Жанр: Любовные романы
Сватовство
...была рада, что не было ревности.
"Ну так что же мне делать? - думала я. - Сказать: слушай, я могу вас
различить?" Я не очень верю в магию, но я
уверена, что сотни женщин в Америке могут отличить Кейна от его брата, так
похожего на него. Потом Кейн женится,
выбрав одну из них, и осчастливит свою семью.
Он продолжал мне рассказывать, сообщая детали о своей совершенной жене. Я
воздержалась от ехидных замечаний о
том, как слово "отличный" подходит для них обоих - и как это надоедает. Отличная
беседа, отличные телесные утехи,
отличные дети. Если бы она была жива, был бы у них такой же "отличный" развод?
Может быть, они бы и не развелись, и,
может быть, я чересчур цинична, но каждый брак, о котором женщина говорила мне:
"Мой муж такая душка. Мы никогда не
ссоримся", заканчивался разводом.
Кейн продолжал рассказывать о своем одиночестве после ее смерти, и как ему не
позволяли горевать о ней. У всех в его
семье была, видимо, одна и та же позиция - "Встряхнись и думай о детях". Ему
хотелось сидеть в темной комнате и плакать
целыми днями, но только его теще позволялось плакать, а Кейн должен был быть
сильным и только выслушивать чужие
печали. "Как они могли оплакивать ее смерть, - удивлялся он, - когда никогда не
праздновали ее жизнь?"
Наконец горе немного отпустило. Все считали, что мальчики важнее всего, что
им нужна мама. Кейн был не из тех, кто
кричал о своих проблемах, - он сдерживал слезы и вел себя как прежде, но в конце
дня его никто не ждал. Никто не смеялся
его шуткам и не массировал его уставшие плечи, не с кем было поделиться мыслями
и не с кем заниматься любовью.
Не знаю, почему люди склонны делиться со мной самыми интимными секретами.
Может быть, потому, что я этим
интересуюсь? Но иногда это еще и потому, что я сочувствую.
Я видела эпизод в "Звездном Трэке", где женщина сопереживала, она чувствовала
радость и несчастья других людей. Вот
это со мной и происходит. Я думаю, это потому, что я сосредотачиваюсь и слушаю
так напряженно, как будто пытаюсь
разрешить за них их проблемы. Если я чего-то хочу, я этого добиваюсь.
Нужно было побывать вонючей секретаршей, чтобы узнать, что не все в этом на
меня похожи. Хилди толковала мне, что
больше всего на свете хочет писать детские книжки. На самом деле - написала
всего одну и до сих пор не может ее издать.
Не знаю, что во мне не так, но я верю тому, что мне говорят люди. Хилди
сказала, что ей нужен издатель, и я сделала так,
что ее книгу должны были читать лучшие издатели детских книг в Нью-Йорке. Потом
я провела три дня на телефоне,
пытаясь застать Хилди. Когда, наконец, я ее застала поздним вечером в
воскресенье, она сердито сказала мне, что, так как я
не позвонила ей, как обещала, она отослала рукопись обычным путем в другое
издательство. Конечно, ей отказали, и она это
восприняла как следствие моего равнодушия.
Много времени прошло, пока я сообразила, что желанием Хилди на самом деле
было говорить людям, что когда-нибудь
она будет писать детские книги.
Из-за того, что я слушаю людей так сосредоточенно, сопровождая их рассказы
предложением помощи, поэтому, я думаю,
люди и рассказывают мне о своих проблемах.
Но я не знала, какую помощь предложить Кейну. Может быть, собрать вместе его
семью и наорать на них? Может быть
взять его мальчиков на год или больше и дать ему возможность побыть одному и
погоревать? Хотя как-то не верится, что он
отдаст мне их. Может, сказать: "Кейн, я могу различить вас и вашего брата! И
более того, я, должно быть, больше подхожу
вам, чем ваша жена, у которой не было недостатков?"
Да, хорошо. Огромный, с прекрасной внешностью ковбой, у которого мысль о
хорошо проведенном времени связана с
чисткой лошадиных копыт, рядом с остроумной городской женщиной. Выйти за него
замуж, переехать на ранчо и потом
демонстрировать овцу на ярмарке штата? Или, может, Кейну двинуть в Нью-Йорк,
сделаться мистером Кейл Эндерсон и
подносить мне холодные напитки на вечерах раздачи автографов?
С другой стороны, уж если мы подошли к суровой, холодной действительности, то
я не могу вообразить, чтобы ктонибудь
хотел со мной жить. Не делая из этого мелодраму, вы не верите, что комунибудь
можете нравиться, что вас не
любили ваши собственные родители.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Не знаю, сколько бы мы тут оставались в безопасности, держась друг за друга,
если бы не появился Сэнди с мальчиками.
Услышав голоса, мы взглянули друг на друга с внезапным ужасом, а потом с
неловким смущением.
Насколько возможно быстро, я натянула одежду, морщась из-за того, что у меня
были ободраны колени. Когда я
попыталась обуться, то обнаружила, что шнуровка сапог разорвана. "Так вот как он
их снял", - пронеслось в голове.
Пришлось спускаться с чердачной лестнице в спадающих сапогах.
Сэнди, стоя позади мальчиков, взглянул на нас только раз, и я поняла, что он
сразу же узнал, что произошло. Я не могла
встречаться взглядами ни с ним, ни с Кейном, так что сконцентрировалась на
мальчиках.
Сэнди привел лошадей. Назад я ехала верхом, и это было хорошо, учитывая
состояние моих сапог. Возвращаясь в лагерь,
я не глядела на Кейна, и когда он протянул мне моток тяжелого хлопчатобумажного
шнура и сказал, что собирается
зашнуровать мне сапоги, я выхватила моток, заверив его, что сама с этим
справлюсь. Я знала, что он на мгновение
остановился, глядя на меня, но я на него не смотрела.
Прошлой ночью я спала на открытом воздухе, недалеко от мужчин и мальчиков, а
другие женщины спали в старом доме,
но в эту ночь я пошла спать к женщинам. То, что произошло между мной и глупым
ковбоем, было несчастным случаем, к
которому я не собиралась добавлять еще одну ошибку. Завтра я должна начать
обратный путь в Чендлер, раз собралась
уезжать.
Размышления о несчастном случае навели меня на мысль, что этой ночью я могла
забеременеть. Я не могла припомнить,
чтобы было применено хоть какое-то предохранительное средство.
- Могу сделать аборт, - сказала я в темноту. Черт меня подери, я должна убить
мое собственное дитя. Всю свою жизнь
я мало думала о детях, но тотчас же вообразила себя сидящей на вращающемся
кресле в три часа дня с черноволосым
малышом на груди и пишущей заметки для следующей книги; потом - бинтующей сбитое
колено у трехлетнего малыша и
поцелуем утирающей ребенку слезы. Я вообразила женщину-помощницу, стирающую
грязные пеленки и счищающую
морковное пюре с кухонной стены. Я ведь реалистка!
В течение долгих часов я не могла заснуть, а когда проснулась, в комнате
никого не было.
На следующий день я почти не видела Кейна. Практически я с ним вообще не
встречалась, что меня устраивало, потому
что я не знала, какие чувства к нему испытываю. Он с Руфью ушел в лес, оставив
меня присматривать за дорогими мне
малышами. Собственно, он их оставил на Сэнди, но я их забрала, и мы чудесно
провели время, разглядывая в Этернити все
сразу и каждый дом отдельно, придумывая истории о тех, кто жил там, а сейчас
умер.
После обеда они положили головы на мои колени, и я рассказывала им истории,
пока они не уснули.
Когда мы вернулись в лагерь, было около трех часов, но на месте был только
Сэнди, и тот дремал в тени. Мальчики
немедленно на него запрыгнули. Увидев, что он им обрадовался, я с большой
неохотой оставила их с ним и пошла вниз по
дороге, ведущей в городок, где заприметила пикап, не сомневаясь, что эта машина
должна доставить меня обратно в
Чендлер. Я храбрилась изо всех сил. Когда я увидела Майка, стоящего рядом с
пикапом, то снова изумилась - как все-таки
мало он похож на Кейна. У Майка были короткие прямые ресницы, выпяченные губы и
тело, склонное к полноте. К тому же
тембр его голоса был выше глубокого баса Кейна.
- Привет, Майк, - сказала я. - Как себя чувствуют новорожденные?
Когда Майк повернулся, чтобы на меня взглянуть, я сразу поняла, что что-то
сморозила, и не надо было особо шевелить
мозгами, чтобы сообразить - что. Я слишком поздно заметила пару ног в сапогах,
высовывающихся из грузовика.
Почему это мужчины так любят висеть вниз головой с сидений машин и
разглядывать провода под приборной доской?
Может, потому, что они такое делали детьми, пока матери, наконец, не заставили
их осознать, что в обществе не одобряется
лежать на полу и подглядывать под юбки девочек.
- Тебе нужен этот ключ? - спросил Майк у брата, и на момент мы оба затаили
дыхание. Может быть, Кейн меня не
слышал? Может, у Кейна уши полны автомобильных проводов и он не имеет
представления, что я только что выдала при нем
свою тайну.
Кейн был разъярен и не собирался этого скрывать. Он перевернулся на сиденье,
не взглянув на меня или брата, вышел из
кабины и стал взбираться на ближайшую гору. Продираясь сквозь кусты и
перепрыгивая через камни, он понесся со всей
энергией, которую придавала ярость.
Я поплелась за ним следом, потому что подумала: он заслужил объяснения.
- Ну, что теперь? - спросил он, как только Кейл подошла к нему. - Я что,
обязан на вас жениться?
Она проигнорировала его сарказм и не стала делать вид, что не знает, о чем он
говорит.
- Я уверена, есть и другие люди, которые вас с братом не путают.
- Моя мать, иногда отец, самая младшая сестра... - Его голос понизился: - И
жена брата.
- И все? - В ее тоне совершенно ясно послышалось недоверие.
Когда он повернулся, чтобы на нее взглянуть, то уже не был тем ковбоем с
приятным лицом, из-за которого она страдала.
Он вздернул бровь и раздул ноздри:
- Не сомневаюсь, для вас мы вообще не похожи. Что-то не то с ресницами, и
один из нас потолще, верно?
Она не рискнула отвечать: он был здесь у себя дома.
- Но вы понимаете, конечно, что это делает легенду недействительной?
Он уставился на нее, и выражение его лица не изменилось:
- Как вы это сообразили?
- Ваша жена не могла отличить вас от брата, но почему-то считается, что у вас
была просто любовь века. Я могу
различить вас и брата, но мы с вами друг друга не переносим. - Она секунду
помолчала. - Кроме секса, - добавила она
мягко.
Он отвел взгляд:
- Да, кроме секса.
- Вам нужно жениться на женщине обыкновенной, которая хочет быть женой и
матерью, хочет жить на ранчо, разводить
лошадей или молочных коров. Или что там еще. Кроме того, вам не нужно считать и
не нужно даже об этом думать, что вы
обязаны жениться на ком-то из-за необыкновенного... то есть я хочу сказать, изза
очень ординарного полового акта. Такое
ведь случается. Держу пари - такого рода вещи случаются в каждой группе, которую
вы сопровождаете. - Тема ее явно
воодушевляла. - В Нью-Йорке боятся болезни, так что женщины не чувствуют себя в
безопасности. Не то чтобы я одобряла
этих "одиночек", но им безопасно с большим чистым ковбоем, прожившим всю жизнь в
чистом и целомудренном Колорадо.
Я имею в виду - что вы от ковбоя подхватите? Болезни копыт? Сибирскую язву? Вот
так это и случается: в нужное время в
нужном месте. Держу пари, что если бы Руфь была в том чердачном окошке, это была
бы... Руфь, которую вы... - Она
говорила все медленнее и медленнее, с ужасом понимая, то, что она почувствовала,
была типичная ревность. "Если, -
думала она, - если... Если бы Руфь была там, Кейн ее бы подхватил с подоконника.
Тогда у Руфи с Кейном должно было
быть..."
Поднявшись на ноги, она отряхнула джинсы.
- Женщин - миллионы, и живут они не только здесь. Познакомьтесь с ними и
отыщите себе кого-нибудь, кто
удовлетворяет требованиям вашего предания. А я не гожусь. Я не принцесса в
замке, которую любой может выиграть.
Всю дорогу, спускаясь с горы, при каждом сделанном шаге она надеялась, что
Кейн идет за ней.
Я знала, конечно, что глупо думать, что он идет за мной. Я знала - мы
абсолютно несовместимы, потому что мы вряд ли
одно цивилизованное слово сказали друг другу. Кроме одного-единственного дня -
удивительного, райского, плотского
наслаждения, после которого прекрасный мужчина держал меня на руках и изливал
мне душу, - мы все время ссорились.
Мы сильно не нравились друг другу. У нас не было ничего общего. Кроме, может
быть, двух малышей, которых я хочу
иметь. Абстрактно хочу, надо признать. Вот о чем я размышляла: вывезти, что ли,
этих дорогих мне ребятишек из дебрей
Колорадо, прочь от чистого воздуха штата и поселить в квартире на крыше, где
негде поиграть, кроме как на террасе? А
может, дети полюбят большой грязный Нью-Йорк? Или, может, я должна переехать в
Колорадо?
Все эти размышления были бесполезны, потому что ковбой за мной не пошел, не
упал на колени передо мной и не
поведал мне, что без меня не может жить. Он остался на вершине горы, тогда как я
спустилась вниз.
Майк ждал у подножья. Не то чтобы я думала, что он меня поджидал, но он очень
хорошо разыграл участие. Я была так
подавлена, что даже не предложила ему посещать гимнастический зал... После Кейна
Майк казался лишь слабой его копией.
- Я хочу уехать домой, - сказала я.
- Домой?!
Вопрос Майка прозвучал так же глупо, как и однажды у Кейна. Но Кейн не был
глупым. Он был остроумным, веселым,
добрым, и... я хотела бы, чтобы он считал, что все предания глупы. Моя фантазия
разыгралась: я вообразила отца с
дробовиком, заставляющего нас пожениться, чтобы исполнилось пророчество. Где же
эти отцы с дробовиками, когда они так
нужны?
- Да, домой, - подтвердила я, - домой, в Нью-Йорк.
Майк взглянул на гору, но я знала, что брата он там не увидит.
- Мы уже попрощались.
- Но...
Было очевидно, что Майк не знал, что еще сказать. Без сомнения, уж он-то все
сделал как надо: притащил жену на
семейный трибунал даже прежде, чем решил на ней жениться. А, да ладно, это даже
хорошо, что у Кейна со мной ничего не
будет, потому что я не умею ладить с семьями. Думаю, я могу его семью
возненавидеть.
- Майк, - обратилась я к нему, как будто это и хотела сказать, - я хочу,
чтобы ты отвез меня в Чендлер и чтобы я
могла из этого штата убраться. Вернусь в город, где сердца только вырезают, но
не разбивают, как это делают в Колорадо.
Мне нужно было отвернуться, потому что у меня появилась склонность к драме. А
именно сейчас я хотела сделать свой
уход незаметным. Никаких взбрыков, никаких вспышек раздражения. Я хотела
остаться гордой и просто уйти.
Майк помог мне собрать мое барахлишко, но занимался этим, думая о вечности. Я
понимала, что он старался дать брату
время на размышления. Но Кейн уже составил обо мне мнение, и был прав. Я была бы
отвратительной женой. Я так бываю
занята своей книжкой, что забываю о еде на целые дни. Если у меня не будет
воспитательницы для малышей, я о них тоже
забуду. И потом - пусть Бог поможет мужчине, который мне перечит! Я просто
окопаюсь, если он будет меня заставлять
что-то делать только потому, что он хочет, чтобы это сделала я. В конце концов,
человеку вроде меня лучше жить в
одиночестве. Быть свободной! Да, это как раз то, что надо! Свобода. Свобода
приходить и уходить, не отчитываясь. Свобода
не... не иметь никого, кто посмеялся бы моим шуткам, помассировал мне плечи,
уставшие от сидения над клавиатурой
компьютера, никого, кто бы выслушал фабулу моего последнего романа. И заниматься
любовью тоже не с кем.
Майку удалось прособираться до захода солнца, потом он стал искать причины,
по которым нам нельзя выезжать отсюда
до утра.
- А что, Колорадо - такая глушь, что на автомобилях нет передних фар? -
спросила я с воинственным нью-йоркским
апломбом.
Майк забрал меня и отвез обратно в этот крошечный городишко Чендлер. Он хотел
завезти меня в дом своих родителей,
уложить меня в постель Кейна и надеяться, что брат заявится ночью домой и по
ошибке попадет в постель ко мне.
Я настояла, чтобы он завез меня в мотель, а на следующее утро, в десять
часов, отвез в аэропорт, откуда я улетела на
маленьком аэроплане в Дэнвер. Оттуда уже я вылетела в Нью-Йорк.
Моему издателю со мной не очень повезло. В течение шести недель, с тех пор
как я вернулась из Колорадо, я никого не
убила - на бумаге, конечно. Так как издательство высылало мне именно за
"убийства" все эти любимые мной зеленые,
издательство я не слишком осчастливила. Не то чтобы я не писала. Я писала по
четырнадцать часов в день, но писала
вещицы вроде "невест-по-почте" и свадеб под дулом дробовика. Ни одной истории я
не закончила, только писала сюжеты и
отсылала их моей издательнице.
В начале седьмой недели моя издательница навестила меня дома, чтобы со мной
потолковать.
- Мы не возражаем против перемены твоего жанра, - сказала она терпеливо (все
издатели подают плохие новости
своим хорошо продающимся авторам с величайшим терпением и тактом, как если бы
говорили с сумасшедшим человеком,
который машет ножом-мачете). - В конце концов, на любовных историях тоже делают
деньги.
Благодарение Богу! Я не пыталась писать что-то, что не принесет денег - это
была бы массовая истерика в коридорах
моего издательства.
Она понизила голос и ласково улыбнулась.
- Только твои романы как товар ничего не стоят. Они так печальны.
Жизнь - странная штука, не так ли? Вы убиваете людей из книги в книгу, и это
печальным не кажется. Но вот героиня
романа влюбляется в некоего парня, который потом уходит на закате, и это находят
чересчур печальным. Если же я убью
этого сукиного сына, это станет трагедией. Трагедия - хорошо, убийство -
отлично, но печаль - это плохо. И даже хуже:
печаль нельзя продать.
Я выслушала все, что она сказала, а про себя отметила, что впервые она не
принесла цветов и еды - конкретное
доказательство крайней обеспокоенности издателей. Держу пари, что они могли
трясти меня до тех пор, пока я не прозрею и
не увижу, что мое предназначение в жизни - убивать людей на бумаге и тем
поддерживать семьи каждого, кто трудится в
издательстве.
Забавная вещь - я хотела писать детективные романы. Я была счастлива, когда
сердилась. Я была счастлива и
самоуверенна, когда у меня были стычки с водителями машин, я воображала, каким
способом буду их убивать. Вчера я
должна была поехать к Саксу вернуть костюм, который не подошел, и велела
таксисту отвезти меня с Пятнадцатой на Пятую
улицу. Через десять минут я была на Первой авеню - это в противоположном
направлении от Сакса. Я только тихо ему
сказала: "Вы едете в неправильном направлении". Когда шофер ответил, используя
все семь известных ему английских слов,
что он работает первый день, я засмеялась и объяснила ему, как попасть к Саксу,
а потом оплатила стоимость всей этой
экскурсии, сунув ему доллар и пятьдесят центов. Поверьте мне, это была уже не я!
Кейл была в своей квартире, двери на террасу были открыты. Так и сяк она
обыгрывала нечитаемую историю о
неразделенной любви, когда услышала звук вертолета. Вначале она не обратила на
него внимания, но казалось - он
нарастает, потом как бы остановился на одном месте, и это место, казалось, было
прямо за ее окном. Раздраженная и
насупленная, она поднялась закрыть двери, когда заметила, что вертолет как раз
завис над ее террасой. "Уверена, что это
незаконно, - подумала она. - Уверена, что в Нью-Йорке есть законы против
вертолетов, пролетающих близко около жилых
зданий".
Взявшись за ручку, она начала закрывать дверь на террасу и услышала странный
звук. Любопытствуя, она взглянула на
шумный, вздымающий ветер вертолет и... замерла в остолбенении.
С вертолета - ногами на веревке с кольцом, держась за толстый канат -
спускался мужчина. Первым побуждением Кейл
было захлопнуть дверь и зайти в квартиру, но потом она выглянула снова. На
мужских ногах, которые она увидела, были
ковбойские сапоги глубокого карминно-красного цвета. Единственный знакомый ей
человек, который носил ковбойские
сапоги, это Кейн Тэггерт.
Она хотела хлопнуть дверью и уйти в квартиру, но не смогла. Вместо этого,
выйдя на террасу, наблюдала за медленным
спуском мужчины. В довершение всего этого абсурда в четыре часа пополудни он был
одет в смокинг, и, если она разглядела
ясно, в руке держал большую зеленую бутылку шампанского и два бокала.
Она отступила, когда он встал на пол террасы и отпустил веревку. Она молча
смотрела, как он сделал знак пилоту, что
благополучно спустился. Даже когда вертолет улетел и снова стало тихо, она все
еще молчала. Кейл стояла и глядела на
этого большого мужчину на ее террасе, ожидая, что он скажет.
Улыбаясь, он поставил бутылку, открыл ее, налил и протянул ей бокал
шампанского. Она его не взяла.
- Что вам надо? - спросила она, насколько могла враждебно.
Прежде чем ответить, Кейн сделал большой глоток вина.
- Я пришел просить тебя выйти за меня замуж.
Кейл повернулась и направилась к дверям в квартиру. Когда Кейн схватил ее за
руку, она ее вырвала, оттолкнув его.
- Убирайтесь, - сказала она. - Я не хочу вас видеть.
- Кейл, - начал было он. Она развернулась к нему.
- Не могу поверить, что вы знаете мое имя, - фыркнула она, - я считала, что
для вас я - "писательница". -
Вздохнув, она заставила себя успокоиться. - Ладно, вы сделали свой большой
выход, впечатление на меня произвели, так
что сейчас можете уходить. Вы можете воспользоваться лифтом, если не планировали
спуститься на парашюте.
Кейн быстро подошел к дверям террасы.
- Я понимаю, что заслужил такое отношение. Я знаю, что вел себя, как... Это
мне все сказали - Майк, Сэнди и даже
дети. Невестка и мама, хоть они тебя не видели, тоже разъяснили в доступной
форме, что я идиот, глупец и вообще - дурак.
Но то, что он говорил, на Кейл не подействовало ни в малейшей степени.
- Я убеждена, что есть и другие женщины, которые могут различить вас с
братом, - сказала она, - так что найдите
одну из них. Ваша тактика для меня не годится.
Кейн опять схватил ее за плечо.
- Да не в близнецах дело! Только ты поможешь мне забыть жену.
Она снова нахмурилась:
- Забыть жену вам поможет Руфь.
Отпустив ее плечо и отойдя от нее, Кейн стал в углу террасы и посмотрел на
заднюю часть фасада "Дженерал Моторс
Билдинг". До того как его построили, отсюда открывался прекрасный вид на отель
"Плаза" и Центральный парк.
- Не знаю, говорил ли кто тебе или нет, но Руфь внешне очень похожа на мою
жену. Когда я увидел фотографию Руфи, я
стал мечтать, что верну то, что потерял однажды. Я мечтал вернуть Дженайну снова
к жизни, думал о пикниках и прогулках
при луне, о том, как нам будет хорошо всем четверым прижаться друг к другу. Я
никогда не задавался вопросом, что такое
сама Руфь, потому что считал, будто знаю это. Она потеряла мужа и ребенка после
несчастного случая, и я думал, что это
означает - мы будем вместе. - Повернувшись, чтобы взглянуть на Кейл, он увидел,
что в глазах ее нет прощения. - Я
понимаю, что меня потянуло к тебе с самой первая минуты, как я тебя увидел. Ты
сидела на чемодане, сердитая на весь свет.
Потом ты начала чихать, и когда посмотрела на меня... - он усмехнулся, - ты
заставила меня почувствовать себя прямо
кинозвездой, атлетом и астронавтом одновременно. Я подумал, что ты самая
хорошенькая женщина, которую я когда-нибудь
видел, и это раздражало меня черт знает как.
Он глотнул шампанского и опять взглянул на нее.
- В истории со змеей я вел себя ужасно глупо. Я должен был тебя
поблагодарить, но то, что ты оказалась находчивой,
бесстрашной и прекрасной, в мои планы не входило. Тут была Руфь, мой идеал
женщины, а я сходил с ума по маленькой
блондинке. Ты заставила меня чувствовать как бы... ну... супружескую измену.
Он осушил бокал, еще налил себе шампанского и опять отвернулся.
- Я провел с Руфью Эдварде последний месяц. Потребовалось много времени, но я
окончательно разобрался, что она не
Дженайна, а совершенно другой человек. И этот человек мне очень не нравится. -
Он весело засмеялся. - А сыновья ее
просто ненавидят.
Повернувшись, он посмотрел на Кейл, все еще стоящую у дверей террасы с
непроницаемым лицом.
- Так я ваша вторая кандидатура. Продолжайте, ковбой. Уверена - вам удастся
найти и выбрать третью женщину.
Почему вы ищете женщин в Нью-Йорке? Найдите себе милую пастушку и...
- Я в Нью-Йорке живу, - ответил он, явно не собираясь входить в подробности.
- Вы свое сказали, так что сейчас можете удалиться, - сказала она,
повернувшись, чтобы уйти, но Кейн обнял ее и стал
целовать. Он целовал ее уши, шею, лицо.
- Я люблю тебя, Кейл, - сказал он. - Я люблю то, как ты заставила меня видеть
только тебя, - других женщин я не
вижу. Я люблю твой цинизм и чувство юмора. Мне нравится, как ты смотришь на моих
детей и на меня. И мне нравится, как
мы занимаемся любовью. Люблю твою отчаянность, твою ранимость, то, что тебе
нужно...
- Мне ничего не нужно! - Нелегко было соображать, когда он так близко от нее.
Кейн засмеялся:
- Я еще никогда не встречал человека, который больше бы нуждался, чем ты.
Тебе нужны... - он целовал кончик ее
носа, - любовь... - он поцеловал щеку, - доброта. - И при каждом слове он нежно
целовал ее лицо: - Внимание. Семья.
Безопасность.
Он крепко сжимал ее в объятиях.
- А мне нужен кто-нибудь, способный видеть реальность. Мне нужен кто-то, кто
не даст мне годами барахтаться в
жалости к себе, не замечая, что еще есть в жизни. Я представляю, что с тобой,
если я даже почувствую тоску, ты меня
лягнешь, прикажешь прекратить хандрить и подсунешь работу. Я не представляю,
чтобы ты позволила кому-нибудь утонуть
в собственной печали.
- Все так прозвучало, будто я надсмотрщик на плантации.
Весело смеясь, он прижал ее к себе еще теснее и потерся о нее всем телом.
- Что мне еще сказать, чтобы убедить тебя, что я люблю тебя и хочу жениться
именно на тебе?
Кейл отодвинулась от него, держась на расстоянии вытянутых рук.
- Я знаю, вы думаете, все так романтично. У нас все довольно...
скоропалительно... ну ладно... произошло на сеновале, и
вот вы начали думать, что это основа для совместной жизни. Но вы не можете на
мне жениться. Я не гожусь в жены.
- А что у тебя не так? - спросил он, но по его тону она сразу поняла, что он
ее поддразнивает.
- Я - это бизнес, вот что такое я. И большой бизнес. - Она перевела дыхание и
нанесла смертельный удар,
гарантирующий, что мужчина уйдет навсегда: - За последний год я з
Закладка в соц.сетях
