Жанр: Любовные романы
Ревность
...трела на Дэвида, ища его одобрения. Она
наклонялась над столом, стараясь быть к нему поближе. Когда Дэвид сказал,
что помоет посуду, она ринулась ему помогать. Она взяла котелок из-под риса
из его рук, как бы случайно прикоснувшись к его пальцам. Мег не только
хотелось находиться поближе к Дэвиду, ей хотелось прикасаться к нему.
— Ты думаешь, что сможешь есть жуков? — спросила Шон у Дэвида
поздно вечером, лежа в постели. Ей хотелось поговорить с ним.
— Нет. — Он отодвинул москитную сетку, чтобы загасить лампу. Затем
он улегся на своей половине постели.
— А если будешь по-настоящему голоден?
— У нас есть фиги.
— Если есть одни фиги, будет понос.
— От жуков у меня будет что-нибудь похуже поноса.
— Просто я не думаю, что фиги смогут...
— Я не хочу спорить об этом, Шон. Спокойной ночи.
Есть ли такая вещь на свете, о которой ты хочешь со мной поговорить? Хоть
что-нибудь? Назови любую тему, и я поддержу разговор. Было бы лучше, если бы
он опять накричал на нее, обвинил в чем-нибудь. Сделал бы что угодно, но не
обращался бы с ней, как с куском брезента.
Но он уже спал.
Шон закрыла глаза и лежала неподвижно. Сейчас они должны были спать в лодке
Чарли. Завтра вечером за ними заедет Мануэль, чтобы отвезти в Икитос.
Сколько еще ночей им предстоит провести в неведении, гадая о том, что
происходит. Что случилось с Тэсс? И сколько дней и ночей они смогут так
прожить?
Она повернулась набок, разглядывая в темноте спину Дэвида. Она вспомнила о
том, как он любил поговорить во время любовной игры. Он мог говорить обо
всем: о событиях дня, о статье, которую прочел в газете, о транспортных
происшествиях, имевших место сегодня утром. Для него это было что-то вроде
игры: сколько времени они проговорят не преставая. Кто сдастся первым,
утратив способность сосредоточиваться на чем-либо, кроме физических
ощущений?
Шон слушала его спокойное дыхание. Иногда во время любовной игры Дэвид
говорил о том, что он в данный момент делал с ее телом, и о том, что
планировал делать дальше. Он достигал эффекта: ее тело реагировало на его
слова, так же как и на прикосновения.
Шон натянула простыню на плечи. Ее тело испытывало томление, настойчивую
потребность в ласке. Если бы она могла разбудить его и предложить заняться
любовью. Но он настолько уязвлен, что наверняка отвергнет ее. Или того хуже:
согласится и во время соития будет представлять себе, что занимается этим с
Мег.
О да, они поменялись ролями.
Шон подумала о их доме в Сан-Диего. Сможет ли она жить в нем, не думая
постоянно о Дэвиде? Ведь это был его дом. Он настелил новую крышу, он
ухаживал за садом. Он выложил плиткой пол в прихожей и устранил течь в
водопроводе. Она представляла себе объявление
чтение
, вывешенное на двери
туалета. Она вспомнила о тех минутах, когда прижималась лбом к этой холодной
двери, только чтобы услышать целительное звучание его голоса.
Он все это разрушил. Быть может, если бы он по-настоящему раскаялся...
Конечно, он всего лишь человек, а людям свойственно ошибаться. Но он вел
себя так, будто не произошло ничего особенного. Бог дал, Бог взяла. Минус
один, плюс два. Он продолжал жить и работать, нет чтобы остановиться и
оглядеться.
Внезапно в ее мозгу всплыло воспоминание о посещении коронера. В его офисе
стоял жуткий холод, кондиционер не работал, и Шон приходилось дуть на свои
пальцы, чтобы отогреться, в то время как Дэвид, загорелый, в рубашке с
короткими рукавами, непринужденно сидел на стуле. Коронер описывал, как
умерла Хэзер: она до конца полностью осознавала, что с ней происходило. Шон
задавала вопросы. Она хотела узнать, что чувствовала Хэзер в последние
несколько секунд ее жизни. Она хотела услышать это, чтобы Дэвид знал. Дэвид
тогда не произнес ни слова. Он смотрел на край серого металлического стола,
как будто впал в транс.
Когда после этого посещения они шли к своей машине по территории
автостоянки, у Шон перехватило дыхание, она даже подумала тогда, что эти
спазмы убьют ее. Она шла впереди Дэвида, пытаясь набрать в легкие хоть
немного воздуха. И тут, наконец, Дэвид заговорил. По перебою в его дыхании
она поняла, что он сейчас что-то скажет, и повернулась к нему. Она ожидала
услышать слова сожаления, раскаяния. Возможно, мольбу о прощении.
Он провел пятерней по волосам.
— Давай зайдем в Макдональдс и перекусим, прежде чем ты вернешься на
работу. — Вот и все, что он сказал.
В тот момент ее охватила такая ненависть к нему, что она готова была его
убить. Вот только не знала, как. Она могла ранить его только словами, но тут
же постаралась, всячески обзывая его, ругаясь, как безумная посередине
стоянки, пока он торопливо вставлял, ключ в дверцу автомобиля, чтобы сбежать
от нее. Она позволила ему это сделать. Домой Шон поехала на такси. В ту ночь
она спала в комнате Хэзер, она поступала таким образом все чаще и чаще. Шон
была уверена, что Дэвид в ту ночь спал хорошо. Наверное, он заснул крепким
сном, как только его голова коснулась подушки.
Вот и теперь он спит спокойно, дышит ровно и легко. Шон почувствовала, как
ее руки сжимаются в кулаки, дыхание становится хриплым от гнева. Она чуть не
растаяла, вспоминая о хороших чертах Дэвида. Любить Дэвида — значить
предавать Хэзер. Вот о чем она должна помнить.
Он найдет себе новую женщину, Мег или кого-нибудь другого, кто не будет
знать о его прошлом. Но ни одна женщина не сможет полюбить его, зная, что он
натворил. Он будет вести жизнь самозванца, скрывающегося от правды. Он может
привлечь эту новую женщину своим сладким голосом, возбудить в ней желание
своими прикосновениями, и она никогда не узнает о тех разрушениях, которые
он учинил в своей прежней жизни.
31
Шон хотелось прочитать записку Мег. Она была заинтригована, к тому же Дэвид
спал так крепко, что не мог ничего заметить. Она потихоньку расстегнула
москитную сетку и запустила пальцы в туфлю Дэвида.
У меня почти не осталось пленки, — писала Мег, — но рано утром я
уже на ногах. Наверное, все дело в моей приверженности к туману.
Мне бы хотелось знать, что произошло с Тэсс. Теперь я поняла, насколько
неестественными были наши с ней взаимоотношения. Если бы она знала реальную
Мег, ту несовершенную
Мег, которую ты принял так легко, она не пожелала бы
иметь с ней ничего общего. Я чувствую себя гораздо более близкой к тебе, чем
была когда-либо к ней, и это несмотря на то, что мы не любовники. Я знаю,
что ты теперь хочешь этого, но я все еще боюсь. Вчера вечером, когда ты
сказал, что я прекрасна, я подумала об этом. И сейчас я тоже думаю об этом.
Сказать по правде, я не думаю ни о чем другом. Как забавно начинает работать
голова, когда знаешь, что скоро умрешь.
Люблю тебя. Мег.
Шон положила записку на место — в туфлю Дэвида — и снова легла. Итак, он
говорил Мег, что она прекрасна. Боже, Дэвид, как ты сентиментален. Наверное,
это развод так на него подействовал. Какая патетика в тридцать восемь лет.
Она почувствовала, как клещ впился ей в шею, и полезла в пакет за
зеркальцем. При свете фонарика она разглядела, что клещ не успел глубоко
проникнуть в тело. Шон извлекла его и выбросила из палатки. Затем она
поднесла зеркальце к лицу и едва не застонала. Она не видела себя с тех пор,
как уехала из Сан-Диего. После двух недель, проведенных под древесным
шатром, ее кожа побледнела. Это был какой-то мучнистый, нездоровый белый
цвет. Резко обозначились морщины, мешки под глазами. Прическа стала
угловатой и неровной. Она подумала о Мег, легкой, молодой и прекрасной, как
предпочитает называть ее Дэвид, и ощутила горечь. Как это произошло? Когда
она успела превратиться в женщину, которая тайком читает корреспонденцию
своего мужа?
Она снова посмотрела на свое лицо, освещенное безжалостным лучом фонаря. В
нем не осталось ни одной привлекательной черты. Ничего благородного,
достойного.
Шон схватила свою сумочку с туалетными принадлежностями и вышла из палатки.
Ей захотелось уйти до того, как Дэвид проснется, увидит ее, потом прочтет
записку и станет думать о Мег. Она подошла к берегу залива и разделась.
Туман заклубился вокруг ее плеч, когда она погрузилась в воду. Шон скребла
свою кожу, пока она не начала гореть, вымыла волосы, подбрила ноги. Она
надела рубашку и шорты, которые выстирала накануне, и уверенной походкой
направилась к палатке Ивена и Робин.
Ивен сидел на кровати в спортивных трусах. Его грудь была обнажена, волосы
не причесаны.
Робин сидела рядом с ним в синей ночной рубашке с ножницами в руках, и Шон
поняла, что она только что подстригла Ивену бороду.
Шон села, почувствовав, как палатка наполняется ее свежим запахом.
— Могу я поговорить с Робин? — спросила она. — Наедине.
В глазах Ивена промелькнула тревога, но он знал, что Шон человек деликатный.
Он прихватил с собой рубашку и вышел из палатки.
— Разожгу огонь, — объявил он. Робин затихла в ожидании.
— Можно у тебя одолжить какую-нибудь косметику? — спросила Шон.
Робин засмеялась.
— Никак у тебя свидание? — Она взяла красную сумочку, лежавшую в
углу палатки.
— Я стала такая бледная.
— Мы скоро помрем с голоду, а ты заботишься о цвете своих щек. —
Робин поставила на кровать пухлую сумочку с косметикой, расстегнула молнию и
вывалила на одеяло все ее содержимое. Перед глазами Шон замелькали
бесчисленные пластиковые бутылочки и коробочки.
— Да тут у тебя Мерль Норман в полном ассортименте!
Робин пожала плечами.
— Я известная кокетка.
Шон радостно качала головой.
— Нет, ты чудо! Помоги мне накраситься. — Шон наклонилась вперед,
вскинула подбородок и закрыла глаза, предлагая Робин свое лицо. Это будет
хороший сеанс терапии для них обоих, подумала Шон. Но Робин и пальцем не
шевельнула.
— Ты в этом не нуждаешься, — сказала она. — Если бы у меня
были такие глаза, как у тебя, я бы не таскала с собой весь этот хлам. Разве
что немного румян на щеки. — И она немного подрумянила Шон.
Та посмотрела на себя в зеркальце и покачала головой. Этого было
недостаточно.
— А эти черные круги? — Она дотронулась до своих глаз и стала
перебирать хозяйство Робин. — Есть у тебя что-нибудь от кругов под
глазами?
— Шон, прекрати, — нахмурилась Робин. — Ты меня пугаешь. Ты
не в себе.
Шон опустила руки на колени.
— Я как раз в себе, — тихо ответила она. — Но я не очень
нравлюсь себе в этом виде.
Робин дотронулась до ее руки.
— Это Дэвид? — спросила она.
Шон не поднимала глаз, смущенная тем, что Робин ее жалеет. К ее облегчению,
снаружи послышались шаги Ивена.
— Вы уже готовы? — спросил он.
— Через минуту, Ивен. — Робин положила в ладонь Шон румяна, крем и
карандаш для ресниц. — Не увлекайся, — посоветовала она. — На
самом деле ты во всем этом не нуждаешься.
Ивен поймал лягушку у ручья. Желтую, с выпученными глазами. Он убил ее и
положил в ловушку в надежде поймать крысу.
Все они, впятером, потратили остаток утра на ловлю насекомых для эльфов. Они
разделились, и Шон обрадовалась, увидев, что Дэвид и Мег пошли в разных
направлениях. Они наполняли легкие пластиковые пакеты сверчками и жуками,
муравьями, термитами и кузнечиками. Довольно скоро они набрали нужное
количество насекомых.
В полдень ловушка все еще была пуста. Крысы, которыми кишели окрестности их
лагеря всего две недели назад, куда-то исчезли. Никто не мог припомнить,
чтобы встретил хотя бы одну за последнее время.
Они сидели за столом и делили остаток сыра. Они не завтракали, на ланч
каждому достался ломтик заплесневелого, похожего на резину сыра. Больше у
них ничего не осталось.
Шон ухитрилась сесть за стол напротив Дэвида. Она загримировала круги под
глазами, подновила румянец, привела в порядок волосы. Поймала себя на том,
что позирует, стремясь привлечь его внимание. Она вспомнила, что вела себя
подобным образом в старших классах школы. Желая обратить на себя внимание
одного мальчика, который даже не подозревал о ее существовании, она
пускалась во все тяжкие, хотя не знала, что стала бы делать, если бы он и
впрямь положил на нее глаз.
Только один раз ей удалось заглянуть в глаза Дэвида, перехватив его взгляд,
адресованный Мег, сидевшей за столом рядом с Шон, слева от нее. Дэвид и Мег
дурачились, смеялись, флиртовали. Что чувствует Дэвид теперь, когда Мег
призналась ему, что думает только о том, как бы с ним переспать? Что должен
чувствовать в такой ситуации любой мужчина, особенно если его до этого три
года держали на голодном пайке?
После ланча они пошли по тропинке, ведущей к речке, пока не приблизились к
кафедральному собору
. Они тихо стояли в кустах, глядя на дерево, которое
должно было их накормить.
— Пойду попробую, — сказала Шон. Ей хотелось первой взобраться на
дерево и почувствовать себя членом семейства ревунов.
Она медленно подошла к дереву, сложенный пластиковый пакет торчал у нее из
кармана шорт. Обезьяны подняли крик. Они орали так громко, что у Шон
появилось искушение зажать уши руками. Хорошо еще, что они не кидались. Они
уже немного привыкли к людям и ревели скорее по привычке, чем от испуга.
Шон обошла дерево кругом, оставляя следы на мягкой земле. Она насчитала
двадцать три обезьяны и тысячи фиг. Она сужала круги, пока не приблизилась к
массивному стволу настолько, что уперлась в окружавшую его занавесь,
сотканную из надземных корней дерева. Несмотря на оглушительность, шум,
поднятый обезьянами, казался Шон прекрасным.
Она подняла голову. Первая ветка, пригодная для того, чтобы на нее
взобраться, располагалась в паре футов над ее головой. Значит, влезть на нее
будет нетрудно. А дальше еще легче. Сеть крепких ветвей, радиально
расходящихся от ствола, казалась неплохой лестницей. Чтобы добраться до
плодов, нужно было пройти совсем небольшое расстояние вверх и в сторону.
Она вернулась к группе зрителей.
— Кажется, задача нетрудная, но мне понадобится поддержка. — Она
взяла Дэвида за руку и легонько потащила его по направлению к дереву. —
Пойдем со мной. Ты немного повыше, чем Ивен. — Ее голос дрожал. Ей
стоило больших усилий разговаривать с собственным мужем.
Дэвид поднял ее, держа за ноги и игнорируя ее предостережение не
перенапрягать мышцы спины. Через секунду она уже поравнялась с веткой. Шон
ухватилась и повисла на ней, пытаясь закинуть на ветку левую ногу вместе с
зацепившимися за нее змеевидными надземными корнями. Она чувствовала, как
кора дерева царапает ей кожу.
— Как там наверху? — крикнул Дэвид, стараясь перекричать обезьян-
ревунов.
— Отлично! — крикнула она в ответ, хотя чувствовала себя неуютно,
очутившись в мире ревунов, но не обладая их преимуществами: знанием
территории и подвижностью. Она осторожно встала на ноги, перебралась на
другую ветку и стала передвигаться по ней от ствола. Ревуны внезапно
затихли, наблюдая за ее действиями. Огромная гроздь пурпурных фиг висела
перед ней на расстоянии, не превышавшем ярда.
Один из ревунов приблизился к той же грозди и остановился в нескольких футах
от нее. Его мордочка была морщинистой и темной, шерсть — светло-коричневой.
На плече ревуна виднелись два белых гнезда личинки овода. Бедное животное,
подумала Шон. Ревун открыл рот, образовав правильную, очерченную розовым
цветом букву О, и закричал вполсилы. Затем он присел и стал наблюдать за
Шон, следуя за каждым ее движением взглядом мягких карих глазок.
Шон нагнулась вперед вдоль ветки и начала срывать фиги и складывать их в
пакет. От одного прикосновения к спелым ягодам у нее потекли слюнки.
Наполнив пакет, она соскользнула на соседнюю нижнюю ветку. Когда Шон
двинулась по ней, направляясь к стволу дерева, она увидела змею, не более
чем в двух ярдах перед собой. Змея злобно напряглась и, поблескивая языком,
ожидала следующего движения Шон. Черно-желтая, окаймленная красной лентой,
змея была прекрасна. И ядовита. Шон замерла на несколько минут, боясь
пошевелиться, боясь даже позвать на помощь. Шон знала, что Дэвид находится
внизу прямо под ней, готовый помочь ей слезать с дерева, но страшилась
вымолвить слово.
— Шон? — позвал ее Дэвид.
Она молчала. Кровь пульсировала у нее в ногах, там, где они обхватывали
ветку.
— О Боже! — воскликнул Дэвид. — Ивен!
Шон услышала шаги Ивена, бегущего через полянку к дереву, но не смотрела на
него. Она не могла отвести глаз от змеи.
— Не шевелись, Шон, — сказал Ивен, как будто она могла сделать что-
нибудь другое. — Отсюда она похожа на коралловую змею.
Шон едва заметно кивнула головой, не в силах отвести взгляд от черных
круглых глаз своего врага.
— Двигайся назад, — приказал Ивен. — Очень медленно. Ветка
тебя выдержит. Когда окажешься на безопасном расстоянии, соскользнешь с
дерева, а мы тебя поймаем. Поняла?
Шон кивнула. Змея угрожающе зашипела, как только Шон шевельнулась. Свернутое
в кольца тело змеи, как бы инкрустированное драгоценными камнями, обвивалось
вокруг толстой ветки дерева и выглядело обманчиво апатичным — все, кроме
напряженной головы.
— Еще немножко, детка, — подбадривал ее Ивен. Краем глаза Шон
видела, как Ивен внизу под деревом передвигается вровень с ней.
Кора немилосердно царапала ноги Шон.
— Кажется, я отползла достаточно далеко, — тихо сказала она,
надеясь, что Ивен ее слышит. Шон удалилась от змеи настолько, что уже не
видела раздвоенного язычка, что ослабляло чувство опасности.
— Кидай пакет, — скомандовал Ивен.
Она так и сделала. Пакет упал на землю далеко не сразу, земля показалась Шон
бесконечно далекой.
— Медленно перемещайся вниз, — сказал Ивен. Шон наклонилась
вперед, чтобы обхватить ветку руками, и опустила вниз правую ногу. Змея
могла броситься на нее в любой момент. Если это случится, она прыгнет. Лучше
рискнуть костями, чем подвергнуться укусу ядовитой змеи.
— Ты все делаешь отлично, — приободрил ее Ивен.
Шон повисла на руках. Кора впивалась в ладони. Змею теперь не было видно. То
ли она до сих пор обвивает ветку, то ли сейчас ужалит ее в руку.
— Падай, — скомандовал Ивен. — Мы с Дэвидом тебя поймаем.
Шон посмотрела вниз. Дэвид и Ивен взялись за руки и тянулись вверх, кончики
пальцев Дэвида касались ее ступни.
Шон отпустила руки, через секунду все трое лежали на земле, запутавшись в
надземных корнях. Шон смеялась, испытывая сладостное головокружение, Дэвид
утирал пот со лба, а Ивен в очередной раз костил Шон за то, что она шляется
по лесу в шортах.
— В следующий раз на дерево полезу я, — заявил Ивен. Все пятеро
сидели на плоских камнях у берега залива, поглощая фиги.
Шон покачала головой. — У меня уже есть опыт. Надеюсь, змея мне больше
не встретится.
— Где одна змея, там и другая, — изрек Ивен.
С минуту все молчали, сосредоточившись на фигах. Плоды были тяжелыми и
сочными, чуть перезрелыми.
Ивен повернулся на своем камне.
— В следующий раз возьмем ружье, — предложил он. — И я
размозжу голову этой коралловой твари.
Шон держала фигу в ладони.
— Дерево кишит ревунами, — заметила она. — Что если ты
случайно застрелишь одного из них?
Прошло несколько секунд, прежде чем Ивен нашел что ответить.
— Тогда у нас будет еще и мясо на ужин.
Шон пронзила его острым взглядом. Ответный взгляд Ивена был хотя и
оправдывающимся, но твердым. Он походил на предателя.
— Ты шутишь, — сказала она.
— Мне эта мысль ненавистна так же, как и тебе, Шон, — ответил
Ивен. — Но они там сидят и ждут. Как будто предназначенные специально
для нас.
Шон не верила своим ушам. Неужели она слышит такое от Ивена?
— Я никогда не думала, что ты настолько эгоцентричен.
Робин окинула их задумчивым взглядом.
— Думаю, что смогла бы есть мясо животных такого размера. Это не то,
что крысы.
— Если мы решимся использовать ружье для охоты на обезьян, перед нами
откроется широкое поле деятельности, — размышлял вслух Дэвид. Казалось,
эта идея ему очень понравилась.
— Там полно боеприпасов, — поддержала его Мег. — Мне тоже
кажется, что эти животные предназначены специально для нас.
Шон встала и посмотрела Мег прямо в глаза.
— Ягуар мог бы сказать то же самое о тебе, — съязвила она. —
Никаких ружей. Вы голодны всего один день — и уже готовы убивать.
— Оставим это на крайний случай, — примирительно произнес Ивен.
— До этого еще далеко, — ответила Шон.
Она отвернулась от них и пошла к лагерю. Шон не могла выразить словами ту
боль, которую причиняла ей мысль об убийстве животных. Она думала, что хотя
бы Ивен ее понимает, но он предал ее.
Дэвид обнаружил под стволом поваленного дерева массу гусениц. При виде этого
кишащего месива его руки подернулись гусиной кожей. Этого количества жирных
светло-зеленых насекомых хватит для того, чтобы Шон приготовила из них что-
нибудь на обед. Он колебался. Можно было так все и оставить, никому не
говоря о своей находке. Но это будет нечестно по отношению к другим. Если он
сам не мог себя заставить есть жуков, это еще не давало ему права лишать
такого удовольствия других.
К тому же Мег нуждалась в пище. Утром она призналась ему, что фиги
проскакивают сквозь нее, не заряжая энергией. Кроме того, она не знала их
пищевой ценности и не могла поэтому рассчитать дозу инсулина. Дэвид прочел в
ее глазах страх перед смертью и впервые с полной ясностью осознал, насколько
реальна для нее опасность. Остальные могли прожить без пищи какое-то время,
для Мег дело обстояло иначе.
Дэвид насыпал пригоршню гусениц в пластиковый пакет. Кишащая зеленая масса
блестела сотнями черных глазок. Дэвид направился к лагерю, сомневаясь в том,
что Шон удастся придать этим омерзительным существам вид чего-то съедобного.
Интересно, какие они на вкус? Он был достаточно голоден, чтобы задуматься об
этом всерьез. Фиги, съеденные за завтраком, только заморили червячка в его
желудке.
Кстати, о фигах. Он представил себе Шон ползущей вдоль ветки, царапающей ей
голые ноги, змею, выросшую перед ней. Эта сцена представлялась Дэвиду грубо
эротичной, она пробуждала в нем смешанное чувство восхищения, желания и
страха, равно как и знакомое чувство беспомощности, с которым он наблюдал за
тем, как Ивен руководит ее спуском. Дэвид стоял парализованный, близкий к
панике, так что она обратилась к Ивену, когда ей потребовалось на кого-то
опереться.
Подойдя к костру, Дэвид передал гусениц Шон и увидел, как вспыхнули ее щеки.
Она опасливо держала шевелящийся пакет кончиками пальцев, и Дэвид с трудом
сдержал улыбку. Он не хотел ей улыбаться, так сказать, дарить улыбку.
Возможно, в этом и заключалась истинная причина того, что он так неохотно
нес этих гусениц: он не хотел давать ей ничего. Она и так получила от него
достаточно.
— Это вряд ли подойдет, — заключил Ивен, постукивая по стволу
бальзового дерева. — Слишком сочное.
Двое мужчин бродили в полумиле от лагеря, подыскивая деревья для плота.
Наконец они набрели на целую бальзовую рощу. Деревья оказались молодыми и
нужного размера, но Ивен пояснил, что только женские деревья являются
достаточно плавучими. Дэвиду было интересно, откуда Ивен это знает и как он
собирается отличать женские деревья от мужских, но спрашивать он не захотел.
— Отлично. — Дерево, которое Ивен простукивал на этот раз,
издавало глухой полый звук. — Поработай над ним с пилой, а я поищу
другое и попробую его срубить с помощью мачете.
Дэвид подчинился, не говоря ни слова. В последние дни он почти не обращался
к Ивену, а сегодня вообще с ним не разговаривал. Ему было что сказать Ивену,
но это подождет до более подходящего момента. Не сейчас, когда они вынуждены
до вечера работать рука об руку.
Ивен нашел дерево поблизости и начал срезать его мачете, Дэвид пилил. В лесу
было тихо и спокойно, но пила, оставленная Тэсс, оказалась хлипкой и тупой,
и работа продвигалась медленно. Рубашка Дэвида скоро взмокла, и он ее снял.
Ивен поступил точно так же, затем они оба сняли брюки. На мокрую грудь
Дэвида садились комары, клещи облюбовали его ноги. Поначалу он пытался их
отдирать, но это
...Закладка в соц.сетях
