Жанр: Любовные романы
Неотразимый бродяга
...bsp;—
И слезы вновь заструились по ее щекам, горькие и неудержимые.
— Ты сама не знаешь, о чем говоришь, — озадаченно пробормотал
Холт.
Диана уже не видела резкой линии его свежевыбритого мужественного
подбородка. Она ткнулась головой в плечо Холта и безвольно поникла. Она
ощущала его дыхание у своего уха и чувствовала, как его пальцы осторожно
перебирают пряди ее шелковистых иссиня-черных волос.
— Так оно и есть, Холт, — проговорила Диана упавшим голосом,
вытирая мокрое от слез лицо о ткань его рубашки. — Так было все время с
того самого момента, как ты здесь появился.
— Нет, Диана, так не было никогда, — прошептал он чуть слышно.
Подняв наконец голову, Диана увидела прямо перед собой чеканную линию его
напряженных, но чувственных губ. Рот ее приоткрылся, чтобы сказать что-то
еще, но слова так и не пришли. Его рука тяжело легла на ее затылок, плотно
обхватив голову ослабевшей девушки. Его губы пришли в движение, и вот
горячее дыхание Холта уже стало согревать ее веки, щеки, нос и наконец
достигло полуоткрытых губ. Сердце Дианы замерло в сладостном ожидании.
Теперь она уже смогла почувствовать, как плотно его тело прижалось ко всем
изгибам ее собственной фигуры. Его взгляд чуть ли не физически обжигал ее
лицо, пока не остановился на жемчужном блеске ее влажных зубов.
Наконец губы их слегка соприкоснулись.
— Я клялся себе, что больше... — Холт не закончил своей начатой
было фразы, слова которой перелетали с одних губ на другие. Чувствовалось,
что он не в силах больше противиться непреодолимому желанию.
Ощутив наконец на своих губах его поцелуй, который она, несомненно, ждала и
хотела, не сознаваясь в этом себе самой, Диана задрожала всем телом.
Она уже готова была ему ответить, но почувствовала, как Холт напрягся,
словно уловив некий только ему понятный сигнал, и вдруг внезапно отстранил
ее от себя. Диана удивленно открыла глаза и увидела, каким пронзительным и
встревоженным стал его взгляд, устремленный куда-то прямсг сквозь стены
дома.
Словно почувствовав, что девушка в недоумении смотрит на него, Холт тихо
приказал:
— Слушай! — Диана протестующе встряхнула головой. — Что-то не
так с лошадьми, — пояснил он по-прежнему тихим голосом, почти шепотом.
Диана наконец и сама расслышала отдаленные звуки какого-то переполоха:
приглушенное ржание и храп лошадей, беспокойный перестук копыт. Хотя на
панику, возникающую при непосредственно грозящей опасности, все это было не
похоже.
— Мустанг? — высказала Диана наполовину вопрос, наполовину
предположение.
Лицо Холта исказила гримаса досады.
— Да. — Он окончательно выпустил ее из своих рук. — Это он!
Быстрым шагом Холт подошел к дверям кабинета. Диана поспешила за ним следом,
готовая вот-вот сорваться на бег. Они столь же стремительно прошли через зал
и вышли на крыльцо, нигде не встретив Майора. Снаружи направление, откуда
исходил звук, стало окончательно ясным: обширный загон, в котором были
теперь заперты кобылицы с жеребятами.
Путь им освещал призрачный свет серебристого полумесяца, застывшего на уже
совершенно черном ночном небе. Холт на ходу перемахнул через ограду,
пересекавшую кратчайшую дорогу, не оборачиваясь и не дожидаясь, пока через
нее переберется Диана. Она услышала позади себя шаги и, обернувшись, увидела
Руби, также спешившего туда, где раздавался необычный для этого времени
суток шум, прорезаемый тонким ржанием жеребят.
— Опять, что ли, этот чертов жеребец пожаловал? — Руби резво
перескочил через загородку вслед за наконец справившейся с преградой
девушкой. — Я услыхал, как переполошились кобылы, и сразу понял, что их
так раззадорило в эту пору. — Он говорил так же быстро, как и шел, но
Диана не вслушивалась в бесконечный словесный поток, привычно изливавшийся в
темноте рядом с ней.
Холт уже добрался до изгороди загона, к которому они все стремились, и
теперь залезал по ней повыше, чтобы получить наилучший обзор небольшого
пастбища. Диана решила не отставать и, поднявшись по перекладинам, поставила
на последнюю из них колено, стараясь сохранять равновесие. Рядом с ней
устроился на заборе Руби.
— Вот он! — Диана указала рукой на дальний конец загона. У
противоположной стороны изгороди лунный свет ярко высвечивал белую шкуру уже
знакомого им животного. Своей характерной иноходью жеребец перемещался туда-
сюда по плохо различимой отсюда удаленной части выпаса, словно паря над
землей. Мустанг выгибал длинную шею, тряс головой, носился словно вихрь,
задрав хвост, белоснежным шлейфом развевавшийся за ним. Он издавал
обращенное к кобылицам низкое ржание, уговаривая их, обхаживая и всячески
призывая последовать за собой. Они, очевидно, начинали уступать его
настойчивому зову, поскольку встревоженные нотки в их ответном ржании уже
едва прослушивались.
Диана была настолько заворожена этим зрелищем, что даже не заметила, как к
ним присоединились другие обитатели ранчо, также привлеченные странным
ночным шумом. Глухая к их негромким восклицаниям, она не услышала и
распоряжений, которые отдавал работникам Холт, собираясь разрешить чреватую
неприятностями ситуацию. Ничто не нарушало гармонии разворачивавшегося перед
ее глазами действа, пока на том конце загона не раздались крики и свист тех,
кто пытался шумом рассеять скопившихся в дальнем углу пастбища кобылиц.
Белый иноходец застыл словно изваяние, с настороженностью и угрозой
рассматривая объявившихся вдруг перед ним двуногих неприятелей. Мотнув
головой, жеребец наконец развернулся на месте с грацией танцовщика и растаял
во мраке ночи.
— Так это все-таки был мустанг, — проговорил с заметной одышкой в
голосе стоявший у изгороди Майор, на лице которого оживление и сдерживаемый
восторг боролись с прочими не столь возвышенными чувствами, испытываемыми к
возмутителю спокойствия. — Хотел бы я рассмотреть его поближе.
— Он великолепен, не правда ли? — прошептала в ответ Диана.
— Подобного красавца я в жизни своей не видел, — согласился отец.
После изгнания непрошеного гостя люди стали возвращаться к постройкам,
оживленно переговариваясь. Знакомый силуэт Холта отделился от общей массы и
стал приближаться к тому месту, где продолжали стоять Диана и Майор. Лунный
свет делал его кожу похожей на темную бронзу, высвечивая лишь белки глаз и
заставляя их загадочно поблескивать в темноте.
— Он еще вернется, — объявил он ровным и уверенным голосом. —
Надо будет выставить охрану, пусть сменяются каждые четыре часа.
— Согласен, — ответил Майор, хотя никто на это раз его согласия не
спрашивал.
— Возможно, нам повезет и после нескольких бесплодных попыток он сам
откажется от покушения на наших кобылиц. — Холт посмотрел в сторону
темневших на горизонте гор, в направлении которых исчез иноходец.
— Нет сомнений, что так оно и будет. — Майор обернулся к своим
спутникам. — Итак, вы вдвоем...
— Ты можешь не беспокоиться в отношении Холта, — предупредила
Диана вопрос отца и с некоторой горечью добавила: — Мы достигли
взаимопонимания. Он по-прежнему будет заведовать всем нашим хозяйством, и я
не стану ему мешать. Сама же я буду продолжать заниматься лошадьми, обучать
молодняк, а кроме того, думаю, смогу помочь тебе с бумагами.
Диана успела пожалеть о том неконтролируемом всплеске эмоций, свидетелем
которого Холт стал в ее доме. Теперь он полностью в курсе ее слабых сторон.
Хотя оба они и испытывали друг к другу непреодолимое сексуальное влечение,
противоречия между ними никуда не исчезли. Интересы их неизменно
сталкивались, касалось ли дело Гая, Майора или просто соперничества друг с
другом. В определенном смысле они по-прежнему оставались врагами, просто на
этот раз Диана смирилась с его победой.
— Что ж, я рад, что все уладилось, — заключил вполне довольный
Майор.
Теперь в разговор вступил Холт:
— Да, вопрос решен. — Взгляды Дианы и Холта ненадолго встретились,
чтобы продемонстрировать друг другу сдержанность и непреклонность. Затем
Холт перевел глаза вновь на отца девушки. — Извините, Майор, мне надо
установить людям график дежурства.
— Конечно, ступайте, Холт. И приятной вам поездки завтра. — Когда
Холт удалился, Майор повернулся к дочери: — Не пора ли и нам возвратиться в
дом?
— Да. — Диана стала спускаться со своего наблюдательного
пункта. — А куда это собрался Холт?
— Он летит в Калифорнию, чтобы посмотреть тамошних жеребцов. Меня
действительно радует, что вы по-доброму уладили с ним свои
разногласия, — повторил он, когда они уже приблизились к дому.
— Да-да, — рассеянно бросила Диана.
— Мне всегда хотелось, чтобы вы жили мирно бок о бок здесь, на ранчо.
Кстати, он бы мог стать тебе хорошим мужем. Он трудолюбив, честен... —
Майор вздохнул. — Хотя я, конечно, не собираюсь выступать для вас в
роли свахи.
Диана была настолько ошарашена услышанным, что застыла как в столбняке.
— Так ты для этого нанял его на работу? В качестве моего возможного
мужа?! — Она могла бы еще добавить:
Ты для этого его пестовал и приучал к
управлению ранчо?
— Конечно же, нет, что за мысль! — рассмеялся Майор ее
неожиданному предположению. — Я взял его потому, что его квалификация
соответствовала моим требованиям на тот момент. Правда... спустя три или
четыре года я действительно стал подумывать о том, о чем только что тебе
сказал. Но к тому времени вы уже начали беспрестанно ссориться друг с
другом, и мне оставалось только надеяться, что рано или поздно все
образуется. А пока что все было так, как было.
— Но ты никогда даже не намекнул мне о своих замыслах.
— Зачем? Меньше всего мне хотелось бы видеть вас вместе, но без
взаимной любви.
— Порой любовь играет с людьми злые шутки.
— Ты имеешь в виду Рэнда и все то, что было между вами, —
догадался Майор. — Он не любил тебя, а иначе никогда не позволил бы
себе распространять о своей жене эти грязные слухи. Любовь — это
замечательное, очищающее чувство.
Сердце Дианы замерло.
— Так ты в курсе этих сплетен?
— Да, они дошли и сюда, — признал отец.
— Я...
— Тебе нет нужды оправдываться, — остановил он Диану. —
Забудь и не думай об этом.
По тону его слов Диана поняла, что он действительно не желает слушать
оправданий. Он просто хотел, чтобы воспоминания обо всем этом навсегда
стерлись из их памяти. Засунув руки в узкие карманы джинсов, Диана также
предпочла перевести разговор в другое, менее болезненное русло. Хотя как бы
то ни было, а сознание того, что Майор в курсе всех этих грязных историй и
предпочитает не думать о них, не прибавило Диане душевного спокойствия.
На следующую ночь иноходец нанес кобылицам еще один визит. Такой же шум, что
и прежней ночью, разбудил Диану, и она до самого утра так и не смогла по-
настоящему уснуть. С постели она поднялась поздно. Майор уже позавтракал и
теперь, как обычно в это время, отдыхал в своей комнате.
Стараясь не шуметь, Диана вышла из дома и направилась к конюшням. Солнце
стояло уже высоко в небе и ощутимо пригревало. К полудню будет по-настоящему
знойно. Горы подернулись легкой дымкой. Тени от небольших облачков скользили
по их склонам.
— Диана!
Она обернулась и, прикрыв от солнца глаза рукой, чтобы лучше видеть, узнала
Гая. Она не встречала его в эти последние несколько дней, с того самого
момента, как он бросил ей в лицо горькие слова и исчез, чтобы загнать
кобылиц во внутренний вольер ранчо.
Диана тяжело переносила сложившиеся между ними отношения и не знала, как
поступать с этим пылким юношей, столь настойчиво и беззаветно добивавшимся
ее расположения. Догадывался ли он о том, что его фигура и голос лишь
сильнее напоминали ей о его отце? Диана постаралась отогнать от себя эти
мысли и тут заметила цветы в руках Гая.
Когда он подошел к ней вплотную, она увидела его настойчивый и немного
заискивающий взгляд, словно ласкавший ее лицо.
— Мир? — с сомнением проговорил он. Диана взяла протянутый
букетик.
— Ветреница, очень мило с твоей стороны, Гай. — Ее слова,
казалось, несколько развеяли его напряженное состояние.
— Это не случайно... я имею в виду ветреницу, — пояснил он со
сдержанной улыбкой. — Я хотел купить цветы в городе, но именно эти, как
никакие другие, очень похожи на тебя, такие же нежные, не признающие неволи
и хрупкие в неумелых руках. В последний раз я пытался заставить тебя расти
там, где хотелось мне, но с ветреницами так не поступают. Прости меня. Ведь
ты больше не сердишься?
Ну почему он такой ранимый и так мягок с ней? Она уже устала причинять людям
боль и быть источником их неприятностей. Все стало бы гораздо проще, если бы
он по-настоящему рассердился на нее, для него же лучше... Диана больше не
могла позволить ему идеализировать ее.
— Я поступила с тобой жестоко и безжалостно. Единственное, что извиняет
меня, так это то, что мои мысли заняты другим, — сказала она.
— У всех у нас бывают моменты, когда нам не хочется видеть
людей. — Его взгляд был полон обожания.
Диана опустила глаза на цветы и стала осторожно перебирать пальцами нежные
розоватые лепестки.
— Тебе не следует проявлять ко мне излишнюю чуткость, Гай. Все это как-
то неестественно.
— Единственное, что получается у меня совершенно естественно, —
это любить тебя. — Голос его утратил вдруг уверенность, став ломким и
вибрирующим. — Мне теперь кажется, что я всегда тебя любил, Диана, всю
свою жизнь.
— Не надо так говорить. — Руки ее блуждали по слегка поникшим
цветкам, обрывая зеленые листья.
— Хорошо. — Оба они, впрочем, понимали, что его молчание ничего не
меняет. — Я шел к дому, чтобы увидеть тебя. Мне надо будет съездить в
город, кое-что купить по хозяйству. Я подумал, может быть, ты тоже захочешь
прокатиться. У тебя будет прекрасная возможность немного развеяться,
походить по магазинам.
Идея была очень заманчивой, и вместо того, чтобы отказаться, что
действительно следовало бы сделать, Диана отлично это понимала, она
неожиданно для себя согласилась на его предложение.
— Ты отправляешься прямо сейчас?
— Нет, примерно через час. Сначала мне надо закончить некоторые дела,
и... — Он бросил взгляд на свою запыленную рабочую одежду, к которой
кое-где пристали завитки конского волоса. — Мне еще надо привести себя
в порядок.
— Хорошо, — с готовностью кивнула Диана.
Оставшееся до отъезда время она с толком использовала на то, чтобы
переодеться и переговорить с Софи, предупредив ее о своем предстоящем
отсутствии. Сменив джинсы на пеструю широкую юбку и белую симпатичную блузку
с широким вырезом в сборку, Диана отправилась искать Гая. На дворе ранчо его
не было. Так как он не сказал ей, в какой машине они отправляются, Диана
решила зайти за ним в дом, где они обитали вместе с Холтом.
Немного задержавшись у проволочной противомоскитной двери, она негромко
постучала и позвала:
— Гай!
За дверью громко жужжал вентилятор, гонявший по комнате теплый воздух. Диана
решительно вошла внутрь. Слегка наклонив голову, она вслушивалась в звуки
дома, пытаясь определить местонахождение юноши. Не один год минул со времени
ее последнего посещения этого жилища. Зал, столовая и кухня были объединены
в единое помещение, из которого двери вели в две крохотные спальни и в
ванную. Вокруг царили чистота и порядок, не позволявшие сколь-нибудь
определенно судить о характере обитателей. Однако тут Диана заметила на
одной из полок спортивные кубки. С любопытством девушка подошла ближе и
стала с интересом рассматривать золотые таблички с именем Гая и надписями о
его достижениях в стрельбе. Над полкой помещалось деревянное ложе для ружья,
которое, впрочем, пустовало.
Дверь одной из спален внезапно открылась, и Диана обернулась на звук. На нее
удивленно смотрел Холт, продолжая держаться за ручку так и не успевшей
закрыться двери. Диана также изумленно застыла, чувствуя, как перехватило
дыхание у нее в груди, а сердце, казалось, забилось так, что слышно было во
всей комнате.
Совершенно определенно, он только что вышел из душа. Его мокрые волосы
блестели влажными темными волнами, грудь была оголена, и на смуглой коже
застыли капельки еще не высохшей воды. Черные брюки облегали узкие бедра,
лишний раз подчеркивая ширину его мускулистых плеч. Диана почувствовала
слабость от прокатившегося по ее животу первобытного и волнующего озноба,
словно перевернувшего что-то у нее внутри.
Его взгляд медленно и бесстыдно заскользил двумя серебристыми лучами по ее
груди под тонкой, полупрозрачной тканью блузки, затем прошелся по бедрам в
пышной драпировке яркой юбки. Нервы Дианы под этим безжалостным взглядом
словно оголились и затрепетали в мучительно онемевшем теле.
— Ты пришла, чтобы пригласить меня к себе? — спросил он ее издевательски-
насмешливым тоном, с немалой толикой неприкрытого цинизма.
— Я... я не знала, что ты уже вернулся. — Черт! Что это она
бормочет, как некий провинившийся подросток? Да, он начисто лишал ее
присутствия духа, но необязательно представать перед ним в столь жалком и
беспомощном виде!
— Я приехал минут двадцать назад. — Продолжая неотрывно смотреть
на Диану, Холт закрыл наконец дверь спальни и встал, широко расставив ноги,
ясно демонстрируя намерение оставить инициативу за собой.
— Я была в доме и не слышала звука подъехавшей машины.
Вентилятор мерно крутился на кухонной стойке за спиной Холта.
Господи, — с трепетным ужасом думала Диана, — я чувствую его
запах. Запах его мыла, его лосьона, мускусный животный аромат его тела
. Жар
раскалившейся под полуденным солнцем пустыни обволакивал ее, пьянящий и
удушливый, словно благоухание летних трав.
Холт окинул внимательным взглядом комнату.
— Ты что же, производишь смотр жилых помещений? — продолжал он в
том же духе.
— Я собираюсь в город вместе с Гаем. Мы должны были встретиться как раз
в это время.
Казалось, температура в комнате вдруг стремительно упала до минусовой
отметки. Лицо Холта мгновенно превратилось в застывшую бронзовую маску,
надменную и устрашающую. Волшебные нити, только что соединявшие их и столь
сильно опутавшие было Диану, растворились в атмосфере наступившего почти
осязаемого отчуждения.
— Что ты здесь делаешь?! — вновь спросил он, на этот раз холодно и
резко.
Диана растерялась, считая, что причина ее появления в их доме очевидна,
однако не рискнула проигнорировать заданный вопрос.
— Я не нашла Гая во дворе. Он собирался, кажется, переодеться перед
поездкой, вот я и зашла.
— Его здесь нет!
— Я уже поняла...
— Я хочу сказать, — перебил ее Холт с кривой усмешкой на губах, не
обращая внимания на примирительно-извиняющийся тон Дианы, — что он
здесь больше не живет.
Диана была слишком поражена его неожиданным заявлением, чтобы достаточно
быстро на него отреагировать.
— Что? И где же?.. — наконец оправилась она от изумления.
— Ты что же, действительно полагала, что он и дальше останется со мной
под одной крышей, учитывая, во что теперь по твоей милости превратились наши
отношения? — хрипло выкрикнул Холт прямо ей в лицо, словно наотмашь
ударил сыромятным хлыстом.
Диана инстинктивно отшатнулась.
— Я не думала... Когда... — она не смогла произнести до конца
сорвавшийся было с ее губ вопрос.
— В ту ночь, когда мы вернулись, он отправился спать на конюшню. На
следующий день он выбросил весь хлам из того старого трейлера и перебрался в
него. Удивительно, что он еще не поставил тебя об этом в известность, —
с сарказмом произнес Холт. — Учитывая уединенность вагончика, он вполне
мог бы посвящать тебе ежевечерне по паре незабываемых часов.
— Я едва виделась с ним после нашего возвращения, а говорила и того
меньше, — вся вспыхнув, пробормотала Диана.
— Ты никогда его особенно не баловала, нашего малыша, —
презрительно процедил сквозь зубы Холт.
— Я и без тебя прекрасно знаю, как я с ним обходилась. Неужели ты
думаешь, что я сейчас не жалею обо всем, что произошло? — Ее
возмущенная тирада взывала тем не менее к пониманию.
— Ты что же, пытаешься теперь оправдаться? Может быть, хочешь, чтобы я
тебя еще и пожалел? — язвительно парировал Холт. Впрочем, гнев его
несколько угас, и он продолжил уже более спокойным голосом: — Какая теперь
разница? Ты окончательно отвернула его от меня, Диана. Теперь остановить
тебя я уже не в силах. Он — твой, хочешь позабавься, хочешь сломай. —
Холт умолк и отвернулся.
— Он мне не нужен. — Диана прикусила губу, вновь увидев перед
собой ужасные пересекающиеся рубцы на спине мужчины. Кончики ее пальцев еще
помнили их с тех пор, как ласкали это неподатливое тело. В то первое лето их
встречи Диана так и не получила ответа на вопрос, который теперь
повторила. — Эти шрамы у тебя на спине... откуда они?
Она заметила, как дрогнули его мышцы, когда Холт вдруг словно весь напрягся
от услышанного. На негнущихся ногах он прошел к кухонной стойке и взял из
шкафчика чистый стакан.
— Иди ищи Гая. — Он по-прежнему откровенно не желал отвечать ей.
Подставив стакан под кран, Холт повернул вентиль холодной воды. Влекомая какой-
то непреодолимой силой, Диана двинулась к нему. Подойдя сзади почти
вплотную, она остановилась как завороженная, продолжая неотрывно глядеть на
эти бледные отметины на его черной от загара коже.
— Тебя... секли кнутом? — чуть слышно проговорила она. Ее пальцы
осторожно коснулись неровных рубцов. — За что?
Почувствовав ее прикосновение, Холт резко повернулся, выпустив из рук
стакан, со звоном упавший в мойку, и грубо схватил ее кисть так, что
отчетливо послышался хруст тонких косточек, сдавленных в его пятерне, словно
в тисках. Глаза его сверкали неподдельным бешенством.
Голова Дианы от неожиданности резко откинулась назад, черные как смоль
волосы взметнулись и обнажили беззащитную белизну шеи. В попытке ослабить
сокрушительный захват безжалостных пальцев Диана инстинктивно подалась
навстречу Холту. Через складки своей пышной юбки она чувствовала напряженные
мышцы его ног. Этот физический контакт мгновенно заставил испариться страх,
сковавший было все ее существо. Ее темно-голубые, словно сапфиры, глаза
потускнели от нестерпимой боли и необузданного желания покориться его
власти.
Вспыхнувшее в Диане чувство не могло остаться незамеченным. Она услышала,
как его дыхание все больше стало походить на хрип, и увидела, как глаза
Холта остановились на ее губах, влажных и зовущих. Наконец она смогла
пошевелить пальцами своей онемевшей руки. Его ладонь коснулась ее плеча.
Чувствуя подсознанием и зная на опыте, что ее ждет, Диана уже предвкушала
крепкие объятия сильных рук, противостоять которым было выше ее сил.
13
— Диана? — раздался вдруг во дворе голос разыскивавшего ее Гая.
Волшебное мгновение, сулившее блаженство, истекло столь же стремительно, как
и возникло. Хотя Диану еще не окончательно покинуло желание потеснее
прижаться к Холту, напомнить ему и себе, как чудесно подходят друг другу их
тела, слившись в одно неразрывное целое, желание заставить своего избранника
забыть о том, другом мире, что остался за дверью дома, забыть о голосе Гая,
продолжавшего ее звать. Если бы Диана почувствовала, что у нее есть хотя бы
малейший шанс удержать Холта на своей груди, она без раздумий пожертвовала
бы и гордостью, и достоинством, превратившись в бесстыдную распутницу, в
жрицу боголикого Эроса, верную лишь своим чувствам и необузданную в своих
фантазиях, как и всякий, кто познал рабство страсти. Но Холт уже не
откликался на ее пылкие и многообещающие посулы. Напротив,
...Закладка в соц.сетях
