Жанр: Любовные романы
Под сенью виноградных лоз
... Было ясно, что он собирается сообщить по рации начальству, что интересующее
их лицо только что проехало, — это на случай, если посещение монастыря
ею выдумано, а встретиться она планирует с собственным отцом.
Следующий кордон, казалось, ее уже поджидал. Документы никого не
заинтересовали, а машину обыскали очень поверхностно. В монастырь она
прибыла минутой раньше назначенного срока.
По контрасту со строгим внешним видом здания, где разместились конторы,
внутреннее убранство его было поистине роскошным и отличалось изысканностью.
Роскошь эта особенно бросалась в глаза Келли, когда она переступила порог
просторного кабинета Гила Ратледжа. Каменные плиты пола почти полностью
прикрывал палевый персидский ковер, выдержанный в золотистых и бордово-синих
тонах. Одну из стен украшал старинный гобелен, на остальных трех — картины
старых мастеров, основным сюжетом которых были виноградники. Большие, во всю
стену, сводчатые окна тоже выходили в виноградники, тянувшиеся до самого
горизонта. Внимание обращал на себя старинный, массивный, полированный,
красного дерева письменный стол, за которым в большом резном, больше похожем
на трон кресле восседал Гил Ратледж.
— Мисс Даген! — Улыбнувшись с привычной любезностью, он вышел из-
за стола ей навстречу. — Мне кажется, миссис Дарси докладывала мне, что
вы из Сакраменто и занимаетесь делами здравоохранения.
— Нет. Вообще-то никакого отношения к государственным службам я не
имею, и я вовсе не Элизабет Даген. — Келли сняла солнечные очки. —
Я Келли Дуглас.
— О да, конечно! Теперь я вас узнал. — Его улыбка потеряла свою
лучезарность, а лицо выразило озадаченность и любопытство.
— Должна признаться, что вашей секретарше я солгала. Я не знала,
захотите ли вы меня принять, и опасалась, что моя фамилия в вашем журнале
посещений привлечет внимание репортеров. Не думаю, чтобы вам были бы приятны
их орды возле ваших дверей.
— Согласен. Пожалуйста, садитесь. — Он указал на два резных кресла
с обивкой из рытого бархата. Келли выбрала ближайшее, а Гил Ратледж
отправился в обратный путь за свой стол. — Зачем я вам
понадобился? — И тут же, не давая ей вымолвить слово, он выдвинул свою
версию. — Если это по поводу жалованья вашему отцу за последние дни, то
согласно нашим порядкам выплата не может быть произведена ранее конца
недели. Думаю, что по закону вы можете получить причитающиеся ему деньги. Но
я все равно проверю.
Ее отец работал у него? Келли старалась не показать своего удивления. Она
вспомнила, что во время их свидания в тюрьме отец говорил что-то насчет его
работы на винном заводе, но в чем она заключалась, он так и, не объяснил.
Пресса это также не упоминала.
— Если я не ошибаюсь, он числился у вас охранником, — сказала она.
— Название его должности по штатному расписанию никакого отношения не
имело к его фактическим обязанностям. Как я уже объяснил полиции, в основном
он пас туристов, то есть следил, чтобы они не проникли на ту территорию,
куда посторонние не допускаются, — сказал он. — Должен отметить,
что по нашим рапортам никаких дисциплинарных нарушений за ним не числится и
хлопот он нам не доставлял. Он был все время трезв. Жалоб на него не
поступало. — Он тяжело вздохнул. — Что делает последовавшие
события еще более трагическими.
— Да, наверное. — Что-то она упускает, какую-то деталь, которую
надо бы использовать. — Вы ведь присутствовали тогда на ужине? —
Ответ Келли был известен, она спросила это из тактических соображений —
чтобы было время ей подумать.
— Да. Мы оба — и Клей, и я — там были. Получив приглашение, я удивился.
Не секрет, что с Кэтрин мы не ладим вот уже долгие годы. Наверное, она
пригласила меня из любезности. В конце концов, барон Фужер первоначально
прибыл в наши края по моему приглашению. Включить меня в список гостей было
простым жестом вежливости. Уж в этом Кэтрин не откажешь.
Наверное, она надеялась, что я не приду. Что как раз и побудило меня
прийти. — И он по-мальчишески проказливо улыбнулся.
— Насколько я помню, вы и Кэтрин ссорились за право партнерства с
бароном, верно? И заявление, которое он сделал в присутствии гостей, видимо,
было для вас неожиданностью.
— Ничуть. Еще днем Эмиль поставил меня в известность о своем решении.
Объявления о том, что договоренность достигнута, я ожидал. Конечно, ввиду
его трагической кончины оформить ее письменно они не успели.
— Следовательно, это по-прежнему еще вилами по воде писано?
— Теоретически, наверное. — Он небрежно пожал плечами. —
Окончательное решение теперь за вдовой. Она может захотеть выполнить волю
супруга. — Он замолчал, потом улыбнулся сочувственной улыбкой. —
Наверное, вам это все крайне неприятно.
— О да, — с готовностью кивнула Келли. — И даже более того,
ведь я тоже там присутствовала, правда, я уехала раньше, чем... А вы ведь
там еще оставались, правда?
— Да. Мы с Клеем тоже решили уходить. И кстати, пример нам подали вы,
мисс Дуглас. — Глаза его радостно сверкнули ей через стол. — Из
гордости не хотелось как-то уходить первыми. А когда я увидел, что вы
уходите, то подумал, что и нам оставаться долее смысла не имеет. Мы с Клеем
принялись обходить гостей и прощаться. А процедура эта длительная, когда
знаешь почти каждого из присутствующих. Я помню, что немного поболтал с
Фергюсонами. Ведь на подходе уже чемпионат по крокету в Медоувуде. — И
добавил как бы вскользь: — Баронесса сидела одна в розарии. И мы постепенно
двигались к ней. Эмиля же, чтобы попрощаться, мы еще не искали. Чтобы быть
точным, мы как раз беседовали с Клайдом Уильямсом и его женой, когда
раздался вой полицейских сирен. Тогда-то мы и узнали, что произошло.
Несмотря на то, что были упомянуты кое-кто из гостей, единственным алиби
Гила на момент гибели барона был его сын, как и для сына — он сам. Келли
подумала, что это весьма удобно, хоть и в высшей степени подозрительно. Но
может быть, она излишне подозрительна?
— И наверное, вскорости вы и узнали о том, что барон убит? Полицейские
упомянули имя подозреваемого?
— Официально объявлено ничего не было, но мой друг в полицейском
управлении сообщил мне, что все улики против Леонарда Дауэрти.
Откинувшись в кресле, он уставился на серебряный кубок на столе с выражением
сосредоточенной задумчивости.
— Помню, я тогда же подумал, какая ирония заключается в том факте, что
оба случая трагической гибели в имении Ратледж связаны с семейством Дауэрти.
Не считая, конечно, преждевременной кончины моего брата, произошедшей от
естественных причин. Как показало следствие — от аневризмы.
— Я о гибели барона узнала только на следующее утро, — осторожно
заметила Келли, возвращая разговор в прежнее русло — ее по-прежнему мучило
чувство, что она упускает что-то необходимое, о чем ей следовало помнить.
— Для вас, должно быть, это было ужасным ударом, — участливо
произнес Гил.
— Иной раз мне кажется, что и до сих пор я нетвердо держусь на
ногах, — призналась Келли, думая, о чем бы еще поговорить.
— Уж наверное!
— Вы, должно быть, слышали, что он уверяет, будто не убивал барона. Он
не сомневается в том, что Кэтрин нарочно обвинила его, чтобы помешать ему
раздобыть денег и вернуть ей долг. Под залог он отдал ей десять акров своей
земли; если долг не будет выплачен, земля перейдет в ее собственность.
Деньги! Вот что это такое! Отец говорил ей, что кто-то собирался ссудить его
деньгами для выплаты долга Кэтрин, но что-то не выгорело. Вот почему он и
напился в тот вечер. Так что же не выгорело — ссуда денег или сделка Гила
Ратледжа с бароном Фужером?
Действуя наудачу, Келли сказала:
— Он был уверен, что вы одолжите ему деньги, чтобы он смог заплатить
Кэтрин.
— Он так говорил? — Гил Ратледж очень натурально изобразил
удивление. Если б он ограничился этим, она вполне могла бы поверить ему. Но
он издал короткий и несколько нервный смешок. — Он попросил меня о какой-
то невероятной сумме. Если б даже одалживание денег и не противоречило моим
принципам, я и не подумал бы ссужать деньги ему. Не хочу обижать вас, но
одалживать деньги вашему отцу — дело крайне рискованное. Наверное, я, чтоб
он отстал от меня, пообещал ему нечто неопределенное, вроде
я взвешу все
за
и против
, но у меня не было ни малейшего намерения давать ему даже
цент, уверяю вас! Боюсь, что он принимал желаемое за действительное.
— Но вам могло доставить удовольствие воспрепятствовать Кэтрин в
расширении ее владений.
— Если б я сам мог вырвать у нее эти земли за тридцать пять тысяч
долларов, тогда конечно. Но за чистое удовольствие и ничего, кроме
удовольствия, плата слишком высокая.
Келли заметила, что он назвал точную сумму, которая требовалась отцу. Разве
сохранилась бы она у него в памяти, если б он не обдумывал серьезно
возможность ссуды? Он мог даже согласиться дать денег, а потом, когда барон
вступил в сделку с Кэтрин, передумать.
— Да, это было бы накладно. — Она намеренно затягивала разговор,
стараясь меж тем припомнить, что еще говорил ей отец.
— И даже очень. Как я уже сказал, ваш отец принимал желаемое за
действительное.
Тут ее осенила еще одна мысль.
— Он говорил мне, что в тот вечер отправился на винный завод, чтобы
облить керосином бочонки с вином в старых погребах. Он понимал, что керосин,
пропитав дерево, проникнет внутрь и вино будет испорчено.
— Господи, какой дьявольский способ отомстить! Никогда не подозревал,
что ваш отец так хитер!
— В том случае, если идея принадлежит ему, — Келли намеренно
выдержала эффектную паузу, — а не вам.
Лицо его потемнело от гнева.
— Вы хотите сказать, что это я надоумил его?
— А разве не вы?
— Происки Кэтрин, не так ли? — Не успела она моргнуть глазом, как
он вскочил из-за стола, лицо его пошло пятнами, жилы на шее вздулись. —
Вот сука, ханжа проклятая! Хочет замарать мое имя, приплетая его к убийству!
Но ей это даром не пройдет! Если она вознамерилась разорить меня и помешать
моей сделке с вдовой барона, то пусть лучше крепко подумает, прежде чем
действовать! — Он постепенно перешел на крик, он весь трясся от
гнева. — Я знаю, чем она занималась на самом деле! Знаю тайны, которые
она не один год держит под замком в хранилище! Знаю и о том несчастном
случае, который и не был никаким несчастным случаем! Пусть только попробуют
опорочить меня, да она костей не соберет, а вин ее никто в рот не
возьмет! — Он грохнул кулаком по столу с такой силой, что Келли чуть не
подпрыгнула. — А теперь убирайтесь! Убирайтесь, пока я не вытолкал вас
взашей!
Келли немедленно поднялась и направилась к двери, ужасно испуганная этим
приступом ярости.
Гил Ратледж все не садился, медленно приходя в себя после этой сцены. Тяжело
дыша, он дрожащими руками пригладил волосы, потом помассировал затылок.
Немного успокоившись, он снял телефонную трубку и набрал номер Клея.
Услышав его голос, Гил не стал тратить время.
— Кэтрин хочет впутать нас в историю с убийством!
— Господи, неужели она...
— Пока что она говорит лишь о нашей связи с Дауэрти. Я хочу, чтобы ты
надавил на вдову Фужера. И, Бога ради, оторви ты ее от Кэтрин! Я ей не
доверяю! Не доверяю никому из них!
В сердцах он бросил трубку, на дрожащих ногах подошел к окну и долго смотрел
на располагающиеся перед ним виноградники.
Всю обратную дорогу в усадьбу Келли опять и опять вспоминала всю сцену,
стараясь разобраться в тех ужасных заявлениях и обвинениях, которые обрушил
на нее Гил Ратледж. Немного успокоившись, она попыталась проанализировать
свалившуюся на нее информацию.
Я знаю, чем она занималась на самом деле. Чем же занималась Кэтрин Ратледж?
Воплощала в жизнь мечту, которую разделяла со своим покойным мужем, —
создать калифорнийские вина, не уступающие лучшим винам Франции. Засадила
свои виноградники саженцами винных сортов, в то время как другие
виноградари, повыдергав винные, сажали на их место либо столовый виноград,
либо вообще занимали площади посадками грецкого ореха и сливы. Сохранила
завод во время
сухого закона
, производя церковное вино и вино для аптек.
Свято хранила память о муже. И наконец достигла всего, о чем мечтала,
заставив немалое число знатоков признать вина имения Ратледж не уступающими
лучшим бордоским винам. Вот чем она занималась, но из слов Гила явствует,
что это не так. Что же не так — все целиком или частично? Должно быть,
частично. Ведь значительная часть этого документирована — на виноградниках
действительно выращены новые сорта, эксперты действительно с похвалой
отзывались в печати о здешних винах, и она действительно посвятила свою
жизнь виноделию, а во времена
сухого закона
продавала вино аптекам и
церквям.
Что же из этого можно счесть ложью?
Озадаченная Келли перешла к следующей загадке: знаю тайны, которые она не
один год держит под замком в хранилище. Видимо, он говорил о винохранилище в
погребах, где собраны все вина, произведенные в имении за долгие годы. Если
б тайна была одна, он так бы и сказал, но говорил он о тайнах —
следовательно, их не одна, а больше. Не один год — значит, хранятся эти
тайны уже какое-то время. Но что можно спрятать в хранилище? Она бывала там.
Хранилище — это полки до самого потолка, заполненные бутылками. Вещь сколько-
нибудь объемистую там не спрятать. А вдруг все-таки возможно?
Последнее попроще. Знаю и о несчастном случае, который вовсе никакой не
несчастный случай.
Несчастных случаев, если Гил имеет в виду то же, что и она, Келли известны
здесь только два. Муж Кэтрин, Клейтон Ратледж, погиб во Франции в
автокатастрофе, и дед Келли, Эван Дауэрти, погиб на винном заводе при
странном стечении обстоятельств. Если то или иное не являлось несчастным
случаем, значит, было совершено убийство. Кто же из них убит? И кем? Кэтрин?
Зачем она ломает голову, пытаясь разгадать эту загадку? Ведь это не имеет ни
малейшего отношения ни к ее отцу, ни к гибели барона. А если имеет? Так или
иначе, это имеет отношение к Кэтрин, ведь именно Кэтрин видела ее отца,
склонившегося над телом барона Фужера.
Не доезжая до главных ворот, ведущих в усадьбу, Келли свернула на дорогу,
ведущую на винный завод. Хранилище было единственной зацепкой. Оставив
машину в тени коричных деревьев, она оглянулась. Джипа на стоянке не было,
значит, Сэм отсутствует.
Когда Келли вошла в проходную, сторожа на посту не было.
Поколебавшись лишь одно мгновение, Келли направилась к металлическому
шкафчику на стене. В нем на крючках висели запасные ключи ко всем замкам
предприятия. Келли отыскала среди них ключ от вино-хранилища, достала его и
покинула помещение, так никем и не замеченная.
С ключом в руке она подошла ко входу в старые погреба, расположенные на
противоположной стороне здания. Вступив в сумрак погребов, она остановилась
и, сняв солнечные очки, поплотнее закуталась в шарф. Здесь царила тишина,
абсолютная, едва ли не зловещая. Не было ни голосов, ни шума работ — ничего.
По стенам вырытых ходов и туннелей горели лампочки, освещавшие гигантские
очертания старинных бочек и полки с бочонками.
В тишине шаги Келли казались особенно гулкими, пока она не остановилась
перед решетчатой кованой дверью, украшенной гербом, с изображением буквы Р.
За прутьями решетки находилось винохранилище — ряды и ряды лежащих на боку
бутылок.
Келли вставила ключ в замок и повернула его. Одно усилие — и дверь с ее
хорошо смазанными петлями бесшумно отворилась. На противоположной стене на
полках лежали бутылки — сотни и сотни бутылок — от самого пола до потолочных
сводов.
Кроме маленького деревянного стола и стула, полок с пустыми ячейками,
предназначенными для вин будущих урожаев, и грубо сколоченной лестницы, в
комнате ничего не было.
Пройдя по комнате, Келли убедилась, что стены хранилища совершенно ровные.
Они не скрывали ни ниш, ни каких-либо тайников. Келли еще раз окинула
взглядом бутылки и вздохнула. Если что-то здесь и спрятано, то вещь эта
должна быть маленькой. Возможно, здесь между бутылок втайне хранятся какие-
то документы, бумаги? Но ведь держать их здесь рискованно, опасно. Хранилище
постоянно навещает с полдюжины рабочих, а также мастера и их помощники, у
каждого из которых здесь находятся дела, уж не говоря о гостях, которых
приводят сюда ознакомиться с коллекцией. Любой из посетителей может
наткнуться на бумаги. А если в них содержится что-то компрометирующее,
почему бы их не сжечь?
Зачем вообще здесь прятать что бы то ни было? Помещение это предназначено
исключительно для хранения вин, произведенных в имении. Если среди бутылок
обнаружится посторонний предмет, это немедленно вызовет подозрение.
И все-таки что-то здесь спрятано. Келли попыталась вообразить, как бы
поступила она, собираясь что-то спрятать в этом помещении. Стала бы она
прятать это между бутылок?
Нет. Бутылки нередко достают, чтобы посмотреть на этикетки.
Внутри бутылки? Да.
Не один год держит под замком
, — подумала Келли, вспоминая брошенную
Гилом фразу. Сколько это — не один год? Лет тридцать? Сорок? Пятьдесят?
Она попыталась восстановить в памяти даты. За Клейтона Ратледжа Кэтрин вышла
замуж в конце первой мировой войны, а Гил покинул имение в начале
шестидесятых. События эти разделяют лет сорок. Келли переместилась туда, где
хранились вина конца первой мировой войны. Она принялась по очереди вынимать
бутылки, проверяя, есть ли в них вино. Дойдя до вин двадцатых годов, времени
сухого закона
, она стала проверять тщательнее, методичнее, потому что в
душе у ней зародилось ужасное подозрение.
Оставив часть бутылок непросмотренной, она переметнулась в самый конец
двадцатых годов, после гибели Клейтона. Вытащив бутылку, она внимательно
изучила ее. Бутылка ничем не отличалась от прочих. Но так ли это? Выяснить
это можно было лишь одним способом.
Отнеся бутылку на стол, Келли удалила пробку. Понюхав содержимое, она
поморщилась, так как в нос ей ударил сильный запах уксуса, говоривший о том,
что вино прокисло.
Она проверила еще одну бутылку — результат тот же. Озадаченная, она
вернулась к полке. Что, если подозрения ее неоправданны? Откупоривать каждую
бутылку в поисках той, заветной, она не решилась.
Еще одну. Она рискнет открыть только одну бутылку.
Кожаный ремень врезался в плечо, потому что сумку оттягивали две винные
бутылки. Направляясь к дому, Келли прижимала я себе сумку, боясь, что
бутылки звякнут. Домоправительница возникла в дальнем конце нижнего холла,
бесшумно вплыв туда с террасы.
— Миссис Варгас, — окликнули ее Келли, — где Кэтрин?
Женщина застыла.
— Мадам завтракает на террасе.
— Вместе с Натали?
— Мадам Фужер еще не освободилась.
— А Сэм там? — спросила Келли, торопливо шагнув вперед.
— Да, мисс. Вы к ним присоединитесь?
— Да, но завтракать не буду. Вы не будете так любезны принести нам
бокалы для вина?
— Конечно, конечно.
Когда Келли появилась на террасе, Сэм вскочил.
— А я уж начал беспокоиться, не случилось ли чего! — Он пододвинул
ей стул — поближе к себе.
— Я же сказала, что вернусь.
Она села, осторожно опустив сумку на колени.
— Надеюсь, вы хорошо прогулялись? — Кэтрин любезно улыбнулась и
подцепила на вилку ломтик лососины.
— Вообще-то утро у меня выдалось очень занятое.
— Чем же вы занимались? — В глазах Сэма промелькнул некоторый
интерес.
Домоправительница внесла бокалы, которые попросила Келли. Она заметила, что
Кэтрин недоуменно нахмурилась.
— О бокалах попросила меня мисс Дуглас.
— Я подумала, почему бы нам за завтраком не выпить вина, —
пояснила Келли, доставая из сумки бутылки. — Тогда я по пути заехала в
погреба и выбрала вот эти бутылки. — Келли поставила бутылки на стол
этикетками к Кэтрин.
Та, увидев их, слегка побледнела.
— Ваш выбор крайне неудачен. Заберите это, миссис Варгас!
— Нет, — спокойно, но решительно возразила Келли, и пальцы ее
сжали горлышко бутылки. — Мне кажется, нам стоит попробовать именно это
вино. Что скажете, Сэм?
— Мне совершенно не хочется его пробовать, и уж, конечно, не стоит
открывать эту бутылку, — резко сказала Кэтрин. — Вина Ратледжей я
знаю как собственных детей. Вина этого урожая уже давно потеряли свой букет.
Сэм взглянул на этикетку.
— Кэтрин права, Келли. Это красное вино из разносортицы, и пить его
надо, пока оно молодо. Как и у божоле, жизнь у него недолгая. А теперь уж
оно превратилось в уксус.
— Давайте его откроем и посмотрим. Что тут страшного? — настаивала
Келли. — Если вино испортилось, мы не станем его пить.
— Но это бессмысленно, — продолжала упорствовать Кэтрин.
— Вы не правы, Кэтрин. Смысл в этом есть. — Келли долгим взглядом
посмотрела на Кэтрин. — И вы это знаете не хуже моего.
Сэм переводил взгляд то на одну, то на другую из спорящих.
— Про что речь?
— Хотите сами ему сказать или это сделать мне? — спросила Келли и
уловила еле заметный неуверенный кивок Кэтрин. — Речь пойдет про
времена
сухого закона
, Сэм, и про ту курсовую работу, посвященную истории
виноделия в Напа-Вэлли, которую я написала много лет назад, еще в колледже.
Работа оказалась такой удачной, что местная газета ее напечатала. Работая
над ней, я брала интервью у старожилов. Они рассказали мне массу историй о
бутлегерах и о том, что те вытворяли — от рискованных поездок под покровом
ночи до перевозок винных бутылей в гробах. Винные заводы, связанные с
бутлегерами, должны были каким-то образом отчитываться перед казной за
утерянное имущество. То владелец утверждал, что сотня галлонов вина
пролилась, когда сломался насос, то — что винные бочки сгорели при пожаре, а
иногда... иногда бочки наполняли подкрашенной водой, чтобы федеральный
чиновник, постукав по ним, решил, что в них вино.
Открыв эту бутылку, Сэм, вы обнаружите в ней подкрашенную воду.
— Это правда, Кэтрин? — Прищурившись, он метнул в нее острый
взгляд.
— Да, — ответила она тихо, почти шепотом. Она была бледна, а в водянисто-
голубых глазах застыла боль. Голову она ухитрялась держать высоко поднятой,
но выглядела она старой, очень старой.
— Как вы... — голос ее прервался.
— Как я это выяснила? — докончила за нее вопрос Келли. —
Утром я говорила с вашим сыном. И о так называемом несчастном случае мне
тоже все известно.
— Но это и был несчастный случай! — Рука в узловатых венах
взметнулась вверх, тонкие пальцы сжались в кулак. — Поверьте мне!
Гибель Эвана была ужасной и трагической случайностью!
Эван. Ее дед. Опустив глаза, Келли разглядывала свои руки.
— Может быть, вам стоит рассказать мне вашу версию случившегося.
— Это было так давно. Так безумно давно. — Она слабо покачала
головой. — Я не знала, что наше вино поступало в незаконную продажу...
до того вечера не знала.
Говорила она теперь тихим прерывистым голосом и выглядела поникшей, на грани
обморока.
— Эван Дауэрти был управляющим всего имения. Все было в его руках —
счета, прием и увольнение рабочих, закупка оборудования, продажа готовой
продукции — все. При жизни Клейтона он отчитывался перед ним. Потом — передо
мной. — Рука ее опустилась на колени. — Его фотографии
сохранились?
— Мне никогда не попадалась его фотография.
— Эван был красивым мужчиной и вел себя соответственно — этакий
неотразимый статный жеребец и притом еще весьма и весьма неглупый. Во время
сухого закона
для него было легче легкого продавать вино из погребов на
черном рынке, а потом заметать следы, фальсифицируя бухгалтерские записи и
счета. Даже и сейчас мне неизвестно, на
...Закладка в соц.сетях
