Жанр: Любовные романы
Неотразимый бродяга
... действует на окружающих благотворно.
— Пожалуй, — вздохнула Диана в ответ. — Возможно, ты и прав.
Съезжу-ка я к Пегги, только ненадолго. — Диана направилась к
двери. — Не забудь прилечь после полудня.
— Я позабочусь о себе сам, — заверил ее Майор. — Поезжай и ни
о чем не беспокойся.
Взяв пикап, Диана отправилась на соседнее ранчо. Машин на дворе Торнтонов не
было, но доносившиеся из дома звуки свидетельствовали о том, что Пегги
никуда не отлучалась. Диана постучала в противомоскитную сетку и вошла
внутрь.
— Пегги!
— Да, — послышалось из глубины комнат, и сама хозяйка вскоре
появилась на кухне с хнычущим ребенком на руках. В ее каштановых волосах
запутались многочисленные бигуди, белая блузка покрыта мокрыми пятнами от
слюней младенца. — Привет, Диана. — Губы женщины растянулись в
приветливой улыбке. — Только что уложила девочек поспать после обеда.
Проходи и садись. Хочешь чаю со льдом? Мне так точно стаканчик не повредит.
Под глазами Пегги залегли такие глубокие тени, что Диана подумала:
Именно
тебе нужен сейчас послеобеденный сон
. Подруга действительно выглядела
крайне утомленной.
— Ты сама лучше присядь, а я приготовлю нам чай.
— Не буду спорить. — Пегги устало рассмеялась. — Кувшин с
чаем в холодильнике, а чашки — в левом шкафчике над мойкой.
Она устроилась за кухонным столом, а Диана принялась хлопотать. Резиновое
кольцо выпало из рук малыша, и он принялся кричать. Пегги нагнулась и
вернула ему игрушку. Ребенок унялся.
— Я была потрясена, услышав о том, что случилось с Руби. Вчера утром я
вам звонила и разговаривала с Майором. Все это просто ужасно! — сказала
Пегги.
— Да, ужасно. — Диана поставила полные стаканы на стол и присела
рядом с хозяйкой.
— Алан говорил, что видел тебя вчера вечером в похоронном бюро. Вы уже успели все организовать?
— Да. Народу, видимо, будет не много, поэтомуограничимся скромным
отпеванием прямо в бюро. Ну и, конечно, само погребение.
— Полагаю, что те, с кем он вместе работал, скажут последнее слово.
— Да, конечно, — кивнула Диана, заметив краем глаза что-то
красное, мелькнувшее в дверях кухни. Старшая из девочек в нерешительности
остановилась в арке, ведущей из кухни в жилые комнаты. Ее губки были
капризно надуты, а на щеках еще не просохли слезы.
— Мама, я хочу пить, — попросила она плаксивым голосом.
— Никаких пить! — бросила ей Пегги сердито. — Сейчас же
возвращайся в свою комнату и ложись в постель. Ты слышишь, что я тебе
сказала?
— Я не хочу спать, мама. — Девочка опять принялась плакать, и
слезы снова закапали с ее ресниц.
— Сара, ты сейчас же отправишься в постель, иначе я за тебя возьмусь, и
тогда тебе уж точно будет из-за чего поплакать, — пригрозила дочери
Пегги.
— Нет, мама, не надо! — И вместо того чтобы подчиниться приказу,
девчушка принялась топать ножками, подняв настоящий рев.
Пегги перехватила малыша и встала со стула. Карапуз опять упустил свое
кольцо и тоже расплакался. Увидев скалку для теста в руках матери, девочка
начала отчаянно кричать, словно ей уже хорошенько досталось. Несколько минут
прошли в совершеннейшем бедламе, пока Пегги не отправила дочь в спальню,
пару раз шлепнув ее по дороге ладонью по мягкому месту.
— Прекрати реветь! — доносился до Дианы голос Пегги. — И не
вставать с постели, пока я тебе не скажу, ты поняла? — Она вернулась в
кухню, пытаясь укачать захлебывавшегося слезами младенца, который не унялся,
пока не получил обратно свое резиновое кольцо. Вновь усаживаясь на стул,
Пегги устало поморщилась. — Ну вот, очередной бунт подавлен. Надеюсь,
мне больше никогда не выпадет такой недели: Сара едва оправилась после
простуды, у Брайана режутся зубки, а Эмми, естественно, считает, что ей
уделяется слишком мало внимания по сравнению с остальными.
— Ты выглядишь совершенно измотанной, — озабоченно произнесла
Диана.
— Так оно и есть, — только улыбнулась Пегги в ответ. —
Правда, после сна мне гораздо лучше. Завтра приедет мама и посидит с детьми,
чтобы мы с Аланом смогли присутствовать на похоронах.
Диана настороженно принюхалась к появившемуся в кухне запаху горелого.
— У тебя что-то на плите? — Лицо Пегги в ужасе вытянулось.
— О Господи! Пирог! Я совсем про него забыла! — Она посадила
ребенка на пол, бросилась к духовке и рывком распахнула дверцу. — Все
пропало, — простонала она и дотянулась рукой до полотенца. —
Проклятая духовка! — Она вытащила на свет прямоугольный кулинарный
противень. — Ты только посмотри! С одной стороны подгорело, а с другой
— сырое тесто. В глубине духовки гораздо горячее, чем во всех других ее
частях. Чтобы умудриться что-то испечь, приходится постоянно
поворачивать. — Пегги сокрушенно рассматривала свое
произведение. — Совсем про него забыла, а теперь придется все
выбрасывать. — Малыш с хныканьем попытался встать на ножки. Диана
покачала головой.
— Как ты только можешь это выносить? — Она воспринимала положение
Пегги как совершенно невозможное. — Я не говорю о детях, которые
постоянно капризничают. Но печь, которая не печет, холодильник, который не
морозит, твой муж, который и пальцем не пошевелит, чтобы сделать для тебя
хоть что-то, кроме как наряжать тебя в обноски да заставлять постоянно
беременеть. Ты даже новое платье не можешь позволить себе купить. — Все
это вырвалось у Дианы непроизвольно, прежде чем она смогла хорошенько
обдумать свои слова.
Пегги какое-то мгновение смотрела на нее с ошарашенным видом, но вскоре
разразилась ответной тирадой:
— Как ты можешь говорить так, словно в моей жизни нет ничего стоящего!
У тебя есть, конечно, шикарная кровать, но она пуста. Ты забираешься между
шелковых простыней и лежишь одна. Когда же я ложусь в постель, то меня
всегда ждет Алан, чтобы обнять меня и заняться со мной любовью, чтобы
рассказать мне о своих снах. Конечно, ты можешь позволить себе есть
бифштексы каждый день, тогда как нам приходится довольствоваться
гамбургерами. Но за моим столом сидят мой муж и трое моих чудесных детей. А
кто сидит за твоим? Дом у нас небольшой, меньше, чем у Майора, но он полон
любви. Это я богачка, Диана, а не ты. И если ты этого не понимаешь, то мне
тебя искренне жаль!
— Пегги, я...
Услышав сердитый голос матери, ребенок, продолжавший сидеть на полу, зашелся
в оглушительном крике. Пегги нагнулась и снова взяла его на руки.
— Думаю, тебе лучше уйти, Диана, — сказала она с достоинством.
Диана не знала, как исправить ситуацию, возникшую из-за ее опрометчивых
высказываний. Она поднялась со стула и медленно пошла к выходу. На пороге
она обернулась. Карапуз засунул свои пальчики Пегги в рот. Та вынула
пальчики и поцеловала сынишку в лоб, крепко прижав его к груди. Диана
ощутила ком в горле и, не произнеся больше ни слова, тихо закрыла за собой
дверь.
Домой она возвращалась не спеша, и потому дорога заняла больше времени, чем
обычно. Она оставила машину напротив крыльца и, прежде чем показаться на
глаза Майору, изобразила на лице довольное выражение, растянув губы в
улыбке. Как только она открыла дверь дома, внутри зазвонил телефон.
— Ранчо Сомерсов, — сказала Диана в трубку.
— Диана? Это я, Пегги. Я забыла тебе сказать еще об одном, чем я очень
дорожу, — о твоей дружбе. Сможешь ли ты простить мне мою
невыдержанность и несправедливые слова?
— Не знаю, простишь ли ты меня после всего того, что я наплела, —
дрогнувшим голосом ответила подруге Диана.
— Нам обеим выдались, похоже, не самые легкие денечки. Давай простим
друг друга и все забудем, хорошо?
Диана не могла говорить от душивших ее слез, но наконец она с трудом
произнесла:
— Хорошо.
— Вот и ладно, встретимся завтра.
— Да, до завтра, Пегги.
Отпевание прошло тихо, и людей, как и ожидалось, присутствовало не много. На
кладбище было ветрено, перекати-поле то и дело проносились через дорогу
вместе с клубами пыли. Диана стояла рядом с Майором, на рукаве которого была
повязана траурная лента. И Гай, и Холт произнесли надгробное слово и встали
в стороне, вместе с остальными выступавшими. Красные глаза Гая и его бледное
лицо свидетельствовали о том, что вчера он продолжил свои пивные возлияния и
после ухода Дианы. Холт, казалось, был в мыслях где-то далеко от кладбища,
безразличный и к молитве священника, и к ветру, трепавшему его выгоревшие на
солнце волосы.
Когда погребение завершилось, работники с ранчо собрались тесной группой, а
Алан и Пегги Торнтон подошли к Майору, чтобы выразить свои соболезнования. В
данном случае Диана с отцом выступали в роли семьи покойного, которой у того
никогда не было.
— Пегги, я по поводу вчерашнего, — нерешительно начала Диана.
— Мы же договорились забыть, так ведь? — Пегги быстро обняла
подругу, что выглядело в данной обстановке совершенно естественным. —
Приезжай ко мне на ранчо.
Многие из присутствовавших на похоронах тоже хотели сказать Майору несколько
слов, и Торнтоны отошли. Все были потом приглашены на ранчо выпить по
чашечке кофе и освежиться холодными напитками. Те, кто жил неподалеку,
приглашение приняли. Остальные же предпочли не задерживаться с отъездом.
Люди стали потихоньку расходиться, возвращаясь к своим машинам. Священник с
женой согласились заехать на ранчо Сомерсов. Майор пригласил их в свой
автомобиль. Дорожка к стоянке была слишком узкой, и Диана не торопясь шла за
ними следом.
Они почти подошли к выходу с кладбища, когда Диана почувствовала, как кто-то
мягко взял ее сзади за локоть, не заставив при этом замедлить шага. Она
повернула голову и увидела рядом с собой Холта. Она не видела его последние
несколько минут и решила, что он уже успел покинуть кладбище. Их глаза
встретились. Его лицо оставалось по-прежнему невозмутимым, но теперь он шел
с ней рядом.
Тепло от его прикосновения побежало по ее телу. Диане хотелось, как всегда,
прижаться к его груди, чтобы тут же исчезли нелегкие мысли о похоронах,
размолвках и прочих тяготивших ее неурядицах. У самой машины Холт отпустил
ее руку, и Диана почувствовала себя так, словно ее отрезали от системы
жизнеобеспечения. Она зябко поежилась.
— С тобой все в порядке? — спросил он тихо, чтобы его слова не
достигли слуха других людей.
Она подняла голову. Ее черные волосы были собраны в тугой пучок, касавшийся
основания открытой шеи. Темный строгий костюм, в который она была одета,
оттенял бледность ее лица и подчеркивал бездонную синеву глаз.
— Все в порядке, — ответила она, продолжив про себя:
Пока ты
рядом со мной
.
Взгляд на его мужественное загорелое лицо лишь еще больше обострил жгучее
желание оказаться в объятиях его рук и почувствовать его губы на своих
губах. Должно быть, ее взгляд все ему ясно сказал, и она почувствовала, как
участилось его дыхание и потемнели светлые глаза. Непроизвольно Диана
качнулась ему навстречу, но Холт быстро отвернулся и обратился к Майору:
— Я хотел бы переговорить с вами, Майор. Может быть, сегодня в конце
дня или когда вам будет удобно.
— В любое время, Холт.
Попрощавшись коротким кивком головы с пожилой парой и Майором, Холт отошел,
не бросив и взгляда в сторону Дианы. Она вновь непроизвольно поежилась от
недоброго предчувствия. Зачем это ему надо было говорить именно с Майором? И
почему их предстоящий разговор заранее так ее беспокоит? Диана подняла глаза
на темневшие на востоке горы и усилием воли подавила внезапно возникший в ее
сердце ужас.
В доме все присутствующие приписали печальный и даже подавленный вид молодой
женщины переживаниям по поводу гибели Руби. Похоже, никто не заметил, что
Диана практически не сводила взгляда с Холта, который, конечно, тоже был
здесь. Впрочем, несмотря на снедавшие ее предчувствия, Диана старалась не
забывать и о своих обязанностях хозяйки. Когда она обратила внимание на то,
что священник с женой неприкаянно стоят у камина, она подошла и предложила
им напитки, от которых те, впрочем, с благодарностью отказались.
— Пришло довольно много народу, — вежливо заметил священник.
Диана обвела взглядом комнату.
— Да нет, не очень, — ответила она.
— Однако те, что собрались, по-настоящему, я думаю, любили мистера
Спенсера и пришли именно поэтому, а не из необходимости отдать дань уважения
важному лицу.
Мистер Спенсер. Странно все-таки звучало это словосочетание. Он всегда был
просто Руби. Половина из тех, кто жил на ранчо, наверняка даже не знали его
фамилии. Диана, однако, воздержалась от подобных комментариев.
— Нам будет не хватать его, — произнесла она вслух.
— Это понятно, ведь мистер Спенсер проработал на вашего отца немалое
число лет.
— Он был здесь, сколько я себя помню. Я знала его всю свою
жизнь. — Диана опустила глаза, подумав, что знать и быть знакомым все
же не одно и то же.
— Какая нелепая трагедия, — пробормотала жена священника. —
Быть сброшенным с седла и оказаться затоптанным собственной лошадью.
Было ли это официальной версией, Диана не знала. Никто за пределами ранчо ни
разу не спросил ее о причинах гибели старого ковбоя. Итак, значит,
причастность белого мустанга к трагедии скрывалась. Она вполне могла
невольно раскрыть эту искусственно созданную тайну. Напрасно ее никто не
предупредил.
— Действительно, нелепая.
— Насколько я знаю, вы присутствовали при этом? — спросила женщина
с улыбкой, в которой светилась искренняя симпатия.
Диана кивнула в ответ.
— Да.
— Мог ли он говорить, прежде чем скончался? Хочется надеяться, что у
него хватило времени, чтобы вознести молитву Всевышнему. — Сами эти
слова жены священника были произнесены подобно молитве.
— Руби очень страдал. Он понимал, что умирает и... да, он помянул имя
Господа. — Диана полагала, что Руби не был бы на нее в претензии, если
бы узнал о ее невинной лжи.
— Я очень рада за него.
— Прошу меня простить, — извинилась Диана, заканчивая
разговор. — Мне надо посмотреть, не нуждается ли Софи в моей помощи на
кухне.
Пожилая пара снова мило ей улыбнулась, и Диана, как и обещала, направилась
на кухню, прекрасно зная, что опытной Софи ее помощь не понадобится.
Домработница занималась грязной посудой, тщательно перемывая тарелки и
складывая их стопкой.
— Все в порядке, Софи? Тебе ничего не нужно? — Одного взгляда было
достаточно, чтобы убедиться, что Софи вполне сама со всем управлялась, не
нуждаясь в постороннем участии.
— Все хорошо, мисс, — лаконично ответила та на явно риторический
вопрос молодой хозяйки. Однако, когда Диана уже повернулась, чтобы уйти,
Софи неожиданно продолжила: — Это очень благородно со стороны Майора и с
вашей тоже — все то, что вы делаете. — Диана в удивлении обернулась на
слова прислуги, и Софи с видимым волнением пояснила свою мысль: — Я говорю о
похоронах, о памятнике на его могилу, о всех этих людях, которых вы
пригласили в дом.
— Спасибо, Софи. — Диана не нашла других слов.
— Руби всегда... всегда очень тепло о вас говорил, мисс. — Женщина
чувствовала себя неуверенно, словно опасалась, что говорит что-то не
то. — Холт сказал, что вы были очень добры к Руби, когда он умирал.
— Я... спасибо вам. — Диана была тоже в некотором замешательстве.
Она не могла припомнить, чтобы Софи когда-либо так длинно говорила, если
дело не касалось хозяйственных проблем. Она подумала, что смерть Руби всех,
так или иначе, взволновала.
Софи отвернулась к своим тарелкам. Ее нескладная фигура заметно горбилась
под грузом лет, тонкие поседевшие косички, аккуратно уложенные вокруг
головы, свидетельствовали о том, что волосы ее заметно поредели.
— Я вообще не была уверена, замечали ли вы оба существование Руби. Вы,
мисс, с самого детства были поглощены только вашим отцом, а он занимался
только вами. Казалось, что в вашей жизни нет места для кого-то еще. Я знаю,
что Руби видит все, что вы для него делаете, и уверена, что он сейчас
счастлив.
Диана вдруг осознала, что Софи говорит от своего собственного имени, именно
так она воспринимала их отношения. Диана на какое-то мгновение осторожно
положила руку на плечо женщины.
— Спасибо, Софи. — Кажется, Диана впервые обратилась к этой
женщине с теплыми человеческими словами.
Молча Диана вышла из кухни в зал. Инстинктивно ее глаза стали разыскивать
Холта. Она увидела, как он подошел к Майору и, видимо, получив от того
разрешение, двинулся следом за хозяином, намереваясь уединиться с ним в тиши
кабинета. Диана догадалась, что именно сейчас состоится разговор, о котором
Холт просил Майора на кладбище.
Она быстро прошла через зал в направлении кабинета, по пути улыбаясь тем,
кто заговаривал с ней, но не позволяя втянуть себя в продолжительную беседу,
и открыла дверь через секунду после того, как она захлопнулась за Холтом.
Когда Диана вошла, Холт встретил ее появление недовольным взглядом.
— Отец, как ты себя чувствуешь? — Диана подошла к Майору. —
Ты не слишком переутомился, я надеюсь?
— Нет, со мной все прекрасно. — Он уселся в кожаном кресле за
своим письменным столом. — Холт хотел переговорить со мной наедине в
течение нескольких минут.
— Понятно. Вы не будете возражать, если и я ненадолго присяду? —
Задав с невинным видом свой вопрос, она уже устроилась на одном из стульев,
стоящих вдоль стены.
Голос Холта прозвучал сухо, выдавая внутреннее напряжение и досаду.
— Не думаю, что мои возражения возымеют какое-либо действие. — Сам
он не сел, а остался стоять напротив Майора, давая понять, что его дело
много времени не займет. — Утром я отправляюсь за кобылицами... —
И после гнетущей паузы добавил: —...А также за жеребцом.
— Нет! — У Дианы и прежде было предчувствие, что разговор будет посвящен именно этой теме.
— Боюсь, что тут я согласен с Дианой, — спокойно ответил
Майор. — Думаю, настало время предоставить возможность Бюро заняться
этим мустангом.
— У них руки связаны. Закон запрещает убийство любой дикой лошади. Если
люди из Бюро попытаются его отловить, то, возможно, еще кто-то погибнет или
будет изувечен.
— Оставьте мустанга в покое. Пусть забирает своих четырех
кобылиц, — предложила Диана.
— Если бы я был уверен, что он этим ограничится, то согласился бы с
вами, но, я полагаю, он не успокоится. — Хотя Холт явно дискутировал
сейчас с Дианой, обращался он тем не менее к Майору. — Он вернется,
чтобы увести еще лошадей. Почему бы и нет? Ведь они практически не защищены.
Ему не приходится сражаться с другими жеребцами. Страх перед человеком у
него, по-видимому, окончательно рассеялся. Он перестал быть просто
неприятностью. Теперь он представляет собой реальную опасность. — Холт
методично приводил свои доводы, не проявляя ни нетерпения, ни желания
убедить. — С ним должно быть раз и навсегда покончено.
— Нет! — громко повторила Диана.
— В твоих словах, Холт, конечно, есть определенная логика, но...
— Я не пытаюсь сейчас получить ваше разрешение, Майор, — перебил
Холт. — Я предпочел бы просто отправиться утром на поиски, не говоря
вам ни слова, потому что у меня нет желания вмешивать вас в это дело. Я беру
всю ответственность на себя. Каковы бы ни были последствия, они коснутся
лишь меня одного.
— Ты же не собираешься отправиться в одиночку? — Выражая свою
обеспокоенность, Майор тем самым давал косвенное согласие на предстоящую
охоту.
— Нет. Дон попросил меня взять и его, — поколебавшись, ответил
Холт. — И думаю, что Гай поедет тоже.
— Он еще не решил? — спросила Диана с замиранием сердца.
— Еще нет.
— Он сделает все, чтобы остановить вас.
— Да, думаю, он попытается.
— Не делайте этого, Холт, — в голосе Дианы прозвучали просительные
нотки.
Но он опять перестал обращать на нее внимание.
— Мы, очевидно, не увидимся больше с вами до отъезда, Майор.
— Будьте осторожны.
— Конечно, Майор.
Резко развернувшись, Холт быстро пошел к двери. Диана продолжала следить за
ним взглядом, лихорадочно подыскивая слова, чтобы остановить его, но на ум
так ничего и не пришло. Дверь закрылась, и она с надеждой посмотрела на
Майора, единственного человека, который еще мог что-то изменить.
— Ты должен остановить его.
— Как? — Его взгляд был усталым и печальным. — Я не могу
заставить Холта остановиться. Он — мужчина. Я не могу запретить ему делать
то, что он считает необходимым.
— Но он работает на тебя. Если ты...
— Ты хочешь, чтобы я пригрозил ему увольнением? Ничего не выйдет. Он
мгновенно разгадает мой блеф, потому что это в самом деле будут лишь угрозы.
Даже если я его действительно уволю, он все равно поедет и убьет жеребца.
Ведь ты же сама все слышала. Он, собственно, и не спрашивал моего согласия,
поскольку заранее знал, что я его не дам.
Диана все это понимала, но смириться не могла.
— Ты не можешь позволить ему это сделать. — Майор лукаво склонил
голову и спросил с легкой иронией в голосе:
— Ты за кого, собственно, беспокоишься, за мустанга или за Холта?
— Холт — человек, а мустанг — всего лишь лошадь. Конечно же, я
беспокоюсь за Холта. — Диана в волнении поднялась со стула.
— И это твой единственный мотив? — продолжил Майор.
— Должен же быть какой-то разумный способ остановить его. Ведь ты его
тоже любишь. — В пылу своего отчаянного беспокойства Диана даже не
заметила, как проговорилась. — Ты обращался с ним как с сыном чуть ли
не с самого первого дня. Холт был для тебя всем, чем не могла быть я. Как же
ты можешь так спокойно позволить ему сделать это, если он так же дорог тебе,
как и мне?
— Это правда. Во многих случаях я относился к нему как к сыну. Но я не
могу целиком согласиться с твоими словами. — Складка залегла у него меж
бровей. — Мои чувства к нему никогда не имели ничего общего с любовью к
тебе, моей дочери. С той самой минуты, как ты появилась на свет, я ни за что
не променял бы тебя даже на десять таких сыновей, как Холт.
— Так останови же его. Останови его ради меня!
— Я готов сделать ради тебя все, что только в человеческих
силах. — В его словах послышалась горечь старого, уставшего
человека. — Я и луну с неба достал бы для тебя, если 6 смог. Но ты
требуешь от меня невыполнимого. Нет, я не могу остановить Холта. Даже ради
тебя.
— Должен же быть какой-то выход. — Подобно обреченному, она
металась в поисках спасительной соломинки.
— Мне неизвестно, каким образом можно заставить свернуть с избранного
пути такого человека, как Холт. — Майор безнадежно покачал головой.
— Тогда я попытаюсь, если ты не можешь. — Диана бросилась было к
дверям, но внезапно вновь остановилась. — Если мне не удастся его
переубедить... то завтра я отправляюсь вместе с ними.
Лицо ее отца вдруг исказила гримаса немого протеста, но он тут же понял,
что, как и Холт, Диана отнюдь не нуждалась в его разрешении. Теперь он
выглядел просто убитым.
— Тебя я тоже остановить не могу, — признал он наконец.
— Спасибо. — Слезы заблестели на глазах девушки. — Я не
хотела бы действовать наперекор твоему приказу, Майор.
— Подожди. — Он остановил ее прежде, чем она открыла п
...Закладка в соц.сетях
