Жанр: Любовные романы
Глаза, чтобы плакать
...через пыльные форточки едва пробивался свет.
Обстановка явно спартанская: кровать, стенной шкаф белого цвета, газовая
плитка и единственный стул. Из обычных удобств был лишь маленький
рукомойник.
— Ну вот, видите, — пробормотал я. — Полное убожество!
Мне было стыдно за царивший в комнате беспорядок: неубранную кровать, где
простыни не менялись уже месяц, стол, на котором банка из-под сардин и
пустая молочная бутылка соседствовали с зубной щеткой.
Люсия наконец переступила порог и, обернувшись ко мне, улыбнулась:
— Здесь просто замечательно, Морис!
— Вы смеетесь надо мной!
— Вам трудно понять, насколько ваше жилище выглядит трогательно,
наивно, чистосердечно... Здесь все дышит присутствием молодого человека...
Я растерялся. Ее слова казались искренними, но растроганность, по-моему, шла
от снобизма. Я при всем желании не мог понять, какую прелесть можно было
найти в этом душном, пропитанном затхлостью клоповнике.
Люсия подошла к кровати, над которой висела пришпиленная кнопками к стене
фотография моей матери.
— Это твоя мать?
— Да.
— Давно был сделан снимок?
— В прошлом году.
— Боже мой, как же молодо она выглядит!
Я подошел ближе. Рядом с улыбающейся мамой сидела наша старая овчарка Вилли.
Позади них, на заднем плане, виднелась соседская изгородь, через которую
свисали кусты роз. Действительно, мама выглядела очень молодо, гораздо
моложе Люсии.
— Ну что же, давай собирать вещи!
Я вытащил из-под кровати потрепанный картонный чемодан, жалкий вид которого
не могли скрасить разноцветные гостиничные этикетки, привезенные с Кубы
одним моим приятелем. С помощью Люсии я сложил в него мой второй костюм и
нижнее белье. Сняв со стены фотографию мамы, я засунул ее в книгу пьес Жана
Ануя.
— Ну вот и все, — выдохнул я.
Держа чемодан в руках, я с тайным волнением в последний раз обвел глазами
пристанище, в котором пережил свои первые парижские надежды и разочарования.
Люсия вдруг уселась на кровать.
— Морис, я бы хотела принадлежать тебе именно здесь.
— Здесь? — как идиот, переспросил я.
— Да. Иди ко мне.
Пришлось подчиниться. Все повторилось сначала, но на этот раз с большим
искусством, чем днем. Актриса взяла инициативу в свои руки. Она занималась
любовью с той же самоотдачей, с какой играла на сцене, вкладывая в это всю
свою душу, всю свою веру... Бедное убранство комнаты, жалобный скрип
пружинного матраца усиливали ее возбуждение.
Некоторое время спустя, когда я в изнеможении вытянулся рядом с ней, она
прошептала мне на ухо:
— Сохрани за собой эту комнату, Морис. Мы будем часто сюда приходить,
хорошо?
Я пообещал.
Феликс, исполненный достоинства, взял из моих рук чемодан. Его презрение
выразилось лишь в том, что, относя чемодан в мою комнату, он старался
держать его подальше от себя. Люсия потащила меня в гостиную, где прилежно
разучивала гаммы ее племянница. Девушка не стала прерывать своих упражнений,
сделав вид, что не заметила нашего появления. Я остро ощущал ее
недовольство. Было совершенно очевидно, что мое вторжение в жизнь этого дома
ей неприятно. Мне предстояло проявить много терпения и уступчивости, чтобы
завоевать ее расположение.
— Мов! — позвала Люсия.
Упрямица нехотя убрала ноты и с грохотом, прозвучавшим как выстрел,
захлопнула крышку рояля. Люсия пронзила ее потемневшими от гнева глазами.
— Мов, не могла бы ты показать Морису его комнату?
— Для этого есть Феликс.
— Покажи Морису комнату и позаботься о том, чтобы у него было все
необходимое!
Девушка, крутанувшись разок на вертящемся стуле, резко встала.
— Очень хорошо. Прошу вас, месье.
Люсия жестом велела мне следовать за своей племянницей. Миновав прихожую, мы
поднялись по внутренней лестнице на второй этаж. Моя комната располагалась
прямо над спальней хозяйки дома. Выбор для меня именно этой комнаты был не
случаен, о чем красноречиво говорила пожарная лестница, ведущая из моего
окна прямо на балкон актрисы. Окна обеих комнат выходили в тенистый сад, так
что ночью я без шума мог пробраться к Люсии, без риска быть замеченным с
улицы.
Мое новое жилище, выдержанное в голубых тонах, не имело ничего общего с
прежней обителью. Помимо удобной мебели, радио и телевизора, оно включало
туалетную комнату, облицованную голубым кафелем.
— Вы удовлетворены, месье? — издевательским тоном спросила Мов.
С того момента, как мы покинули гостиную, она заговорила впервые. Мой
нелепый чемодан, поставленный на изысканный стол, выглядел посреди всей этой
роскоши, словно ящик с мусором. Я разозлился и решил дать Мов отпор.
— Я полагаю, вы не одобряете мое появление в этом доме. В таком случае
думаю, мне лучше будет уйти.
Девушка пожала плечами.
— Тетя желает видеть вас здесь. Что же, теперь в доме будет на одного
актера больше. Это обещает много забавного...
Я схватил свой чемодан.
— Очень хорошо, я сматываюсь отсюда.
Но Мов преградила мне путь.
— Не будьте кретином. Вы прекрасно знаете, что, если уйдете, Люсия мне
этого не простит. Она ужасна в гневе. Клянусь, она может перейти все
границы.
Девушка неожиданно улыбнулась.
— И потом, не стоит драматизировать ситуацию. Мне, в сущности,
совершенно наплевать на то, что вы будете здесь жить. Какая, в конце концов,
разница, вы или кто-нибудь другой?
Окончательно сбив меня с толку, она ушла, а я принялся в ожидании ужина распаковывать свои пожитки.
За столом Люсия оживленно рассказывала нам о своем проекте. Казалось, она
твердо решила его осуществить и подарить мне шанс. Актриса уже успела
заинтересовать фильмом одного из продюсеров, и теперь ей предстояло найти
хорошего сценариста, способного написать подходящую историю. Люсия хотела
иметь готовый сценарий к концу съемок, чтобы немедленно приступить к новой
работе. Во время летних каникул можно было бы осуществить весь
подготовительный этап и в сентябре начать снимать.
Я по-прежнему считал ее планы фантастичными. Слишком уж стремительно
развивались события. Наверняка этот проект — очередной каприз избалованной
знаменитости. Она забросит его, как только возникнут первые трудности, а я
несолоно хлебавши вернусь к ничтожной роли статиста. Пока же идея будущего
фильма захватила Люсию целиком. Эта женщина обладала невероятным напором,
для нее не существовало преград. Она умела желать и знала, как добиться
осуществления своих желаний.
К концу ужина я был окончательно оглушен всем сказанным. Мов лишь слушала,
кивала головой и изредка, когда Люсия призывала ее в свидетели, вставляла
меткие, дельные замечания. Она вышла из-за стола раньше нас. В ее пожелании
приятного вечера прозвучал вызов.
После ее ухода повисло странное молчание. Люсия протянула руку.
Прикосновение ее холодных сухих пальцев к моей руке было неприятным.
— Ты кажешься встревоженным, — шепотом проронила она.
— Мне действительно тревожно.
— В чем дело? Тебя беспокоит будущая роль в фильме?
— Нет, меня беспокоит Мов. По-моему, она меня не переносит.
— Какая чепуха. Она ревнива, как и все девчонки ее возраста. Если бы я
завела собаку, она испытывала бы те же эмоции. Это пройдет. Все дело в
привычке, — беспечно объяснила Люсия и, понизив голос, добавила: —
Сегодня ночью запри свою дверь и по пожарной лестнице спускайся ко мне в
спальню.
Я был готов ответить отказом. Мысль о том, что мне вновь придется оказаться
в комнате, где накануне я вел себя как идиот, внушала отвращение.
— Договорились?
— Договорились.
— Будь осторожен, смотри не упади!
Почему в этот момент я подумал, что Люсия играет свою очередную роль, что
она постоянно играет какую-нибудь роль? Великая актриса навсегда утратила
ощущение границы между киностудией и повседневной жизнью и превратилась в
стареющую Джульетту, которой вечно суждено искать Ромео, способного бросить
ей ответную реплику.
Через час, переодетый в пижаму, я был на балконе ее спальни. Люсия оставила
раскрытым окно, и в полумраке комнаты я заметил ее силуэт.
— Оставайся на месте! — послышался шепот.
Решив, что до нее долетел подозрительный шум, я замер. Через мгновение актриса стояла рядом со мной.
— Боже мой, как же ты прекрасен! Мне захотелось посмотреть на тебя при
свете луны. Ты восхитительное создание!
Я пожал плечами.
5
— Даже если вы действительно так считаете, не стоит мне об этом
говорить.
— Это еще почему?
— Меня это смущает!
— Да он стыдлив, как девственница! — воскликнула она низким,
полным страсти голосом. — Дорогой мой, я от тебя в восторге!
Полагая, что женщина ждет от меня новых ласк, я осторожно взял ее за талию.
Однако Люсия сбросила мою руку.
— Нет. Не нужно. В эту ночь я бы хотела видеть тебя просто лежащим
рядом. И только. Это тебя не огорчает?
Честно говоря, я и не надеялся на такой подарок судьбы...
Я плашмя плюхнулся на кровать. Люсия устроилась чуть выше, обхватив
полусогнутой рукой мою голову.
— У твоих волос запах как у маленького мальчика. Это божественно,
Морис! Я чувствую на своей коже твое дыхание. — Свободной рукой она
взъерошила мои волосы.
— Послушай, ответь мне, только если это "да": ты любишь меня?
— Да.
Мне было стыдно. Разумеется, я ее не любил. Напротив, я начинал ее
ненавидеть. Меня тошнило от исходящего от нее тепла самки, ее актерских
кривляний. Я бы предпочел сделать все по-быстрому и отправиться спать...
В конце концов я заснул. Она, впрочем, тоже. Незаметно прекратился поток ее
нежностей, дыхание сделалось ровным. Почти одновременно мы погрузились в
вязкое беспамятство...
Я открыл глаза и зябко поежился. Из окна тянуло прохладой раннего утра. Я
сел на кровати и бросил взгляд на спавшую рядом женщину. Зрелище ошеломило
меня своей беспощадностью. Люсия спала с открытым ртом. Она не храпела, но
ее тяжелое, с надрывом дыхание сопровождалось столь мучительными, жалобными
вздохами, словно душа расставалась с телом. Я со страхом смотрел на
вспухшие, выпуклые, как у жабы, веки, исчерченные морщинами виски. Вблизи
ясно просматривалась седина у корней волос. Ужаснее всего выглядела
безвольно отвисшая нижняя губа. Люсия казалась мне чудовищем, от которого,
словно под действием таинственных чар, я не мог отвести глаз, упиваясь
отвратительным зрелищем, как будто оценивая пределы своего отвращения.
Наконец я очнулся. Стараясь не шуметь, я выбрался через окно на лестницу и
поднялся к себе. Там я плотно прикрыл окно, задернул шторы и на цыпочках
добрался до кровати, встретившей меня прохладными чистыми простынями. И на
этом спасибо!
Я долго не мог снова заснуть, на сей раз наслаждаясь сладостью комфорта и
благополучия. Впервые со дня приезда в Париж у меня исчезли тревога и
неуверенность в будущем. Даже если я был мимолетным капризом Люсии, общение
с ней должно было пойти мне на пользу. Великая актриса обучит меня секретам
ремесла, которое я избрал и ради которого родился, как я считал.
В уютной постели время летело незаметно. Я чуть было вновь не погрузился в
сон, когда в дверь постучали. Решив, что это Феликс принес завтрак, я
отправился открывать. За дверью стояла Мов.
На ней были голубые джинсы и красный свитер с высоким воротом. Недлинные
волосы она собрала в хвост на затылке.
— Добрый день, Мов, — сказал я, пытаясь сообразить, что ей надо.
Мои часы, лежавшие на ночном столике, остановились, так как я забыл завести
их накануне, и теперь я плохо себе представлял, в какое время суток
проснулся. Мов захлопнула дверь и уселась на пуф.
— Ложитесь, а то простудитесь.
Я вернулся в постель.
— Как спали?
— Отлично.
— Охотно верю. Вчера вечером я почти десять минут барабанила в вашу
дверь, но вы не откликнулись.
Говоря эти слова, девушка не сводила с меня испытующих глаза. Я отвел
взгляд.
— Я... я очень устал... и тут же заснул, как только лег.
— Все понятно.
Она прошла к окну и раздвинула шторы.
— Смотрите, какое солнышко! Скоро девять часов!
На дворе торжествовала весна. Комната мгновенно наполнилась солнечным
светом. Мов распахнула окно и, глубоко вдыхая воздух, проделала несколько
гимнастических упражнений. Затем она облокотилась о подоконник и, глядя в
сад, сказала:
— Надеюсь, вы заметили, что у вас под окном есть пожарная лестница. В
случае какой-нибудь катастрофы вы первым сможете выбраться из дома.
Резко развернувшись, Мов легкой походкой направилась к моей кровати.
— Если вам вздумается потренироваться, позаботьтесь о том, чтобы не
побеспокоить тетушку, ведь ее комната находится как раз под вами,
договорились?
На сей раз она явно переборщила со своими намеками. С трудом проглотив
слюну, я промолвил:
— В такие игры я не играю, Мов...
— Очень хорошо. Мое дело вас предупредить, не так ли?
И она упорхнула, наградив меня напоследок взглядом, в который постаралась
вложить как можно больше язвительности.
Мы все трое встретились за завтраком. В свежей, благоухающей, искусно
подкрашенной Люсии я с трудом мог распознать женщину с лягушачьими веками,
спавшую с открытым ртом. Мы обменялись рукопожатиями. Актриса слегка сдавила
мои пальцы, ухитряясь в очередной раз самым обычным повседневным словам и
жестам придать особое значение.
— Хорошо спали, Морис?
— Да, спасибо.
Люсия стала намазывать дымящиеся тосты маслом. Она избегала смотреть в мою
сторону, видимо, стесняясь присутствия Мов.
— Вы должны сниматься сегодня? — задала она неожиданный вопрос.
— Нет, только завтра.
— Вам придется отказаться от съемки.
— То есть как?
— С сегодняшнего дня начинается ваша рекламная кампания. Очень сложно
будет кричать об открытии нового таланта, если вы тем временем продолжите
играть роль типа "кушать подано".
Чтобы уберечь свой макияж, Люсия едва прикасалась к еде, но в кофе она себе
не отказала, оставив на чашке неприятные на вид следы помады.
— Я уже позвонила Блонвалю, пресс-секретарю фильма, он лучший
специалист в городе и будет заниматься вами...
Я слушал, не проронив ни звука. В это утро меня не покидало ощущение
нереальности происходящего. Казалось, события разворачиваются вокруг кого-то
другого. Я допил свой кофе.
— Послушайте, мадам...
Мов оторвала глаза от тарелки, заинтригованная торжественностью моего тона.
— Да, Морис?
— Очень любезно с вашей стороны оказать мне это высокое доверие, но...
— Что такое?
— Вам не приходило в голову, что я могу оказаться неспособным сыграть
главную роль?
На мгновение в глазах Люсии мелькнуло раздражение. Она очень не любила,
когда ее планы ставили под сомнение.
— Я слышала, как вы произносили слова роли. Ваши способности
безграничны, поверьте мне, я знаю в этом толк.
Мов не выдержала:
— Не терзайте себя понапрасну, Морис. Моя тетя может создать актера из
ничего.
Маховик был запущен. У продюсера в одной из папок обнаружился подходящий
сюжет, соответствующий замыслу Люсии. Один большой специалист по
инсценировкам под руководством моей покровительницы быстро подготовил нужный
сценарий. Короче, меня понесло течением. Естественно, никто из участвующих в
создании фильма не строил иллюзий на мой счет. По их мнению, я был всего
лишь любовником звезды, ради которого совершается безумство, причем весьма
дорогостоящее, ибо Люсия вложила в эту авантюру немало денег. Но надо честно
сказать, актриса развернула свою кипучую деятельность не только ради меня.
Она действительно давно мечтала о собственной постановке, ведь это
амбициозная мечта любого актера, хорош он или плох. Мне не очень ясны истоки
этой пагубной страсти, заставляющей их стремиться перейти по другую сторону
камеры. То, что я был никому не известен, Люсию вполне устраивало. Для
дебюта ей был необходим преданный и послушный мальчик. Участие в ее фильме
любого мало-мальски известного актера вряд ли прошло бы бесконфликтно.
Энтузиазмом совместной работы наши любовные отношения были отодвинуты на
задний план. Иногда я спускался к ней в спальню по пожарной лестнице, но и в
постели мы продолжали говорить о работе. Если же у Люсии появлялась
потребность в отдыхе, она предпочитала отправиться со мной на мою прежнюю
квартиру. В ее жизни было слишком много роскоши, атласа, духов, кожи, а
убожество унылой комнаты с жалкой железной кроватью успокаивало ее
взвинченные нервы, и она, теряя меру, с восторгом и жадностью, отбросив все
мещанские условности, занималась любовью на грязных простынях.
Я делал все, чтобы ее удовлетворить, но мое отвращение с каждым днем росло.
Чтобы преодолеть его, я прибегал к помощи воображения, представляя, что
держу в объятиях не потрепанную временем актрису, а одну из восхитительных
героинь, созданных силой ее таланта.
Да, я занимался любовью с призраками, одаривая своими ласками то чувственную
шпионку, то высокомерную светскую даму, то загадочную преступницу, в
зависимости от настроения или фантазии.
Люсия совсем потеряла голову от любви. Я чувствовал, что она полностью
отдалась страсти, которую ко мне питала. Временами эта страсть наполняла ее
поразительным величием. Ее восторженные взгляды, нежные прикосновения,
ласковые улыбки не могли не трогать моего смущенного сердца.
Чем прочнее я обосновывался в доме на бульваре Ланн, тем больше к нему
охладевала Мов. Нередкими стали случаи, когда она пропадала по нескольку
дней, заявляясь поздно ночью и исчезая вновь. Мы почти никогда больше не
собирались все вместе за столом. Люсию, казалось, это мало волновало. Она
спустя рукава играла свою роль тетки, посвятив себя мне и нашему фильму. На
остальное ей было наплевать.
У меня появились шикарные костюмы, смокинг, тонкое нижнее белье, дорогая
обувь. Повсюду сопровождая Люсию, я встречал много разных знаменитостей,
которые были вынуждены изображать ко мне интерес. Надо признаться, эти
выходы в свет были для меня не слишком приятны. Я, несмотря ни на что,
стыдился своего положения альфонса. Взгляды молодых женщин, которые я
частенько ловил на себе, вносили в душу тоску: что думают обо мне эти
красотки? Наверняка презирают за то, что я продал свои юношеские пылкие
страсти за материальное благополучие. Роль послушной собачонки стала меня
утомлять.
Четкость и слаженность работы технической команды превзошла все ожидания —
уже к июлю все было полностью подготовлено к съемкам. Я только сейчас
заметил, что до сих пор не рассказал о его сюжете, а он заслуживает
интереса. Итак, это история юноши, который, вернувшись из интерната, узнает,
что у матери появился любовник. Новость делает бедного парня глубоко
несчастным; он страдает от своего презрения к матери, которую совсем недавно
боготворил, он горячо любит отца и не хочет, чтобы тот узнал правду.
Оберегая покой близкого человека, мой герой делает все возможное и
невозможное, чтобы "тайное не стало явным", но мать от любви все больше
теряет голову, совершая одну неосторожность за другой. В конце концов юноша
ее убивает, уберегая таким образом отца от страшного открытия. От подобного
пересказа может сложиться впечатление, что фильм представляет собой
банальную мелодраму, но это не так. Прелесть фильма в другом, в его
атмосфере. В нем есть немногословные сцены, насыщенные напряженными паузами,
выразительными взглядами, и роль юноши в нем поистине на вес золота. Тысячи
актеров согласились бы сделать все что угодно, лишь бы ее заполучить. "Все
что угодно" пришлось делать мне.
Роль преступной матери продюсер предложил сыграть Люсии. Поначалу она
отказывалась, объясняя, что не хотела бы переходить к возрастным ролям,
чтобы не разочаровывать своих зрителей. Однако продюсер был неумолим. Не
разделяя ее абсолютной веры в меня, он желал уменьшить финансовый риск,
введя в картину известное имя. В конце концов Люсия сдалась. Появился
скандальный штрих, на котором ловкий пресс-секретарь построил рекламу. Разве
не забавно увидеть великую актрису, впервые исполняющую роль матери в
фильме, где в роли сына выступает ее собственный любовник?
На следующий день, после того как Люсия приняла предложение продюсера, ко
мне в комнату зашла Мов. Как и в то первое утро, на ней были джинсы и
красный свитер. Мне бросилось в глаза ее осунувшееся лицо, черные круги под
глазами. Я очень обрадовался ее приходу и понял, что немного скучал без нее,
сам того не осознавая.
— Привет, — обронила она, прикрывая за собой дверь. — Не
помешаю?
— Наоборот. Очень рад вас видеть, Мов. Где вы пропадали?
Не удостоив меня ответом, Мов уселась верхом на стул, затем, вытянув из моей
пачки "Кэмела" сигарету, закурила.
— Вот это да, оказывается, вы курите? Никогда раньше не замечал!
— Я лишь недавно начала.
— И вам нравится?
— Нет. Но надо вести себя как все.
Я вскочил с кровати и бросился к девушке. Коснувшись ладонью подбородка Мов,
я попытался рассмотреть ее лицо.
— Что вам надо? — запротестовала она, отталкивая меня.
— Мов, да вы больны!
— Вот еще глупости!
— Но я отлично вижу, вы бледны, и эти круги под глазами... — Я
попытался взять ее за руку, чтобы прощупать пульс, но она не позволила мне.
— Часто вам приходится изображать из себя доктора?
— Вам необходимо проконсультироваться...
— Вы действуете мне на нервы, Морис! Какое вам дело до моего здоровья!
Кстати сказать, я отлично себя чувствую. Просто слегка перебрала...
— Перебрали? Вы?!
— А что такого? Да, я ходила на вечеринки, пила, курила, меня
обхаживали разные идиоты, я целыми ночами не спала...
— Мов!
— Не надо делать возмущенные глаза! В конце концов, вы мне не
отец... — внезапно она усмехнулась, — ...а всего лишь дядя!
Ее слова ударили меня, как хлыстом.
— Что вы сказали?
— Правду... Ее бывает нелегко высказать, но еще тяжелее носить в себе.
Я пыталась, сколько могла, сдержаться, но мое терпение лопнуло, Морис!
Ее тон ужаснул меня. Она говорила мертвым голосом, хотя каждое ее слово
казалось тщательно продуманным.
— Что это на вас нашло?
— Люсия будет играть в фильме мать, не правда ли? Я прочитала об этом в
газете.
— Да, ну и что?
— Я считаю это насмешкой, хуже того — непристойностью!
— Не стоит усугублять, Мов!
— Никаких "не стоит усугублять"! Если Люсия забыла о своем достоинстве,
потеряла стыд, мы должны ей помочь. Вот и все. Вы хоть на мгновение можете
себе представить, как эта женщина будет играть падшую мать человека, который
известен всему городу как ее дружок?
Слова Мов оглушили меня, но я понимал, что отрицать бесполезно. Вместе с тем
необходимо было хоть что-то говорить. Это был тот случай, когда отрицание
очевидного является составной частью умения жить.
— Это постыдно, Мов!
— Я просто в восторге от точности вашего определения. Это действительно
постыдно, и необходимо как можно быстрее это пресечь.
— Что вы себе вообразили?
— Не стоит изображать святого. Я знаю все, Морис, я несколько ночей
провела в саду, наблюдая за вашими акробатическими трюками на пожарной
лестнице. Вы удовлетворены?
Я опустил голову, сгорая от стыда.
— Вот почему я не хочу, чтобы она играла эту роль...
Наступило напряженное молчание. Мне хотелось, чтобы Мов поскорее ушла, но
она не торопилась. От окурка первой сигареты девушка прикурила новую.
— Мов, я хотел бы вам все объяснить...
Девушка молчала, всем своим видом показывая, что объяснения не имеют смысла.
— Ваша тетя — актриса, которой свойственны причуды. Все великие актеры
таковы, они не похожи на обычных людей. В том, что на нее произвела
впечатление моя молодость и она позволила себе увлечься, нет ничего
удивительного и тем более постыдного. Вам бы следовало это понимать. Я вовсе
не собираюсь пытаться обелить себя в ваших глазах. Это невозможно. Вы правы,
Мов, я всего лишь мелкий карьерист, не захотевший упускать выпавший на мою
долю шанс... Но даже если я и не люблю вашу тетю, то восхищение, которое я
испытываю по отношению к ее таланту, с лихвой компенсирует любовь...
Мов решительно поднялась со стула.
— Я явилась сюда не для того, чтобы присутствовать на ва
...Закладка в соц.сетях
