Жанр: Любовные романы
Все на продажу
...забавной,
но теперь могла только злиться.
— С Мухаммедом, — решила она. У нее уже ослабели колени, и она
испугалась, что при попытке усесться на низкое сиденье машины потерпит
позорную неудачу.
— Как скажешь. — И Джордж сам придержал для нее дверцу лимузина.
Когда муж очутился рядом с ней, она увидела, что он чрезвычайно доволен
собой. Такое выражение лица бывало у него после заключения большой удачной
сделки. Предлагая ей встретиться в
Карлайле
, он обмолвился о каком-то
сюрпризе; утром ей было любопытно, а теперь стало все равно.
— Джордж, — заговорила Мими, накрывая ладонью его руку, —
твой сюрприз не мог бы подождать до завтра? Мне немного... нехорошо.
Джордж инстинктивно убрал руку. Она поняла, что ей действительно дурно, и
испугалась, что ее сейчас стошнит, но тошнота быстро отступила, и она с
облегчением откинулась.
— Это дело нескольких минут, — пообещал Джордж нарочито
безразличным тоном, после чего завел с Мухаммедом беседу о положении на
фондовом рынке.
Мими выбросила мужа из головы, как часто делала в последнее время, и стала
думать о своей постели, где могла очутиться при благоприятном стечении
обстоятельств уже через полчаса. Однако это мало утешало: в той же постели
окажется Джордж... Покосившись на его круглую самодовольную физиономию, она
вдруг ощутила желание убежать от него куда глаза глядят. Сейчас она крикнет
Мухаммеду остановиться, выскочит из машины, спрячется в первом попавшемся
баре и утопит горе в виски... Но это оказалось невозможно: машина уже
затормозила на углу Парк-авеню и Шестьдесят девятой улицы.
Мими удивленно смотрела из окна машины на тяжелую дубовую дверь. Она сразу
ее узнала, потому что знала наизусть квартиру, в которую вела дверь: в
детстве там жила ее подружка. Потом владельцы квартиры неоднократно
менялись, и Мими раз десять бывала там на вечеринках.
Джордж принудил ее выйти из машины.
— Не бойся, я не веду тебя в гости. — Он старательно скрывал
ликование. — Но, надеюсь, мы сами станем принимать гостей...
Мими задохнулась, сразу догадавшись, на что он намекает. Чувствуя, что ей не
хватает воздуха, она пролепетала:
— О Джордж! Ты же не скажешь...
— Скажу. — Он позвонил в дверь. — Я перехватил это гнездышко,
прежде чем оно поступило в продажу.
Они миновали вестибюль и погрузились в тесный лифт. У Мими появилось мерзкое
чувство, что у нее вот-вот произойдет недержание мочи, от лица отхлынула
кровь. Джордж ничего не замечал. Она в отчаянии подумала, что он никогда не
обращает на нее внимания и чаще всего обращается с ней, как со своей
служащей.
Дверь лифта открылась, и они вышли в роскошный холл. Мими хотелось
оглядеться, но в ушах уже шумело, глаза заволакивала пелена. Она успела
подумать, что на ремонт и отделку уйдет не один месяц. Она прижала пальцем
висок, чтобы в глазах не было так черно. Джордж ждет, что она будет хозяйкой
его роскошных приемов, для того на ней и женился... Кого она обманывает? Ей
уже казалось, что шум у нее в ушах слышен и ему. Такова ее жизнь, она сама
ее выбрала. Теперь, когда ей на плечи лягут еще и эти хоромы, ей уже никогда
не обрести свободы...
Она в испуге вцепилась Джорджу в рукав, но мягкая шерсть выскользнула из ее
пальцев, и она рухнула на мраморный пол восемнадцатого века.
11
Была середина декабря. Если не считать неприятности с Зизи, Джейни имела все
основания быть довольной жизнью.
Пока вся страна переживала скандал с президентскими выборами и занималась
скучным подсчетом голосов, часть нью-йоркского общества была увлечена
гораздо более важным делом — готовящимся показом мод
Тайны Виктории
.
Впервые в истории модное дефиле собирались транслировать в прямом эфире. За
неделю до события все газеты города публиковали фотографии моделей и статьи
о них, а
Нью-Йорк тайме
даже разразилась материалом на первой полосе о
том, следует ли показывать по центральным каналам полуголых женщин. В
результате Джейни узнавали повсюду; это была не та слава, когда клянчат
автографы, а та, благодаря которой ей был обеспечен лучший столик в
Динго
,
новом модном ресторане, открывшемся в конце ноября.
По причинам столь же малопонятным, как соображения, принуждающие пчел вдруг
свиваться в рой и покидать улей,
Динго
сразу превратился в самое
престижное заведение, где установился железный, как в промышленном
курятнике, порядок подхода к кормушке. Днем, на протяжении двух часов, с
половины первого до половины третьего, ресторан жил по собственным
феодальным законам, полнился интригами и завуалированными угрозами, восхищая
завсегдатаев и пугая несчастных, забредавших туда случайно и неизменно
слышавших, что все столики заняты и что ждать придется не менее двух часов.
Показ мод намечался на четверг. Во вторник Джейни обедала в
Динго
уже в
третий раз за неделю. Сначала она побывала там с Селденом, потом с Патти,
вернувшейся из Европы и полной впечатлений. Там она ни на шаг не отходила от
мужа (Джейни от этих ее рассказов едва не стошнило). Теперь ее спутником был
Крейг Эджерс. Метрдотель, преждевременно поседевший шотландец по имени
Уэсли, заметил Джейни у тесного гардероба, забитого меховыми шубами и
кашемировыми пальто, подхватил два меню и провел ее сквозь толпу к одной из
пяти банкеток, зарезервированных для знаменитостей и городских воротил.
Внимание всегда ее радовало, напоминая о всемогуществе красоты. В такие
головокружительные мгновения Джейни посещала мысль что ей больше ничего не
надо добиваться и совершать, ведь лучший столик в самом шикарном ресторане
Манхэттена и так в ее полном распоряжении.
Удовольствие усиливалось оттого, что сейчас ее видели в обществе Крейга
Эджерса. Он превратился в неоспоримого лидера манхэттенской писательской
среды, живое доказательство, что творцы до сих пор могут создавать романы, в
которых сочетаются интеллектуальные достоинства и коммерческий потенциал.
Тем самым ставилась точка в споре, сотрясавшем издательский мир уже добрых
четверть века: может ли шедевр литературы продаваться в том же количестве,
что и так называемое чтиво? Ответом на этот вопрос стал успех Крейга;
повсюду, где бы Джейни ни появлялась, обязательно упоминали его книгу.
Большинству критиков и читателей нравилась сама книга, но в уважении к
автору признавались не все, а признававшиеся делали это нехотя: он прослыл
заносчивым, самовлюбленным и острым на язык.
— Этого следовало ожидать, — сказала ему Джейни по телефону,
описывая одну такую беседу. — Ведь вы преобразили лицо американской
книжной индустрии! Естественно, вам многие завидуют.
Зависть, правда, не помешала новому статусу Крейга. Джейни радовали
удивленные и любопытные взгляды, которые на них бросали, пока они
пробирались к своему столику. Крейг лелеял четырехдневную щетину, бывшую в
моде у некоторых актеров четыре года назад, но Джейни не сомневалась, что
его узнают. Посетители
Динго
мнили себя не только создателями новостей:
они не без основания считали, что узнают обо всем происходящем не с ними
раньше, чем остальная публика. Крейг был неуловимой новой звездой, и то, что
Джейни смогла его заарканить и что он, настоящий интеллектуал, не гнушается
ее обществом, превращало в интеллектуалку и ее саму, чего раньше с ней не
бывало. Она считала это равноценным обменом: ее блеск за его ум.
Сев, Крейг хитро на нее уставился. Она уже знала, что эта неприятная манера
— способ самозащиты, когда ему не по себе. Он неумело развернул салфетку и
накрыл себе колени, потом с нескрываемым любопытством оглядел ресторан.
— Вот что значит быть Джейни Уилкокс! — проговорил он.
— Вернее, вместе с Джейни Уилкокс. — На ее лице было выражение
чрезмерной оживленности, свойственное ей при большом стечении народа: так
она притягивала к себе взгляды, изображая при этом, что не замечает
их. — Вы наверняка уже бывали здесь, Крейг! Вы же самый крупный нью-
йоркский писатель за последние двадцать лет.
Для человека, гордого своими умственными способностями, Крейг был до
смешного падок на пошлую лесть. Он сразу расслабился и признался, что уже
посещал
Динго
со своим агентом, но тогда их
сослали в Сибирь
, посадив за
неудобный квадратный столик в другом зале. Джейни знала, как с ним себя
вести: возмущаться несправедливым обращением с ним раньше, до того, как его
нашла слава. Это была одна из излюбленных тем Крейга одновременно с
поверхностностью и легкомыслием нью-йоркского общества. Сама Джейни была не
против того и другого, но мгновенно увидела, что именно на этом надо строить
их отношения, и поощряла сарказм Крейга, иногда добавляя кое-что от себя.
Она поведала ему, как ужасно с ней обращались, пока она не стала знаменитой
моделью, даже намекнула на неприятности с Комстоком Дибблом, поклявшись, что
так откровенна не была даже с Селденом.
Результат был предсказуем: Крейг Эджерс по уши в нее влюбился. Джейни хорошо
просчитала шаги, вооруженная недавно появившейся у нее уверенностью, что
именно мужчинам вроде Крейга Эджерса, художественным натурам, понимающим
потребности человеческой души, на роду написано быть ее задушевными
друзьями, вот с кем ей надо водить компанию. Поэтому приручение Крейга
происходило совсем по другим правилам, чем, например, Джорджа. Такие
мужчины, как Джордж, интересовали Джейни только потому, что у них были
деньги, а такие, как Крейг, не нуждались в деньгах, чтобы ее заинтересовать.
Сначала она ограничивалась дружбой по телефону, используя как предлог
вероятность того, что Селден возьмется продюсировать фильм по его книге.
Дальше последовал ленч в затрапезном мексиканском ресторанчике на Второй
авеню, неподалеку от его дома, а потом и посещение его дома. Крейг жил в
унылой квартире с двумя спальнями в высоком здании из белого кирпича,
возведенном для людей среднего достатка в конце пятидесятых годов. Квартира
была довольно запущенной, мебель скандинавская, купленная, наверное, еще в
восьмидесятых. На буфете теснились фотографии его и Лорен на разных этапах
их совместной жизни, одна стена была заставлена книгами.
Джейни рассматривала фотографии, искренне интересуясь женщиной, на которой
женат Крейг, и не разочаровалась: Лорен оказалась спортивной особой,
миленькой простушкой примерно одних лет с мужем, всю жизнь носившей одну и
ту же прическу-мелко завитые волосы до плеч, с подобием крылышек по бокам.
Фальшивым голосом, призванным скрыть пренебрежение, она сказала, что Лорен
хороша
. Ее позабавило, что большая часть фотографий сделана на шикарных
курортах вроде Мартас-Вайньярда и Аспена: у Крейга и его жены денег было
негусто, но они не чуждались общения с богатыми людьми.
Предлогом побывать у него стало желание посмотреть его собрание классической
литературы, которую Джейни не побоялась назвать своим тайным увлечением.
Целый час прошел в сильнейшем сексуальном напряжении. Джейни не собиралась
заниматься с Крейгом сексом, но и не исключала близости в правильный момент,
в благоприятной для себя ситуации. Восхищаясь драгоценностью Крейга —
экземпляром
Великого Гэтсби
с авторским автографом, ранним изданием с
изображением женских глаз в ночном небе на обложке, она чувствовала, как
трудно удерживать мужчину в своей власти. Тогда у нее и созрел план. За
недолгое время, проведенное в компании Крейга, Джейни поняла, чего ей
недостает в жизни — интеллектуального престижа. Вот путь к счастью!
Осуществление плана не только стало бы оправданием ее действий, но и
заставило бы всех взглянуть на нее другими глазами. Она знала, что ее
считают красивой; так пусть теперь наделят еще и умом.
Идея была нехитрой: Джейни выступит продюсером киноверсии
В смятении
.
Сначала идея выглядела безумием, но чем больше она об этом думала, тем
больше находила в ней смысла. Пока Крейг отказывался продать права на
экранизацию Комстоку Дибблу, который никак не соглашался доверить ему
написание сценария, но ведь можно было обойтись и без Комстока, вообще без
киностудии. Джейни знала много состоятельных людей, которые согласились бы
вложить деньги и посрамить Диббла. Она могла бы склонить к этому самого
Джорджа Пакстона, а потом Крейг написал бы сценарий, и она нашла бы актеров
и режиссера, а то и сама сыграла бы одну из женских ролей... То-то Селден
удивился бы!
Сейчас, обедая с Крейгом, она собиралась осторожно поднять эту тему.
Официанты роились вокруг их столика, как мухи, блестящие посетители
ресторана украдкой поглядывали в их сторону и, как догадывалась Джейни,
строили нелепые предположения о том, почему они вместе. Поправив волосы,
Джейни наклонилась к Крейгу и сказала с усмешкой:
— Теперь никто не посмеет сослать вас в Сибирь. Крейг победно улыбнулся
и ответил:
— Теперь — особенно! Я говорил, что обо мне хотят написать в
Тайм
. — С гримасой, означавшей, что он всегда ждал этой высшей
степени признания, он добавил:
— Наконец-то!
— О Крейг! — воодушевилась Джейни. В Нью-Йорке считалось, что чем
известнее ваши друзья, тем лучше выглядите вы сами, поэтому она не могла не
представлять, как статья о Крейге в
Тайм
повлияет на ее жизнь. — Вы
будете на обложке?
— Поговаривают, что да. Но у меня, естественно, есть сомнения. —
Он со значением взглянул на нее. — Сами знаете, как это бывает.
Совершенно невозможно проследить за тем, что они на пишут, под каким углом
вас представят. А мне не хочется зама рать свою репутацию появлением в
журнале для всех и каждого.
— Но это неизбежно, — сказала Джейни, хмурясь. — Вы же
понимаете, как это важно.
— Не совсем. Объясните!
Джейни было чрезвычайно лестно, что Крейг Эджерс, сам Крейг Эджерс, звезда,
спрашивает ее совета.
— Вы только подумайте, какие люди о вас узнают! — начала она с
пылом, словно эта тема занимала ее всю жизнь. — Люди, которые,
возможно, никогда в жизни не бравшие в руки хороших книг, считающие
литературу смертельной скукой! — Джейни застенчиво опустила
глаза. — Боже мой, Крейг! — тихо простонала она. — Вам
предоставляется шанс повлиять на множество людей такого сорта. Это настоящая
честь! Мне тоже этого хотелось бы. В этом есть смысл. Как это говорится?
Неизученная жизнь, которую стоит прожить...
Крейг одарил ее покровительственной улыбкой:
— Не совсем так, но смысл верный.
— Конечно, верный! — осмелела она. — Да, вы не сможете
полностью проконтролировать, каким вас представят, но ваш выигрыш
многократно перевесит возможную потерю.
Он выпрямился и задумчиво на нее посмотрел.
— Вы — единственный человек, с которым я могу разговаривать о таких
вещах. Моя жена слышать об этом не желает...
— Потому что она напугана. Ее встревожил ваш успех. Ваша жизнь вдруг
изменилась, и Лорен не знает, что из-за этого про изойдет с вашими
отношениями.
— Какой прок от жены, если она отказывается понимать мужа? —
спросил Крейг, вертя вилку.
Джейни загадочно улыбнулась, но промолчала. Большинство женщин усмотрели бы
в замечании Крейга о жене возможность подчеркнуть свои преимущества перед
Лорен по части понимания и сочувствия. Но Джейни знала: чаще всего это не
приносит успеха, поскольку у мужчины появляется мысль, что вам отчаянно
хочется быть с ним. А верный путь подчинить себе мужчину — побудить его
добиваться вас, а не наоборот.
И она не ошиблась: уже через несколько минут Крейг наклонился к ней и
произнес несвойственные ему, по мнению Джейни, искренние слова:
— Я все время о вас думаю.
— И я о вас. — Вот и прекрасная возможность изложить свой план!
— Это прозвучит дико, но я... Я опишу вас в своей следую щей
книге. — Он стал пить воду, задумчиво глядя на Джейни.
— Крейг!.. — Она была застигнута врасплох, вдруг увидев его
глазами чужого человека, не знающего его и не знакомого с его достижениями.
Дело было даже не в клетчатой, как у лесоруба, рубашке: ее кавалер был
неаккуратен, похоже, не имел привычки регулярно чистить зубы, на ресницах у
него белели хлопья перхоти, на лбу чернели угри.
То, что Крейг сделал в следующую секунду, было в обстановке этого заведения
совершенно неуместным: он неуклюже накрыл ладонью ее руку. Джейни застыла,
но быстро сообразила: если он поймет, что его считают отталкивающим, то она
его немедленно потеряет.
— Я знаю, это должно было польстить мне, но если честно, Крейг, я
напугана. Некоторые персонажи вашей книги представ лены прямо... в духе
Макиавелли. Выбываете очень циничны, и я уже боюсь, какой вы выставите меня
— возможно, даже стервой, пожирательницей мужчин.
Крейг ответил ей смехом и утешительными словами:
— Вас я могу описывать только в превосходной степени. Сами знаете, как вы мне вскружили голову.
— Разве знаю? — Вопрос прозвучал невинно, но с ноткой
предостережения. Однако Крейг намека не уловил.
— Если бы вы не были женой моего лучшего друга, черт бы его побрал, то
я предложил бы вам уехать со мной на уик-энд.
— Что вы, Крейг! — Она разыграла изумление. — А как же ваша
жена?
— Я бы ее обманул: сказал бы, что еду в Чикаго проведать старых друзей.
Он был очень странным — игривым и одновременно серьезным. Джейни оставалось только счесть его милым.
— Мы могли бы сказать Селдену, что пишете обо мне книгу. — Ей было
любопытно, как далеко он зайдет. — Мы сказали бы ему, что нам надо
побыть вместе, чтобы вы смогли меня... изучить.
Вот он и достиг желанного предела: едва не окосел от вожделения.
— Я никогда не смог бы так поступить с Селденом, — про бормотал
он. Глотнув воды, продолжил:
— И потом Селден не поверит. Он не так глуп. Он знает, как я к вам
отношусь. Мерзавец, он, наверное, хохочет у меня за спиной!
Джейни обиженно поджала губы.
— Конечно, вы правы. Но нам действительно стоит приду мать, как
проводить вместе больше времени... не вызывая подо зрений. — Она знала,
что должна проявлять осторожность и не предлагать ему секс напрямую, но
одновременно не отнимать у него надежду. — Мне приходят в голову самые
безумные мыс ли... — Пришло ее время играть с вилкой. — Как глупо! Вы
будете надо мной смеяться...
— Никогда не посмею над вами смеяться! — заверил ее Крейг. Она
долго серьезно смотрела ему в лицо, потом выпалила:
— Что, если . если я выступлю продюсером киноверсии
В смятении
Судя по его выражению, он сначала не понял ее. Этого он ожидал меньше всего.
Не давая ему возразить, она сказала:
— Все, забудьте. Считайте, я ничего не говорила. Я знала, что вам будет
смешно. — И она отвернулась.
— Нет-нет. Это... интересная идея.
— Она действительно вызвала бы у вас интерес, если бы вы соизволили
поразмыслить, — проговорила Джейни вкрадчиво. — Вы хотите написать
сценарий и завоевать Голливуд, а я могу вам помочь. Здесь нужны только
деньги: необходимо, чтобы проект кто-то профинансировал. Я знаю, кто бы это
мог быть: Джордж Пакстон, один из лучших друзей Селдена, он уже вкладывал
деньги в кино. Словом, Джордж сделает так, как я его попрошу. Он даже
говорил, что если я найду для него стоящий проект... — Она со лгала так
легко, что сама удивилась.
Крейг прищурился.
— А как же Селден? — спросил он.
— О-о, Селден! — пропела она легкомысленно. — В этом вся
прелесть моего замысла. Селден мог бы купить у вас права на экранизацию
книги, но мы знаем, что он этого не сделает: у него не хватит чутья, чтобы
сделать на вас ставку. Вообразите его изумление, когда он узнает! Хороший
способ его проучить...
— Джейни, — терпеливо произнес Крейг, — вы очень красивая
женщина, и я никогда не посмел бы заподозрить вас в недостатке ума. Но у вас
нет опыта. Эти голливудские воротилы — настоящие убийцы, всем это известно.
Они вас... не примут всерьез.
— Потому что я модель, манекенщица? — Джейни прикусила
губу. — Но у меня есть и преимущества. Я с кем угодно могу
встретиться... А если моя работа моделью создает проблемы, то я готова от
нее отказаться ради того, чтобы сделать что-то серьезное! — Она почти
кричала. — Особенно когда речь о чем-то и о ком-то, во что и в кого я
верю!
Она продемонстрировала ему свой сияющий взор, ведь ничто так не пленяет
мужчину, как страсть.
— Ах, Крейг! Если вы не разрешите мне с вами работать, то я не знаю,
что сделаю!..
Он уже сидел с ней рядом, похлопывал по руке и бормотал ободряющие слова:
— Ну конечно, конечно, Джейни! Если вам действительно этого хочется...
Если вы серьезно... Тогда дерзайте!
Гул голосов и ерзанье сотен людей, собравшихся на показ моделей
Тайны
Виктории
, не смогли заглушить высокий, почти детский голос, прозвучавший
чуть ли не бесстыдно:
— В наши дни уже мало быть красивой и при деньгах. Теперь девушка
должна классно делать минет, когда ее просят, и быть горячей в постели. Я
его спрашиваю: что значит
горячая
? А он отвечает: анальный секс самое
меньшее раз в неделю и что-то там еще про собачий ошейник... Откровение
потонуло, к счастью, в раскате бравурной музыки, донесшемся из-за тонкой
перегородки. Джейни высокомерно обернулась к болтушке. Серафина,
черноволосая красавица, известная только под этим именем, сидела через пару
кресел от нее перед длинным зеркалом и таращила нежные карие глаза,
изображая негодование. За две репетиции Джейни пришла к выводу, что Серафина
неисправимая идиотка. Двадцать один год — и не прекращающаяся болтовня про
мужчин, пытавшихся с ней пере спать, и про родителей, которых она оставила
на южноамериканской ферме. У Джейни было подозрение, что и она в этом
возрасте была попросту смешна, но она отвергла эту мысль и выкинула Серафину
из головы, хотя ее было трудно игнорировать, находясь с ней в одном
помещении. Дурочке заткнула рот гримерша, пытавшаяся еще сильнее выделить ее
губы, и так настолько полные, что они рождали предположение о богатстве,
спрятанном между ног Серафины. Та, вынужденная смолкнуть, усилила свою и без
того бешеную жестикуляцию.
За спиной у Джейни стояла ее гримерша Контадина, смешивавшая на ладони
несколько жидких кремов под пудру. Они встретились глазами в зеркале. У
Контадины обо всем на свете было собственное суждение, которым она вечно
стремилась поделиться. Кивнув в сторону Серафины, она сказала:
— Разве она не права? — Принявшись покрывать лицо Джейни смесью
кремов, она усмехнулась:
— Я тоже могла бы многое рассказать. Чего бы мы ни требовали от мужчин,
они всегда остаются главными. Стоит нам вообразить, что мы добились свободы
или независимости, как они сразу поднимают ставки. А все этот чертов
Интернет. Сплошное порно! Было время, когда они считали себя счастливчиками,
если у них брали в рот. А теперь им подавай трех девчонок и обезьяну, чтобы
они все вместе поклонялись их членам, приносили жертвы на этом новомодном
алтаре...
Контадина расхохоталась собственной шутке. Джейни улыбнулась, но весьма
сдержанно. Она вела такие разговоры миллионы раз и успела утомиться от этого
натужного веселья. Теперь она понимала, почему кинозвезды заставляют гримерш
и парикмахерш помалкивать. Увы, если бы она потребовала тишины, ее
заклеймили бы прозвищем
примадонна
. Оставалось хранить молчание самой и
надеяться, что Контадина поймет намек.
Она закрыла глаза. Контадина тут же спросила:
— Вы нервничаете?
Джейни гневно отвергла это предположение взглядом в зеркале, и гримерша
похлопала ее по плечу.
— Так я и думала. Вы? Никогда! — Она наклонилась, косясь на других
манекенщиц, находившихся в разной степени готовности к выходу. — Вы
здесь одна из немногих профессионалок. Половина этих девчонок еще никогда не
ступали на подиум, а их заставляют идти вилять задницами! По-моему, все это
— чистейшая истерия.
На это не требовалось ответа. Джейни молча пожала плечами, но Контадина было
не унять.
— Вы-то хоть сделали правильный шаг. Кажется, я где-то читала о ваш
...Закладка в соц.сетях
