Жанр: Любовные романы
Загадка неоконченной рукописи
...у, она зря теряет время. Они пытались отговорить
ее от покупки первого ресторана; говорили, что выше головы не прыгнешь,
когда она открыла второй, а когда открыла третий — вычеркнули ее из
завещаний.
— Почему?
— Они сказали, что она слишком безрассудна и они не хотят, чтобы она
спустила их с трудом нажитые сбережения. И вот так она и живет, мрачнее
тучи, процветая с каждым годом все больше, но все равно продолжая ощущать,
что ее рестораны — это карточный домик на грани падения. Потому что так
воспринимают это ее родители. И это глубоко укоренилось в ней.
— Но это совсем не твой случай. Конни никогда не говорил тебе, что ты
делаешь что-то плохо.
— Словами — нет, — проговорила Кэйси, касаясь губами края стакана.
— А ты думаешь, что он оставил бы тебе этот особняк, зная, что ты
будешь принимать здесь клиентов, если бы считал тебя никудышным
консультантом?
Кэйси пожала плечами. Она вообще не представляла, что мог думать о ней
Конни, неважно, плохое или хорошее.
— Кэйси, у тебя великолепная практика. Мы с Джой пошли по пути
наименьшего сопротивления, поступив на службу. — Джой работала в
государственной клинике, Брайанна — в реабилитационном центре.
— Я бы не сказала, что у вас легкая работа.
— Но нам не приходится беспокоиться о том, где взять клиентов. Они
всегда под рукой. А тебе — приходится, и посмотри, какую клиентуру ты сумела
набрать. Ну-ка, расскажи мне о сегодняшних посетителях?
В деле поднятия духа на Брайанну всегда можно было положиться.
— Две фобии, заниженная самооценка, три адаптационных нарушения и один
приступ паники.
— У тебя или у нее?
— У нее. Она не сразу смогла найти дом. А если что-то оказывается не
там, где она рассчитывает, она впадает в панику и начинает воображать все,
что угодно.
— Например?
— Голос ее мужа. Она всю жизнь терпит от него словесные оскорбления и
теперь стала слышать его голос постоянно. И поэтому переживает из-за любых
пустяков.
— Она дошла до стадии понимания, что на самом деле его нет рядом?
— Разумом — да. Чувствами — нет. Порой это просто парализует ее.
— Может быть, ей нужно от него уйти?
— Если бы проблема была только внутри нее — да. Но здесь все сложнее. У
них четверо детей, которые еще живут с ними, а единственное, чем она умеет
заниматься, — вести хозяйство. Она относится к мужу как к работодателю.
Если он ее уволит, куда она пойдет, и что тогда будет с детьми? Нет, она не
может от него уйти. Лучшее, что я могу сделать для нее — помочь ей обрести
перспективу. Взглянуть на все со стороны, реально оценить, что она делает
хорошо, и научиться как-то взаимодействовать с тем, что он говорит. Она на
самом деле слышит его голос.
Брайанна подозрительно притихла. Она глотнула вина и неожиданно погрустнела.
Потом тихо спросила:
— Как твоя мама?
Кэйси посмотрела на нее искоса.
— Это к вопросу о голосах?
— Ты продолжаешь?
— По-своему, да.
— Кэйси, — покачала головой Брайанна.
— Я все понимаю. Если она действительно находится в таком растительном
состоянии, как утверждают доктора, она не может слышать, не может думать, не
может ничего знать. Но, Брай, я чувствую там ее присутствие. Клянусь, это
так. Я знаю, о чем она думает.
— Какие-нибудь улучшения есть?
— Сегодня опять были судороги. Врач сказал, что она слабеет.
— И что ты чувствуешь?
— Я должна испытывать облегчение. Такое существование нельзя назвать
жизнью.
— Нет, что ты чувствуешь?
— Если это правда, я знаю, что это к лучшему. Я больше не плачу. За три
года все выплакала. Меня уже даже больше не трясет, как раньше. Я привыкла
видеть ее в таком состоянии.
— Так что же ты чувствуешь? — не отступала Брайанна.
— Опустошение, — ответила Кэйси, приложив ладонь к занывшему
сердцу.
За эти три наполненных болью года Кэйси успела понять, что наилучший способ
справиться с опустошением — занять голову чем-то еще. Она чувствовала себя
хорошо, общаясь с клиентами, когда ее обязанностью было переживать их
чувства. Ей было хорошо, когда она занималась йогой, бегом или спортивными
играми с друзьями.
Однако в этот вечер, когда Брайанна уехала, единственным, что отвлекало ее,
были размышления о Конни и
Флирте с Питом
. Ради того, чтобы найти
рукопись, она была готова копаться в вещах Конни.
Дюйм за дюймом она обыскала кабинет. Ничего, имеющего хотя бы отдаленное
отношение к запискам, ей не попалось, однако она нашла личный архив Конни —
банковские уведомления, копии чеков, налоговые декларации. Все это было
сложено в аккуратно помеченные и расположенные по порядку пластиковые
коробки в нижних ярусах шкафов. Просматривая бумаги, она узнала, что он
выписывал чеки от руки, вовремя оплачивал счета, поддерживал государственное
радио и телевидение и ежегодно жертвовал крупные суммы обществу натуралистов
Мэна.
Он родился в Мэне. Что-то связывало его с Мэном всю жизнь. Кэйси могла
поклясться, что Литтл-Фоллз, настоящий или выдуманный, был в Мэне.
Она просмотрела все мэнские бумаги, пытаясь найти упоминание о городе. Она
просмотрела брошюры, в которых он заполнял бланки заявок на пешеходные
экскурсии, путешествия на каноэ, экспедиции по наблюдению за птицами и
горные походы. Некоторые из них — точнее сказать, всего несколько
штук, — выглядели так, словно так никогда и не были отосланы, к
некоторым были даже подколоты неоплаченные чеки. Другие, должно быть,
отсылались, так как на них стояли отметки о получении. Она прочла все эти
брошюры. Упоминания о Литтл-Фоллз не было ни в одной.
Когда она вернула все на свои места, то поняла, что слишком устала, чтобы
возвращаться в квартиру. Учитывая, что встреча с первым завтрашним клиентом
была назначена на восемь утра, это просто не имело смысла.
На этот раз она направилась сразу в гостевую спальню. Конни все еще
присутствовал там, с другой стороны холла, однако теперь, просмотрев его
счета и осознав ответственность, которую он возложил на нее, она чувствовала
себя отчаянной и дерзкой. В конце концов, решила она, так как она —
единственная, не считая привидения, кто теперь должен оплачивать эти счета,
у нее есть право ложиться спать там, где вздумается.
Она уснула, размышляя о надежных, практичных, материальных вещах, вроде
отопления и вентиляции, кровельных и малярных работах и выведении насекомых,
однако в полночь неожиданно проснулась, уверенная, что ее разбудил какой-то
звук.
Она села в постели и осмотрелась. Комнату довольно ярко освещали уличные
фонари. Она могла видеть все достаточно ясно, но не увидела ничего.
Затаив дыхание, она прислушивалась. Город спал, тихо посапывая за ее окном.
В комнате не раздавалось ни звука. В холле тоже.
Говоря себе, что ее воображение, пока она спала, вышло из-под контроля, она
улеглась обратно в кровать и закрыла глаза. Однако через несколько секунд
вскочила снова и на этот раз уже не смогла остаться в кровати. Накинув
халат, она подкралась к двери и прислушалась. Отправляясь спать, она
оставила дверь полуоткрытой, и в том же состоянии она и оставалась. Конечно,
это ничего не значило. Привидения проходят и сквозь двери. Но она не верила
в привидения.
Выскользнув в холл, она затаилась. Откуда-то из глубины дома доносилось
гудение, но в этом механическом звуке не было ничего сверхъестественного или
необычного. На цыпочках подкравшись к двери спальни Конни, она снова
прислушалась. Этот звук был почти неслышным. Она не могла определить его
происхождение.
Как обычно, дверь была приоткрыта. Стараясь не задеть ее, Кэйси заглянула в
комнату, но не смогла разглядеть почти ничего. Входить она не стала. Она еще
не настолько осмелела. Убеждая себя, что звуку, который ей послышался, можно
дать рациональное объяснение и Мег с утра несомненно сможет ей его дать, она
отступила назад. И вот тогда она увидела глаза.
Глава 8
Кэйси не медлила. С быстротой молнии она бросилась в свою комнату и с силой
захлопнула дверь.
Глаза ей померещились. Никаких психозов, просто сила внушения. Ее сосед
сказал о привидении, вот она его и увидела. На самом деле это не столь уж
сильно отличалось от разговоров с матерью. Врачи утверждали, что Кэролайн не
могла разговаривать в течение этих трех лет, и кто такая была Кэйси, чтобы
спорить? Если она слышала голос, она просто воображала его себе.
Конечно, она слышала голос Кэролайн потому, что хотела его слышать, а в
случае с привидением было совсем не так. Значит, ее воображение подстегнул
чуждый дух этого дома? Или тот факт, что комната с другой стороны лестничной
площадки принадлежала ее отцу и какая-то часть ее души все-таки хотела,
чтобы он был там, после того, как он пригласил ее в этот дом?
Очень тихо она вернулась в постель. Не сняв халата — она не хотела, чтобы
какое-то воображаемое привидение видело ее обнаженной, — она легла на
спину посередине кровати и лежала так, сложив руки на животе и не отводя
глаз от двери.
Никакого движения. Никакого звука. Она продолжала смотреть и слушать
примерно с час, пока наконец не заснула, но спала беспокойно, часто
просыпаясь, чтобы снова прислушиваться и присматриваться. Когда, наконец,
забрезжил рассвет, она поняла, что слишком сосредоточилась на своих
переживаниях.
Достав из спортивной сумки желтую майку и шорты, она быстро натянула их на
себя и скрутила волосы резинкой. Открывая дверь своей комнаты, она не могла
не подумать о ночных звуках и бросила взгляд на темную полоску за
приоткрытой дверью Конни. Однако ей удалось без всяких происшествий
добраться до лестницы, и дальше она, не останавливаясь, поспешила вниз,
через главный холл, мимо акварелей Рут — не отрывая глаз от ступеней — через
офис и, наконец, в сад.
Выйдя из-под перголы, она ощутила мгновенное успокоение. Сейчас, на
рассвете, в саду было свежо, хотя день и обещал снова быть теплым. В воздухе
сладко пахло... сиренью, она узнала запах сирени. Запах привел ее к двум
обильно усыпанным лиловыми кистями кустам, посаженным позади цветочных
клумб. Она улыбнулась, прикрыла глаза и некоторое время наслаждалась
запахом.
Через несколько минут, чувствуя себя словно обласканной цветами, она выбрала
подходящее место в заросшей части сада и опустилась на землю. Она проделала
обычный комплекс, в течение пятнадцати минут принимая различные позы
приветствия солнцу, сосредоточившись на своем дыхании. Она расслабляла одну
часть тела за другой, концентрируясь — действительно концентрируясь — на
том, чтобы изгнать из тела напряжение, возникшее от всяких жутких мыслей,
вроде привидений, работы в офисе Конни, смерти Кэролайн и полном одиночестве
в мире, которое последует за этим. С каждым глубоким вдохом накачивая
организм позитивной энергией, она чувствовала, как невидимые зажимы
отпускают ее шею, спину, живот, ноги. Когда ее мысли норовили уйти в
сторону, она настойчиво загоняла их на место. Снова и снова она наполняла
легкие воздухом и медленно, старательно выдыхала.
Она повторила цикл поз три раза и, закончив, почувствовала себя значительно
более расслабившейся. Как всегда, излюбленное блюдо она приберегла на
десерт. Используя в качестве опоры ствол старого каштана, она опустилась
макушкой на землю, создав дополнительную поддержку сцепленными на затылке
пальцами, и медленно начала поднимать тело вверх — бедра, затем ноги, затем
ступни, — пока не достигла состояния равновесия и покоя.
Стойка на голове оказывала тонизирующее действие. Она всегда ощущала это, но
сильнее всего — после бессонной ночи. Сила тяжести, действовавшая на ее тело
в обратном обычному направлении, давала системе кровообращения освежающую
встряску. Тело приятно покалывало, кожа дышала, грудь поднималась. Это
взбадривало ее не хуже, чем пригоршня ледяной воды, выплеснутая в
разгоряченное лицо.
А сан вверх ногами стал обновленным миром оттенков и форм. В нем не было
никаких привидений. Все было правильным и твердым — в том числе и мужчина,
который неожиданно, бесшумно появился перед ней. Должно быть, он прошел
через заднюю калитку, но был таким же реальным, как можжевельники и тисы, из
которых слагался фон для его перевернутого изображения.
По крайней мере, она считала, что он был настоящим.
Однако потом она передумала. Он не приходит по вторникам. Она просто
захотела, чтобы он был здесь, — захотела, чтобы он увидел, в какой она
спортивной форме, как идет ей желтый цвет. Ей хотелось подразнить его и
почувствовать в этом свою силу, в качестве компенсации за то бессилие,
которое она ощущала во всем, что касалось ее родителей. Она хотела, чтобы он
появился здесь. Его присутствие добавляло привлекательности саду, он был
Адамом для нее — Евы.
Вызвать дух садовника было очень заманчиво, и вверх тормашками он выглядел
весьма интригующе. В таком виде он казался отлитым из бронзы, ширина его
плеч была как раз достаточной для того, чтобы выдержать вес тела.
Красивые
плечи, — подумала она. — Не чересчур массивные. Ровно столько
мышц, сколько надо
. Она могла это видеть, так как в ее воображении он был
одет в майку без рукавов. Майка была черной, свободно заправленной в сидящие
на бедрах джинсы, которые, в свою очередь, были заправлены в зашнурованные
наполовину рабочие ботинки. А еще эти карие глаза, надежные, как каштан у
нее за спиной. И растрепанные темно-русые волосы. Глядя на него вверх
ногами, она представила, что он тоже растет здесь, в саду ее отца,
укоренившись этими волосами. Но потом она подумала, что он где угодно будет
производить впечатление прочно укоренившегося, просто он сам по себе был
очень устойчив.
Образ пошевелился. Это было почти незаметное движение, перенос веса на одну
ногу, но достаточно реальное для того, чтобы ошеломить Кэйси. Она
покачнулась и начала терять равновесие.
Он шагнул к ней, протягивая руку.
— Нет, нет, нет, — поспешно запротестовала она. В таком положении
ее голос казался выше, чем обычно. — Не трогайте меня. — Она вновь
обрела устойчивость. — Я в порядке. — Она сконцентрировалась,
сделала успокаивающий вдох и вернула себя в нужное состояние.
Он никуда не делся.
— Сегодня же не среда, — заметила она. Обычно она не шаталась, не
теряла равновесие, стоя на голове. Ее инструктора по йоге поражало, как
долго она может простоять в таком положении. Определенно, сегодня она
показала не лучший результат.
— Надо полить недотроги, — сказал он. Это было вполне рациональное
объяснение, хотя оно, в свою очередь, порождало новые вопросы.
— В доме отца есть всевозможные технические новинки. Почему же он не
сделал в саду автоматическую систему орошения?
— А зачем? У него был я.
— Заставлять вас заезжать сюда, чтобы полить цветы, невыгодно ни по
времени, ни по средствам.
Джордан приподнял одно из своих широких плеч в жесте, который Кэйси
интерпретировала как пожатие.
— Меня это не волнует.
— Вам нравится поливать?
— Мне нравится поливать.
— Но ехать сюда...
— Моя фирма недалеко отсюда.
— А! — Она размышляла, где он живет. Она не могла представить
себе, что он обитает здесь, на холме. Даже самые скромные апартаменты здесь
были слишком дороги. — Вы давно занимаетесь его садом?
— Семь лет.
— А кто был до вас?
— Никого. Здесь была одна трава и бурьян.
— И замечательные старые тсуги, клены, березы и дубы, — мягко
напомнила она. — А кто делал дизайн-проект? — Теперь она держалась
твердо, даже с голосом удалось более-менее справиться.
— Я.
— Через
Дэйзис Мам
?
— Да.
— У вас есть квалификация ландшафтного дизайнера?
— Нет. Я просто разбираюсь в растениях.
— А мой отец? Мы уже установили, что он любил их. А разбирался ли?
— Он разбирался в том, что ему нравилось. Я просто помогал. — Он
замолчал, потом с интересом спросил: — Вас это задевает?
Такие вопросы обожала задавать ей Брайанна, и у Конни он наверняка бы вызвал
одобрительный кивок, потому что это был вопрос в точку. А ответ? Да, это
задевало Кэйси. Можно было назвать это завистью или ревностью. Можно —
обидой. У нее складывалось впечатление, что слуги ее отца пользовались его
доверием и уважением, даже симпатией, которых она, дочь, была лишена.
Но садовник не был ни в чем виноват. Он просто прекрасно справлялся со
своими обязанностями.
— Вы сделали потрясающий сад, — сказала она. — Но вы не
говорили мне, занимался ли он сам чем-нибудь здесь?
— Ваш отец? Да, порой он тоже брался за дело. Это был его способ
выражения благодарности за то, что я помогал ему в других делах.
— В каких?
— В разных. Переносить вещи. Поднимать их по лестнице. Например,
архивы. Когда он закрывал историю болезни, он клал папку в специальный ящик.
Когда ящик заполнялся, он перемещал его содержимое наверх.
— В запасные комнаты? Но в тех коробках не может быть только архив.
— Там книги. И письма. Профессиональная корреспонденция.
— А личная?
— Все личное должно быть в ящиках, помеченных буквой
М
на крышке.
Личные архивы Конни. Если у записок есть продолжение, оно должно быть там.
Мысли Кэйси так быстро унеслись к комнатам, забитым коробками, что она снова
покачнулась.
Садовник снова потянулся к ней.
— Не трогайте меня, — так же, как и в прошлый раз, предупредила она. — Все в порядке.
Она едва восстановила равновесие, как вдруг он спросил:
— У вас с этим проблемы?
— С чем?
— С прикосновениями. У вашего отца были. Он не любил, чтобы его
касались. Если кто-то касался его рукой или пальцами, то только случайно. Он
всегда соблюдал физическую дистанцию с людьми.
Кэйси это предполагала, однако ей приходилось видеть Конни лишь в рабочей
обстановке, когда физическая дистанция была естественна. Работа в доме и в
саду была иным делом. Она могла бы побольше расспросить Джордана об этом,
если бы ее не взволновал его первый вопрос. Здесь уже дело касалось лично
ее. Она чувствовала, что должна расставить все по местам.
— Нет. У меня нет никаких проблем с прикосновениями.
— Значит, только с наемными руками? Вы уже в третий раз запрещаете мне
прикасаться к вам.
— Нет, — терпеливо ответила она. — Просто для меня важна
самостоятельность. Я не собиралась падать с кресла вчера и не собираюсь
падать сейчас. — Словно в доказательство этих слов, она осторожно
наклонила корпус, опуская ноги, пока они не коснулись земли. Не желая
торопиться, несмотря на то, что он созерцал ее заднюю часть, она медленно
подняла голову и вернула себя к нормальному восприятию мира. Убедившись, что
у нее не кружится голова, она в последний раз глубоко вздохнула и
повернулась. Садовник был высоким, намного выше ее. Она задрала подбородок и
постаралась посмотреть на него прямо. — Некоторые мужчины думают, что
женщины — хрупкие существа. Я не такая.
Он казался слегка изумленным.
Нет
, — вдруг поняла она. Он казался
слегка возбужденным. В его темных глазах промелькнул явный оттенок
одобрения. В свою очередь, подстегнутая этим, Кэйси приблизилась к нему
вплотную.
— Что касается прикосновений, — проговорила она, обнимая его за
талию, — то мне они очень нравятся. — С вызовом глядя ему в глаза
и ожидая, отступит ли он, она прижала ладонь к его груди, потом положила на
плечо, провела по руке, взяла за запястье. Ее пальцы переплелись с его, и
она почувствовала, как он на мгновение сжал их. — Я люблю
прикосновения, — вкрадчиво сказала она. — У меня никогда не было
проблем с этим, а что касается наемных рук, то я с детства сидела с ними за
одним столом. С одним из них я снимала квартиру, когда училась в колледже, а
еще с одним потеряла девственность. — Наверное, этого не стоило
говорить, потому что в этот момент между ними вспыхнуло что-то — из
одобрения в его глазах выросло нечто большее, скрывающееся за пожатием руки,
нечто, распространяющееся из точек соприкосновения их тел, — и
упоминание о сексе только усугубило ситуацию. В попытке усмирить огонь со
своей стороны, в то же время не теряя близости, потому что Джордан был хорош
не только на ощупь, но и обладал запахом истинного мужчины, она сказала: —
Нет, никаких проблем с наемными руками. Проблемы с привидениями. Тебе
известно что-нибудь об Ангусе?
Джордан, не произнося ни слова, смотрел на нее сверху вниз. Его глаза стали
еще глубже, выразительнее, щеки раскраснелись. Кэйси ощущала движения его
грудной клетки меньше чем в дюйме от себя и чувствовала, как сбивается его
дыхание. Это было потрясающее чувство.
Внезапно она поняла, что движения его грудной клетки означают попытки
подавить смех. Выдернув свои пальцы из его руки, она быстро отступила на
шаг. С возмущением она спросила:
— Так что, Ангус — это шутка?
— Нет, — ответил он, хотя уголок его рта дернулся. — Это кот.
— Кот?
— Ты с ним не встречалась?
Глаза в темноте, едва слышный шорох по полу в ночи, странные звуки, которые
с одинаковым успехом могли быть мурлыканьем и взволнованными вздохами
призрака. И разговоры Мег с самой с собой. Конечно. Можно было и догадаться.
Чувствуя себя идиоткой, она нахмурилась.
— Нет, я с ним не встречалась. О коте меня никто не предупредил.
— Если ты против, я заберу его. Этого она совсем не имела в виду.
— Нет уж, если он прилагается к дому, значит, он мой.
— Мы с Ангусом прекрасно ладим.
— Может быть, у нас тоже получится. — Хотя здесь возможны
проблемы. — Он не выходит из спальни хозяина?
Лицо Джордана посерьезнело:
— Днем — да. Ночью он может бродить вокруг, но после смерти Конни не
уходит далеко. Он ждет возвращения своего друга.
— Как это печально. — Кэйси внезапно стало больно. Она направилась
в сторону дома, потом остановилась и снова повернулась к Джордану. — Он
меня отвергнет?
— Не знаю.
— Он царапается, кусается?
— Никогда.
Кэйси приподняла брови, сжала губы и направилась к дверям. Быстро пройдя
через офис, она поднялась на один пролет лестницы, потом на второй. Когда
она дошла до спален, ее шаги замедлились. Повернув к двери Конни, она
осторожно приблизилась.
Не привидение, а кот, не привидение, а кот
, —
продолжала твердить она себе, но все равно чувствовала, как сердце стучит.
Рядом с дверью она, поджав ноги, опустилась на ковер.
Ей приходилось общаться с кошками. У матери на ферме они всегда были. В
момент трагедии их было две. Кэйси собиралась забрать их к себе, но одна из
ткачих Кэролайн просто умоляла отдать кошек ей. Квартирка Кэйси была
крохотной, сердце занято Кэролайн, а небольшую пустоту в душе она давно
научилась игнорировать — и несмотря на это, она все-таки подумывала о том,
как бы похитить этих кошек. Компания по вечерам ей бы не помешала.
— Ангус, — тихонько позвала она и подвинулась чуть ближе. —
Ангус, ты здесь?
Она ждала, прислушиваясь, но не слышала ни звука. Она подумала, что, весьма
вероятно, кот спит где-нибудь в глубине комнаты, и лучше потратить время на
изучение ящиков с буквой
М
. Но записки были рассказом, возможно —
реальным, возможно — нет, однако в любом случае — способным подождать. А кот
был живым. Он был здесь и ждал Конни вот уже почти четыре недели. Кэйси
очень хотела дать ему понять, что она тоже сможет позаботиться о нем.
— Ан-гус, — снова проворковала она, подвигаясь еще ближе. Кот
Конни теперь ее? Хотя она не видела его, но ощущала его присутствие. —
Ну выходи, поздороваемся, красивая киска, — пропела она, потому что
некрасивых кошек ей встречать не приходилось, равно как и тех, которым бы не
нравились похвалы.
Подавшись вперед, она заглянула в приоткрытую дверь. Когда ей показалось,
что она видит глаза, она отшатнулась.
Кэйси, это не привидение. Эт...
Закладка в соц.сетях
