Жанр: Любовные романы
Бархатная клятва
...и он.
Он взял упавшую на его щеку прядь ее волос и долго наблюдал, как в этом
золотистом водопаде играет огонь. Потом вдохнул исходивший от них нежный
аромат, приник к ним губами. Джудит шевельнулась и сильнее прижалась к нему.
Даже во сне ей хотелось, чтобы он был рядом.
Веки Гевина отяжелели. Насколько он помнил, он впервые испытывал столь
полное удовлетворение и спокойствие. О, близится утро. Его губы тронула
улыбка, и он погрузился в сон.
Джослин Лэинг уложил лютню в кожаный чехол и едва заметно кивнул блондинке,
выходившей из комнаты. В этот вечер он получил предложение разделить постель
от нескольких женщин. Радостное возбуждение, витавшее над собравшимися на
свадьбу, и особенно вид обнаженных новобрачных заставил? — многих
пуститься на поиски собственных наслаждений.
Певец был очень красив собой: горящие огнем темные глаза с густыми
ресницами, темные вьющиеся волосы, великолепная кожа, волевой подбородок.
— Ты занят сегодня? — со смехом спросил его один из певцов.
Джослин улыбнулся, но не ответил.
— Завидую тому, у кого есть такая невеста. — Еще один музыкант кивнул в сторону лестницы.
— Да, она очень красива, — согласился Джослин. — Но
существуют и другие.
— Но они не так прекрасны. — Музыкант придвинулся к своему
приятелю, — Некоторые из нас назначили свидания подружкам невесты. Если
хочешь, присоединяйся.
— Нет, — ответил Джослин. — Не могу.
Музыкант лукаво взглянул на Джослина, уложил свой псалтерион и ушел.
Когда в зале воцарилась тишина и пол застелили соломенными тюфяками, на
которых должны были спать приближенные слуги и наименее значимые гости,
Джослин направился к лестнице. Он спрашивал себя, неужели той женщине, с
которой у него было назначено свидание, удалось получить отдельную комнату.
Элис Вейланс не была богата, и, хотя ее красота дарила ей замужество с
графом, она не принадлежит к высокородным гостям. Этой ночью замок был
переполнен, и только жениху и невесте было предоставлено отдельное
помещение. Остальные разместились в солярии на женской половине или в
спальне хозяина на огромных кроватях — до восьми футов шириной, —
опущенный полог которых превращал их в отдельные комнатки.
Джослин без всяких происшествий добрался до расположенных в стороне покоев,
предназначенных для незамужних дам. Несколько мужчин уже успели
проскользнуть в дверь. Джослин заметил, как раздвинулся тяжелый полог, и
между шторами появилась голова блондинки. Он быстро подошел к ней. Ее вид
вызвал в нем желание. Элис жадно протягивала к нему руки, ее страсть
казалась сродни ярости. Все попытки Джослина продлить любовную игру
наталкивались на сопротивление. Она была подобна урагану, принесшему с собой
молнии и гром.
Когда они кончили, она своим видом дала понять, чтобы Джослин не
дотрагивался до нее. Всегда чутко отзывавшийся на настроение женщины, он
подчинился ее невысказанному желанию. Однако у него вызвало удивление ее
нежелание продолжить ласки. Он начал торопливо собирать разбросанную одежду.
— Через месяц я буду замужем, — тихо проговорила она. — И
тогда ты придешь в замок моею мужа.
Он ничего не ответил на это Они оба знали, что он будет там. Но Джослину
стало интересно, скольким мужчинам она сделала подобное предложение.
Джудит ощутила теплое прикосновение первых лучей солнца. Она попыталась
спрятаться от них, но что-то мешало повернуться. Она лениво открыла глаза,
увидела над собой незнакомый полог и сразу все вспомнила. Краска залила ей
щеки. Казалось, даже ее тело покраснело.
Джудит повернула голову и, взглянув на противоположный край кровати, увидела
спящего мужа. Его короткие темные ресницы были густыми, щеки покрывала
отросшая за ночь щетина Во сне его черты не выглядели такими резкими.
Создавалось впечатление, что расслабилась даже ямочка на подбородке.
Гевин лежал на боку, лицом к Джудит, и она позволила себе повнимательнее
рассмотреть его. Мышцы образовывали четко очерченные выпуклости, на руках
особенно выделялись бицепсы. Глаза Джудит задержались на его плоском животе,
потом опустились ниже. То, что она увидела, не показалось ей чем-то сильным
и огромным, но пока она смотрела, его плоть стала увеличиваться в размерах.
У нее перехватило дыхание, и она, подняв глаза, встретилась с Гевином
взглядом. Он уже проснулся и наблюдал за ней. С каждым мгновением его глаза
становились все темнее. Он уже не был расслабившимся мальчиком-юношей, он
превратился в объятого страстью мужчину. Джудит попыталась отодвинуться, но
Гевин продолжал держать прядь ее волос. Однако хуже всего было то, что
Джудит не хотелось сопротивляться Она уговаривала себя, что должна
ненавидеть его, и в то же время вспоминала, какое испытывала наслаждение,
когда он ласкал ее.
— Джудит, — прошептал Гевин, и звук его голоса вызвал трепет во
всем ее теле.
Он поцеловал ее в уголок рта. Ее руки слабо уперлись в его плечи, но это
легкое прикосновение к нему заставило ее закрыть глаза и сдаться. Он целовал
ее щеки, мочку уха. Потом, когда ее дыхание стало прерывистым, нашел ее
губы. Его язык нежно дотронулся до ее языка. Она отпрянула, ошеломленная. Он
понимающе улыбнулся ей. Прошлым вечером Джудит решила, что познала все, что
следовало знать об отношениях между мужчиной и женщиной. Теперь же она
поняла, что ей почти ничего не известно.
Он притянул ее к себе, провел кончиком языка по губам, задерживаясь на
секунду возле уголков рта. Она разжала зубы навстречу его языку и
попробовала его на вкус. Он оказался гораздо слаще самого сладкого меда:
одновременно и горячим, и холодным, и мягким, и твердым. Взяв пример с мужа,
Джудит принялась исследовать его рот. Она забыла о смущении, она уже не
представляла, что включает в себя это понятие.
Гевин провел языком по ее шее, и Джудит, поддавшись неосознанному порыву,
закинула голову. Когда его губы коснулись ее груди, она вскрикнула. У нее
возникло ощущение, что она сейчас умрет от этой сладко-невыносимой муки.
Она, попыталась притянуть к себе его лицо, приникнуть к нему губами, но он
засмеялся, и его смех заставил ее затрепетать. Возможно, она действительно
принадлежит ему.
Когда ей стало казаться, что она вот-вот сойдет с ума, он лег на нее. Его
рука ласкала ее между ног до тех пор, пока она не задрожала. Он вошел в нее,
и она закричала, потому что это не принесло облегчения. Она обхватила его
ногами и задвигалась ему навстречу. Наконец, когда Джудит думала, что сейчас
взорвется, ее охватили спазмы, которые освободили ее от сладкой пытки. Гевин
забился на ней и так крепко прижал ее к себе, что она едва не задохнулась.
Но в тот момент ее не волновало, вернется ли к ней когда-нибудь способность
дышать или нет.
Час спустя вошли горничные, которые должны были помочь Джудит одеться, и
разбудили молодую чету. Джудит заметила, что ее тело обвилось вокруг тела
Гевина. Мод и Джоан отпустили несколько замечаний по поводу страстности
своей госпожи. Простыни были сбиты, белье съехало на пол. Беличье одеяло
валялось в другом конце комнаты, возле камина.
Горничные помогли Джудит принять ванну. Перекатившись на бок, Гевин лениво
наблюдал за этим действом.
Джудит не смотрела на него, она просто не могла поднять глаза, потому что
пребывала в страшном замешательстве. С одной стороны, этот мужчина был ей
неприятен, он олицетворял собой все, что она ненавидела, — бесчестие,
ложь, алчность. Но с другой стороны, она забывала о гордости, когда он
дотрагивался до нее. Она дала ему — и Богу — клятву, что он ничего не
получит от нее. Но он взял больше, чем она согласна была отдать.
Она не заметила, как на нее накинули тонкую льняную сорочку, потом модест из
темно-зеленого атласа, расшитого золотом. Из-под распашной юбки и в разрезы
на широких рукавах, собранных у запястья, выглядывал фрипон из зеленого
шелка.
— Теперь вот это, моя госпожа, — сказала Мод и протянула Джудит
большую плоскую коробочку из слоновой кости.
Джудит удивленно взглянула на горничную и откинула крышку. На черной
бархатной подушечке лежало колье из тончайшей золотой филиграни. Его украшал
ряд великолепно подобранных изумрудов величиной с каплю.
— Оно... прекрасно, — прошептала Джудит. — Как мама...
— Это свадебный подарок вашего супруга, — объяснила Мод.
Джудит спиной почувствовала взгляд Гевина. Она резко повернулась к нему, но
увидев его лежащего в постели, увидев его кожу, казавшуюся коричневой на
фоне белоснежных простыней, ощутила слабость во всем теле. Собрав всю волю,
она присела в глубоком реверансе и произнесла:
— Благодарю вас, милорд.
Ее холодность рассердила Гевина. Он предпочел бы, чтобы Джудит отшвырнула
его подарок. Как она может быть такой страстной в постели и такой холодной и
чопорной вне ее?
Джудит опять повернулась к горничным, и Мод застегнула платье. Джоан
горячими щипцами уложила ей волосы и убрала их золотой лентой. Но Гевин не
дал им закончить, потребовав, чтобы они ушли. Джудит не смотрела на него,
пока он брился и натягивал на себя темно-коричневые дублет и чулки,
рыжеватый шерстяной кафтан, подбитый золотистым мехом рыси.
Когда он приблизился к ней, ей стоило большого труда сдержать дрожь. Он
предложил ей руку и проводил вниз к ожидавшим гостям.
Мессу они слушали вместе, но на этот раз он не целовал ей пальцы и они не
бросали осторожные взгляды друг на друга. Они были торжественны и печальны.
Глава 7
Вокруг замка стоял невообразимый шум, воздух звенел от радостных возгласов.
Над палатками, разбросанными по огромному полю, развевались яркие знамена.
Оружие и доспехи, подобно драгоценным камням, сверкали на солнце. Тут и там
сновали дети. Торговцы с большими лотками, подвешенными на шее, предлагали
разнообразные товары: от фруктов и пирогов до святых мощей.
Для поединков была выделена посыпанная песком площадка, отгороженная двойным
деревянным забором. Внутренний забор был низким — всего три фута, —
зато высота внешнего достигала восьми футов. Пространство между ними
предназначалось для оруженосцев и лошадей. Снаружи расположились торговцы и
крепостные.
Дамы и не участвовавшие в турнире рыцари разместились на поднимающихся
амфитеатром скамьях, над которыми развевались знамена с геральдическими
символами каждой семьи. Леопарды Монтгомери превалировали над всем этим
разнообразием.
Перед началом турнира рыцари, уже успевшие облачиться в доспехи,
торжественно прошествовали перед зрителями. Качество и совершенство оружия
напрямую зависело от благосостояния их владельца. Здесь можно было увидеть
старомодные кольчуги и современные латы из металлических пластин, нашитых на
кожу. Самые богатые рыцари носили новые доспехи из Германии, изготовленные
из отличной стали и закрывавшие их с головы до ног, не оставляя ни одного
незащищенного участка. Однако такие доспехи весили более сотни фунтов.
Разноцветные плюмажи на шлемах рыцарей соответствовали родовым цветам.
Джудит и Гевин направлялись к площадке для турниров. Джудит была оглушена
шумом, в нос ей ударил необычный запах, витавший над полем. Все было внове
для нее, ее глаза горели от возбуждения. Гевина же обуревали противоречивые
мысли. Прошлая ночь превратилась для него в открытие. Ни одна женщина
никогда не давала ему такого наслаждения, как Джудит. Его свидания с Элис
были тайными, им всегда приходилось торопиться. Гевин не любил ту, которая
стала его женой, — даже беседа с ней приводила его в ярость, —
однако именно она открыла ему свободную от условностей страсть.
Джудит заметила приближавшегося к ним Рейна. Он был в полном вооружении. Его
латы украшали выгравированные крохотные геральдические лилии. Под мышкой он
держал шлем. Его походка была легкой, словно для него не составляло труда
носить на себе тяжелые доспехи. Так и было на самом деле.
Издали заметив своего деверя, Джудит бессознательно выпустила руку мужа.
Когда Рейн подошел к ней, на его лице засияла улыбка — улыбка, которая свела
с ума немало женщин.
— Привет, сестричка, — проговорил он. — Сегодня утром я
решил, что твоя красота мне приснилась, но теперь вижу, что ты прекраснее,
чем мне казалось.
Ей понравился его комплимент.
— А твое присутствие расцвечивает день яркими красками. Ты будешь
участвовать в поединке? — Она кивнула в сторону площадки.
— И Майлс и я.
Казалось, они оба забыли о существовании Гевина, который хмуро смотрел на
них.
— У всех мужчин какие-то ленты, — сказала Джудит. — Что они
обозначают?
— Дама может выбрать какого-нибудь рыцаря и в знак своей
благосклонности дать ему талисман.
— Тогда и мне можно дать тебе ленту? — с улыбкой спросила она.
Рейн в одно мгновение опустился перед ней на колено, при этом его доспехи
громко зазвенели.
— Почту за честь.
Джудит приподняла прозрачную вуаль, прикрывавшую ее волосы, и вытащила из
прически одну из золотых лент. Было совершенно очевидно, что ее горничные
прекрасно знали о подобной традиции.
Рейн поставил руку на бедро, и Джудит повязала ленту вокруг его плеча. В это
время к ним приблизился Майлс и тоже встал на одно колено.
— Надеюсь, ты согласишься обратить внимание и на другого брата?
Сегодня утром она увидела в Майлсе то, что давно, еще когда он был
безбородым юношей, заметили другие женщины. Вчера она была девственницей и
не понимала значения его пристального взгляда. Щеки Джудит покрыл
очаровательный румянец, и она наклонила голову, чтобы вытащить еще одну
ленту.
Ее смущение позабавило Рейна.
— Нечего строить ей глазки, Майлс, — засмеялся он, намекая на то,
что интерес Майлса к женщинам давно стал предметом шуток в замке Монтгомери.
Стивен однажды пожаловался, что к тому времени, когда Майлсу исполнилось
семнадцать, он успел обрюхатить первую половину крепостных девок, а к
восемнадцати годам покончил и со второй половиной. — Разве ты не
видишь, как смотрит на нас Гевин?
— Я вижу, как вы оба ставите себя в глупое положение, — сердито
заметит тот. — Здесь полно девушек. Если вам так уж хочется показать
всем, какие вы ослы, найдите себе другую.
Джудит не успела закрепить ленту на плече Майлса, потому что пальцы Гевина
сжали ее руку.
— Мне больно! — воскликнула она, пытаясь вырваться и довязать
узел.
— Тебе будет еще больнее, если ты не прекратишь кокетничать с другими
мужчинами.
— Кокетничать! — Она дернула руку, но пальцы Гевина сжались еще
сильнее. Она огляделась вокруг. Все рыцари преклонили колена перед своими
дамами, которые одаривали их лентами, поясами и даже драгоценностями, а ей
муж ставит кокетство в вину. — Тот, кто лишен чести, приписывает
подобный недостаток другим. Очевидно, ты пытаешься обвинить меня в
собственных грехах.
Его глаза потемнели, он пристально взглянул на жену.
— Я обвиняю тебя только в том, что мне известно. Ты горяча, когда дело
касается мужчин, но я не позволю тебе выставлять себя шлюхой перед моими
братьями. А теперь сядь и не смей сеять между нами вражду. — Он резко
повернулся и ушел, оставив Джудит на подиуме, украшенном гербом Монтгомери.
Несколько секунд она находилась в какой-то прострации, ничего не слышала и
не видела. Гевин был несправедлив, и она не обратила бы внимания на его
слова, если бы не его замечание о том, чем они занимались в постели, —
этого она простить не могла. Разве она поступила плохо, ответив на его
ласки? Но если даже так, как можно было найти в себе силы остановиться? Она
смутно помнила события ночи. Все расплылось в нежном бархатном тумане. Его
руки вызывали в ее теле волны восторга — это все, что ей удалось воскресить
в памяти. А он говорил с ней так, будто она вела себя непристойно. Она
заморгала, чтобы прогнать слезы отчаяния. Она права в том, что ненавидит
его.
Джудит по ступенькам поднялась к креслам. Муж предоставил ей самостоятельно
знакомиться с его родственниками. Она гордо вскинула голову: никто не увидит
готовые пролиться слезы.
— Леди Джудит! — Мягкий голос дошел наконец до ее сознания. Она
повернулась и увидела женщину в одежде монахини. — Позвольте
представиться. Мы встречались вчера, но я сомневаюсь, что вы запомнили меня.
Я сестра Гевина, Мери.
Взгляд Мери был устремлен на удалявшегося брата. Как это не похоже на него —
уйти и оставить женщину одну. Все ее братья — Гевин, Стивен, Рейн и Майлс —
всегда отличались особой почтительностью. К тому же Гевин ни разу не
улыбнулся своей молодой жене. Ведь он не участвует в турнире, но почему-то
направился к палаткам. Мери не могла понять, что движет им.
Гевин пробирался сквозь толпу к палаткам, расположенным на другой стороне
площадки. Попадавшиеся ему навстречу знакомые дружески хлопали его по спине
и заговорщицки подмигивали. Чем ближе он подходил к палаткам, тем громче
становился знакомый звон металла. Он надеялся, что атмосфера здравомыслия,
всегда присущая мужскому обществу, успокоит его.
Гевин шел расправив плечи и устремив взгляд вперед. Он не предполагал, что
ярость может настолько ослепить его. Сука! Хитрая, ловкая сука! Им владело
единственное желание: побить ее и одновременно заняться с ней любовью. Он
стоял и наблюдал, как она нежно улыбается его братьям, когда же ее взгляд
обратился на него, в нем отразилось нечто, похожее на отвращение.
И еще он не мог забыть, как она ласкала его ночью. Как жадно целовала, как
сжимала его в объятиях — но только после того, как он заставил ее прийти к
нему. В первый раз он взял ее силой, а потом только боль, вызванная тем, что
он намотал ее волосы на руку, заставила ее приблизиться к нему. И в третий
раз ему пришлось преодолеть ее внутренний протест. А с его братьями она
весело смеялась и одаривала их лентами — такими же золотыми, как ее глаза.
Если с ним, кому она открыто призналась в своей ненависти, она может быть
столь страстной, какой же она будет с любимым мужчиной? Наблюдая за женой,
разговаривавшей с Рейном и Майлсом, он представлял, как они дотрагиваются до
нее, целуют ее. Гевин почувствовал, что больше не в силах сдерживаться. Его
охватило желание причинить ей боль, и он своего добился. Во всяком случае,
он получил хоть какое-то удовлетворение, хотя это и не доставило ему
удовольствия. Честно говоря, выражение, появившееся на ее лице, еще сильнее
разъярило его. Эта чертова баба не имеет права бросать на него такие ледяные
взгляды.
Он сердито откинул полог палатки Майлса, рассчитывая, что она будет пуста,
так как Майлс уже находился на площадке, но ошибся. Там стояла Элис, ее
глаза были опущены, губы крохотного ротика смиренно сжаты. Гевин, который
был по горло сыт женой, огрызавшейся на него и одновременно сводившей его с
ума своим телом, воспринял появление Элис с облегчением. Она олицетворяла
собой именно то, что должно быть присуще женщине, — спокойствие,
смирение. Гевин не задумываясь сжал ее в объятиях и стал целовать. Ему
нравилось, когда она таяла в его руках. Она не сопротивлялась ему, и он был
рад этому.
Элис никогда не приходилось видеть Гевина в таком состоянии, и она мысленно
возблагодарила того, кто довел его до этого. Но как бы велико ни было ее
желание, она не позволит поставить себя в глупое положение. Здесь слишком
много народу, в особенности родственников Гевина.
— Гевин, — прошептала она, — сейчас не время и не место.
Он немедленно отодвинулся от нее, поняв, что не вынесет сопротивления еще
одного существа женского пола.
— Тогда убирайся! — взорвался он и выскочил из палатки.
Элис, нахмурившись, долго смотрела ему вслед. Совершенно ясно, что ночь,
проведенная в постели с молодой женой, не отвратила его от нее, как она
опасалась. Но он все равно не похож на того Гевина, которого Элис так хорошо
знала.
Уолтер Демари не мог отвести глаз от Джудит. Она сидела в павильоне
Монтгомери и беседовала со своими новыми родственниками. Он не отрываясь
следил за ней с того мгновения, когда она покинула замок, чтобы ехать в
церковь. Он видел, как она проскользнула в сад за башней, видел выражение ее
лица, когда она вернулась. У него было ощущение, будто он давно знает се,
более того... любит ее. Ему нравилось, как она ходит, гордо подняв голову и
выставив вперед подбородок, будто готовится противостоять всему миру. Ему
нравились ее глаза, ее точеный носик.
Ночь он провел в одиночестве, думая о ней, представляя ее в своих объятиях.
Теперь он задавал себе вопрос: почему она принадлежит не ему? Его семья не
менее богата, чем семья Монтгомери. Будучи приятелем ее братьев, он часто
заезжал в поместье Риведунов.
Роберт Риведун только что купил пакетик вафель у одного из торговцев и
сейчас запивал их кислым соком.
Уолтер подошел к Риведуну и, решив не тратить время на объяснения, сразу же
приступил к главному.
— Почему вы не отдали девушку мне? — спросил он.
Роберт поднял на него удивленный взгляд.
— Что беспокоит тебя, парень? Тебе следовало бы быть на поле с другими
мужчинами.
Уолтер сел рядом с ним и провел рукой по волосам. Его нельзя было назвать
непривлекательным, но также мало кто посчитал бы его красивым. У него были
глаза неопределенного голубого оттенка и несколько длинноватый нос. Его
тонкие бесформенные губы запросто складывались в злобную усмешку. Блеклые
светлые волосы были завиты и тщательно уложены.
— Девушка, ваша дочь, — повторил он. — Почему вы не
предложили ее мне? Я много времени проводил с вашими сыновьями. Я не богат,
но мои владения не меньше, чем у Гевина Монтгомери.
Роберт пожал плечами, откусил вафлю и запил ее соком.
— Для тебя есть много других богатых невест, — уклончиво заметил
он.
— Но не таких, как она! — настаивал Уолтер. Роберт опять удивленно
посмотрел на него. — Разве вы не видите, что она красива? —
продолжал он.
Роберт перевел взгляд на павильон, в котором сидела его дочь.
— Да, я вижу, что она красива, — с отвращением проговорил
он. — Но что такое красота? Она исчезает со временем. Ее мать тоже когда-
то была красива, а во что она превратилась сейчас?
Уолтер не собирался смотреть на нервную изнуренную женщину, примостившуюся
на краешке стула, готовую вскочить, если муж вздумает замахнуться на нее. Он
пропустил мимо ушей замечание Роберта.
— Почему вы прятали ее? Зачем было скрывать ее от всех?
— Это причуда ее матери, — с улыбкой ответил Роберт. — Она
заплатила за это, к тому же мне было совершенно безразлично. А почему ты
меня об этом спрашиваешь? Разве ты не видишь, что уже начинается поединок?
Уолтер схватил Роберта за руку. Он хорошо знал этого человека, знал,
насколько тот труслив.
— Потому что я хочу ее. Никогда еще женщина не была для меня столь
желанна. Она должна была принадлежать мне! Мои земли граничат с вашими. Я —
хорошая партия, а вы даже ни разу не показали мне ее.
Роберт отдернул руку.
— Ты? Хорошая партия? — переспросил он. — Взгляни на
Монтгомери, которые окружают девчонку. Вон Томас, ему почти шестьдесят. У
него шесть сыновей, и все живы и тоже произвели на свет сыновей. А рядом с
ним Ральф, его брат, у него пятеро. Потом Хью, у которого...
— Какое отношение это имеет к вашей дочери? — раздраженно перебил
его Уолтер.
— Сыновья! — в самое ухо прокричал Роберт. — Монтгомери
произвели на свет больше сыновей, чем другие семьи по всей Англии. И каких
сыновей! Посмотри на их семейство. Самый младший, Майлс, получил шпоры,
когда ему еще не исполнилось восемнадцати, и уже успел завести троих сыновей
от дворовых девок. Рейн три года путешествовал по стране, принимая участие в
различных турнирах. Его так и не смогли победить, и он сделал себе на этом
состояние. Стивен с королем находится в Шотландии, ему только двадцать пять,
а он уже командует армиями. И, наконец, старший. В шестнадцать, лишившись
родителей, он самостоятельно управлял поместьем и заботился о братьях. У
него не было никаких опекунов, которые могли бы научить всему тому, что
должен знать мужчина. Какой другой шестнадцатилетний юнец способен осилить
такое? Большинство из них начинают скулить, когда им не разрешают поступать
по-своему. — Он перевел взгляд на Уолтера. — И ты еще спрашиваешь,
почему я о
...Закладка в соц.сетях
