты достал номер? —
задыхаясь, спросила она. — У тебя есть ключ?
— У них нет ни одного свободного номера! — простонал он. —
Можешь себе представить? Из-за какой-то там конференции.
— Тогда ко мне, быстро! — хихикнула она. — А то, похоже, меня
просто захлестнут волны. — И ее переполнило столь сильное желание, что
она прильнула к нему, чтобы хотя бы коснуться его. Бывают отливы и...
— Приливы! — закончил он, жадно целуя ее рот. — Помчались!
Они прогромыхали каблуками сапог по лестнице, миновали зеленые служебные
коридоры, пока наконец не нашли выхода на улицу. Через несколько мгновений
они уже были в такси и ехали на ее квартиру. Они обнимались так страстно,
как только позволяли законы поведения в общественном транспорте.
Он оторвал свои губы от ее рта:
— Сколько минут еще ехать? Она выглянула в окно:
— Может быть, четыре минуты или пять. Поцелуй меня! Он застонал:
— Я уверен, что мы уже едем десять минут. Водитель, нельзя ли
побыстрее?
— Сожалею, приятель. Почему бы вам не начать отсчитывать всех
президентов?
— Но я не знаю всех ваших президентов! — Эрик закрыл глаза и,
держа ее за руку, хриплым шепотом начал: водород, гелий, литий, бериллий...
— Что ты бормочешь?
— Те! Я пытаюсь вспомнить периодическую таблицу: углерод, азот,
кислород...
Когда он добрался до меди, они подъехали к дому. Эрик сунул водителю комок
кредиток, и они помчались к лифту.
— Перестань подталкивать меня, — взмолилась она, — я и так
никак не попаду ключом в замочную скважину.
Оказавшись внутри, он прижал ее к двери, прижался к ней всем телом, его руки
спешили и требовали ответа. Наконец и она запустила пальцы в его густые,
взъерошенные волосы, сжавшись отчаянно в ответной дрожи. Она уже чувствовала
себя на пике страсти, хотя знала, что они находятся еще только у подножия.
Ее разум помутился от тех ощущений, что должны были прийти на настоящем
пике. Она почувствовала, как его пальцы расстегивают ремень на ее джинсах.
— Не здесь! — вскричала Карен, потянув в спальню. Она закрыла
дверь, заключив Себя в безопасную, все укрывающую темноту. Они упали вдвоем
на кровать, слившись в самом жарком, какой только мог быть, поцелуе.
— Дай мне хоть на секунду перевести дыхание, — взмолилась она,
приподнявшись, чтобы хватить немного воздуха. Она слышала, как Эрик скатился
с края кровати. Кровать вздрогнула, и она услышала, как он выругался, как ей
показалось, на четырех различных языках.
— Что случилось, Эрик?
— Не могу сбросить эти проклятые сапоги! — заорал он в
ярости. — И не могу стянуть джинсы, пока не избавлюсь от Сапог. О,
черт!
Она села и стала стягивать свои.
— Мои тоже не снимаются! Мы так долго простояли на этом чертовом
приеме, что наши ноги отекли. Помоги мне, Эрик! Сними с меня, а я сниму с
тебя!
Эрик вытянул ее ногу, захватил каблук сапога и спросил:
— Готова?
— Готова!
Наконец они свалились вместе посреди кровати в сплетении рук, ног, хохоте,
поцелуев и неподатливых сапог.
— Индира? — Голос Эрика раздался где-то возле ее колен. Он звучал
довольно слабо. — Как ты себя чувствуешь?
Карен тщательно взвесила свой ответ. Вопрос показался ей очень серьезным и
потому требовал взвешенного ответа. Она лежала лицом к потолку, чувствуя
себя такой легкой, такой счастливой.
— Эрик, я чувствую себя такой опьяненной и такой свободной... как
выпущенный из рук воздушный шарик в ветреный день. Свободной и полной
ликования... свободополной... и ликованияполной... и доброполной... и
снаполной...
— Я... думаю... мы... спать...
— Спокойной... ночи... дорогой...
— Что случилось? — прорычал Эрик на следующее утро.
Карен не могла ничего вспомнить о том, что было после съемок. Она спала как
убитая. Она попробовала пошевелить ногами. Они были какими-то странно
тяжелыми. Карен села и похлопала себя по бедрам.
— Я все еще одета! — Сначала она вспомнила о сапогах, потом в
памяти всплыло и все остальное. Она упала головой на подушку и закрыла лицо
руками. Это, должно быть, из-за того странного чая, который мы пили.
Эрик застонал.
— Ты меня достаточно любишь, дорогая, чтобы отнести мою голову на кухню
и влить в мое горло немного грейпфрутового сока и кофе? Мне кажется, что у
меня на зубах лапландские рукавицы.
Она поцеловала его в лоб и откинула назад его спутанные волосы.
— Я так и сделаю.
— Это будет великим актом милосердия. А потом принеси ее назад и очень
осторожно положи на подушку.
Карен сняла с себя сапоги и джинсы. Потом отворила дверь в холл, так, чтобы
видеть Эрика, сбрасывающего свои сапоги и расстегивающего свой
ремень. — Спасибо, добрая госпожа, — пробормотал он.
Она поцеловала его в ухо.
— Отдохни, пока я сварю кофе. Я позову тебя, когда все будет готово.
Хочешь что-нибудь еще?
— Тебя, моя дорогая. Немедленно после сока и кофе. Если только моя
голова не отвалится.
— Я принесу тебе аспирин.
Приготовив аспирин и поставив вариться кофе, она открыла холодильник и
обнаружила, что у нее нет грейпфрутового сока. Однако она находила его таким
кислым, что одна только мысль о нем вызывала у нее слюну. Но Эрик настаивал,
что это единственная вещь, которая могла очищать его горло от нью-йоркской
копоти.
— Я выйду, — сказала она, надевая брюки и рубашку. Но он уже мычал
во сне, — чтобы найти для моего любимого грейпфрутовый сок, —
пропела она, вытаскивая из шкафа пару сандалий. — Скоро вернусь,
дорогой. — Она нагнулась, чтобы поцеловать Эрика в шершавую
щеку. — Скоро вернусь, любовь моя.
Воздух обрушился на Карен, как лапа монстра, обжигающая и влажная. Идти
сквозь него было все равно что сквозь горячее суфле. Пот стекал с ее плеч и
сбегал по спине, собираясь на талии в лужицы. Стиснув зубы, она направилась
в сторону Лексйнгтрн-авеню, где у Гристед продавался свеженадавленный сок,
который Эрик особенно любил. И он, кстати, наверняка захочет съесть
несколько свежих бриошей, добавила она про себя.
Она купила полгаллона грейпфрутового сока и три бриоша — два для Эрика и
один для себя — и, прижимая к потной груди восхитительно холодную бутылку
сока, поспешила обратно сквозь миазмы жары и смог. Карен надеялась, что Эрик
еще спит. Она любила открывать по утрам дверь в спальню, так, чтобы мягкий
свет из холла падал наискосок на кровать, а потом вносить поднос с завтраком
на двоих и снова закрывать дверь, и слушать, как Эрик ворчит на нее из-за ее
застенчивости, когда снимает с нее в темноте трико и слизывает масло с ее
пальцев. Она ускорила шаги, ей оставалось пройти всего один блок.
— Вот она! — раздался вопль, который прозвучал, словно кто-то
ца
...Закладка в соц.сетях
