Жанр: Любовные романы
Нежная дикарка
...прибыли остальные гости, у нее уже болело лицо от
деланных улыбок, и она была рада ускользнуть в тихую спальню Маршалла, чтобы
сменить подвенечный наряд на новое белое шерстяное платье и пальто того же
цвета, которые были разложены здесь на стульях. Теперь это и ее спальня. При
этой мысли к ее горлу подступила тошнота, во рту пересохло. Если бы только
он ее любил. Тогда все было бы по-другому.
Она отказалась от услуг Рут, которая хотела помочь ей переодеться, но
теперь, после тщетной попытки расстегнуть крохотные жемчужные пуговки на
спине, она решила, что придется все-таки ее позвать.
— Могу ли я чем-нибудь помочь? Издав возглас удивления, она обернулась
и увидела Маршалла; он был в том же безупречном костюме в мелкую полоску и
голубой шелковой рубашке, в которых венчался; Маршалл стоял, опершись о
косяк открытой двери, и выглядел очень самоуверенно.
— Нет... — Ее голос оборвался, едва она уловила в его безмятежно-
спокойном взгляде веселые огоньки. Он ее муж. Он имеет полное право здесь
находиться.
— Думаю, если я тебе не помогу, ты здесь просидишь до утра, и хотя в
этом платье ты выглядишь просто сногсшибательно, у меня на эту ночь другие
планы.
Она так и не смогла заставить себя улыбнуться и снова повернулась к зеркалу,
и ей показалось, что, подходя к ней, он чуть слышно вздохнул. Его длинные
пальцы управлялись со сложными застежками с удивительной ловкостью; не
прошло и нескольких секунд, как он справился с пуговками и осторожно спустил
платье с ее плеч. Когда она тут же подняла руки, чтобы прикрыть грудь, он
тихонько рассмеялся, и его теплое дыхание согрело ее обнаженную спину. Когда
он развернул ее к себе лицом, у нее невольно пробежал по телу легкий
холодок. Он такой большой, сильный, такой мужественный, и в то же время это
почти чужой человек. Ей уже не под силу было разобраться в своих чувствах.
— Готово. — Он небрежным жестом указал на платье и в ту же минуту
вышел из комнаты, закрыв за собой дверь; щелчок — и в прохладном воздухе
остался висеть лишь призрачный, едва уловимый аромат его лосьона.
"Он меня даже не поцеловал. Ее шепот затерялся в просторной спальне; она
разжала пальцы — и платье упало к ее ногам, превратившись в бесформенную
груду ткани; ей не сразу удалось понять, какое чувство вызвала в ней его
откровенная холодность — облегчение или легкую досаду. Она ощущала на себе
его пронизывающий взгляд весь день, даже когда смотрела в другую сторону, и
каждый раз, когда ее глаза встречались с его карими глазами, она ощущала
страх, смешанный с волнением, и от этого дурманящего чувства кусок не шел ей
в горло, а на щеках горел лихорадочный румянец.
Едва пробило девять, они покинули ярко освещенный дом Маршалла; на прощанье
их осыпали с ног до головы конфетти. Из смеющейся толпы провожающих неслись
пожелания счастья, заплаканная Рут крепко обняла Келси и, будто отрекаясь,
толкнула в объятия Маршалла, и на мгновение Келси вдруг безумно захотелось
прижаться к материнской груди вместо того, чтобы ехать куда-то в ночь вдвоем
с этим совершенно чужим ей человеком.
Примерно через четверть часа езды под колесами захрустел гравий, и Маршалл
припарковал машину на крохотной стоянке у маленькой деревенской гостиницы. В
машине они оба молчали:
Маршалл, едва они остались одни, как-то отдалился и помрачнел, она тоже была
не в силах вымолвить ни слова.
— Где ты хочешь поужинать, внизу или в нашем номере?
Стоило им, пригнувшись под низкой притолокой, переступить порог заполненного
до отказа бара, как Келси вдруг поняла, что сегодня она просто не может
больше видеть людей и слышать их голоса.
— В нашем номере, пожалуйста. Это ничего?
— Конечно. — Он легонько прижал ее к себе и жестом подозвал
хозяйку гостиницы, которая в ту же минуту поспешила им навстречу.
— Ну, вот и вы, мистер Хендерсон, — весело сказала эта низенькая
толстушка, и ее круглые, как пуговки, глаза приветливо засияли. — Ваш
ужин готов, сэр. А это, должно быть, ваша красавица жена?
— Могли бы мы поужинать у себя в номере, если это вас не
затруднит? — негромко спросил Маршалл, и хозяйка согласно кивнула.
— Конечно. Сюда, пожалуйста. — Они прошли вслед за хозяйкой в
маленький холл, где чуть заметно пахло воском, а затем по узкой винтовой
лестнице поднялись на второй этаж. Когда маленькая хозяйка открыла тяжелую
старинную дверь и пригласила их войти, Келси с удивлением обнаружила, что
оказалась в маленькой гостиной со старинным камином, в котором весело трещал
огонь, а за проходом в виде арки виднелось нечто вроде спальни с альковом.
— Как уютно! — Келси обернулась к Маршаллу и невольно положила
руку ему на рукав; глянув сверху вниз на ее раскрасневшееся лицо, он
улыбнулся.
— Я знал, что тебе здесь понравится. Верхний этаж принадлежит миссис
Джонс с мужем, но иногда они сдают его хорошим знакомым, а ведь мы с вами
старые друзья, правда, миссис Джонс?
— А как же, сэр! — просияла маленькая хозяйка, которая, видимо,
никогда не переставала улыбаться, и, несмотря на свою нервозность, Келси не
могла не улыбнуться ей в ответ. Пока Маршалл ходил за оставшимися в машине
чемоданами, Келси заглянула в спальню, открыла дверь ванной и окинула беглым
взглядом ее розовый интерьер, затем ее взгляд приковала стоявшая на середине
спальни и занимавшая большую ее часть огромная кровать с балдахином. Сквозь
кружево нарядного покрывала виднелись накрахмаленные простыни, в комнате
было тепло, в воздухе стоял нежный аромат, исходивший от букета живых цветов
в огромной вазе, — все это придавало спальне праздничный вид, не
соответствовавший ее душевному состоянию: она ощущала необычайную
скованность.
Пройдет несколько часов, а может быть, и меньше — и она станет его женой в
полном смысле этого слова. И тут Келси до конца осознала, какое его ждет
разочарование. Джейд была права: она и понятия не имеет о тех интимных
приемах, к которым привык столь искушенный мужчина, как ее Маршалл. Если бы
он хотя бы ее любил! Когда любишь, закрываешь глаза на многое.
Услышав на лестнице тяжелые шаги Маршалла, Келси бегом вернулась в гостиную
и присела перед камином, протянув руки к красным языкам пламени; она не
знала, до чего прелестна в белоснежном платье, с рассыпавшимися по плечам
золотисто-каштановыми локонами, освобожденными от пут, которые стягивали их
весь день. Она слышала, как он, войдя в комнату, на минуту задержался у
двери, но не оглянулась и продолжала не отрываясь смотреть на мерцающие
красные уголья. Он направился с чемоданами в спальню, и в тот же момент
появилась миссис Джонс с ужином.
Они поели за столиком, пододвинутым к огню, и, хотя на вид ужин был просто
объеденье, Келси обнаружила, что с трудом может заставить себя проглотить
несколько кусочков — еда застревала у нее в пересохшем горле, и она с
благодарностью приняла из рук Маршалла большой бокал шампанского.
Единственное, чего она желала и о чем мечтала, — это чтобы эти
несколько часов поскорее прошли. Разве ей под силу тягаться с Лорой и
остальными? Это глупость, безумие, она, должно быть, сошла с ума, когда
думала, что он сможет довольствоваться только ею одной.
— Успокойся, Келси. — Она оторвалась от созерцания пузырьков в
своем бокале и увидела, что его карие глаза внимательно изучают ее
побледневшее лицо. — Я не собираюсь заставлять тебя делать то, чего
тебе не хочется. Хватит с меня того, что ты сейчас здесь, со мной.
— Что? — Она вытаращила на него глаза, а он взял ее за руку,
подвел к маленькому диванчику сбоку от камина и усадил рядом с собой.
— Я не был уверен, что ты сможешь дойти до конца, — просто ответил
он, лаская ее взглядом. — Последние дни ты была вся как на иголках. Мне
казалось, ты вот-вот дашь задний ход.
— Я бы тебя так не подвела! — вознегодовала Келси, глядя ему в
лицо, и уголки его твердо очерченного рта тронула усмешка.
— Нет, конечно. Мне следовало это понимать, правда? Ты совершенно
права. — Он посмотрел в ее овальное личико, поднятое навстречу его
взгляду, и медленно пропустил прядь ее шелковистых волос сквозь
пальцы. — Просто я так хотел, чтобы ты была моей, что был уверен — что-
нибудь да сорвется. Понимаешь?
— Да. — Она ответила со всем спокойствием, на которое была
способна, если учитывать ее бешено колотившееся сердце.
— Сомневаюсь. — Пиджак он снял, еще когда они сели за стол, а
теперь развязал галстук, расстегнул несколько пуговиц рубашки и
умиротворенно вытянул длинные ноги. Он казался воплощением ленивой
расслабленности, а она вся сжалась, как пружина, и сидела в напряженной
позе, положив крепко сжатые кулачки на колени. — Почему ты за меня
вышла, Келси? — спросил Маршалл, искоса взглянув на нее, и положил руку
на спинку дивана за ее спиной. От неожиданности Келси вздрогнула.
— Кажется, я тебе говорила, — поспешила солгать она.
— Нет, не говорила, — задумчиво протянул он, нежно очерчивая
пальцем контур ее лица. — Я тебе хотя бы нравлюсь? — (Она молча
взглянула на него, подумав про себя, что, наверное, трудно представить себе
более странный разговор между молодоженами в брачную ночь, и медленно
кивнула.) — Но я тебя пугаю. — Это был уже не вопрос, а утверждение, и
она судорожно проглотила слюну, подыскивая слова, чтобы ответить
отрицательно и при этом не выдать правды.
— Ты меня не пугаешь, Маршалл.
— Да нет же, пугаю. — В его голосе сквозило замешательство. —
Неужели, Келси, после всего, что между нами было, ты мне все еще не
доверяешь?
— Почему же, доверяю, — слабо возразила она, задаваясь вопросом,
когда же все это кончится. — Просто дело в том...
— В чем?
— Не знаю, захочешь ли ты меня после того, как...
— Как что? — Он явно не улавливал ход ее мысли.
— После того, как мы будем вместе. — Ну вот, она и сказала. —
Я не знаю, чего ты от меня ждешь, то есть я хочу сказать, я еще не... — Она
стала запинаться не только от нервозности, но и от того, что на его смуглом,
красивом лице появилось недоверчивое выражение.
— И о чем ты только думаешь? — Он пристально смотрел ей прямо в
глаза. — Пропади оно все пропадом, ты что, считаешь, я жду, что ты
будешь вести себя как дрессированная собачка? — Он раздраженно провел
рукой по волосам, и она поняла, что глубоко его обидела, но было уже поздно.
— Нет, я знаю, просто Джейд... — Келси резко оборвала себя. Пытаясь
исправить положение, она проболталась именно о том, что решила скрыть от
него любой ценой.
— Джейд? — Он молниеносно ухватился за это имя. — Так я и знал! Джейд-то туг при чем?
— Ей-Богу, ни при чем. — По его суровому лицу она видела: его не
провести. — Просто она кое-что сказала...
— Выкладывай, Келси, — решительно потребовал Маршалл. — Наш с
тобой роман был сущим посмешищем, и будь я проклят, если позволю Джейд или
кому-либо превратить в посмешище еще и наш брак. Всю правду — и немедленно.
— Пожалуйста...
— Немедленно! — По мере того как она слово в слово излагала свой
телефонный разговор с Джейд, он все более мрачнел, а когда она, запинаясь,
добралась до конца, он резко поднялся, подошел к камину и минуту,
показавшуюся ей вечностью, всматривался в мерцающие угли, а затем снова
повернулся к ней; в его глазах застыла боль. — И ты поверила?
— Нет, — торопливо ответила она. — Я не думала, что ты будешь
мне изменять, нет, конечно. Но я подумала...
— Ты подумала, что я буду ставить тебе отметки за поведение в
постели. — Он говорил сдержанно, но немая ярость, от которой потемнело
его лицо, пугала. — Черт побери, Келси, ты, похоже, не успокоишься,
пока меня не доконаешь, так, что ли? — В его голосе слышалась такая
ярость, что на секунду в ее потрясенном сознании мелькнула мысль — вот
сейчас он ее ударит, однако вместо этого он шагнул к столу, сдернул со
спинки стула свой пиджак и быстрыми шагами направился к двери.
— Куда ты? — От ужаса голос Келси стал пронзительным, но он не
замедлил шагов и остановился на минуту лишь в дверях; его глаза метали
молнии.
— Кто я, по-твоему, такой? — По контрасту с глазами его голос был
ледяным, но эта холодность полоснула ее по сердцу, будто бритвой. — Кто
я, черт возьми, по-твоему, такой? — Он окинул ее презрительным
взглядом. — Нет, пожалуй, можешь не отвечать. Ты что, думаешь, я не
понимаю, что Джейд мизинца твоего не стоит? Рядом с тобой... — Он внезапно
оборвал себя и негромко выругался. — Не смотри на меня так, Келси. Мне
нужно подумать, дай мне время подумать. — И, прежде чем она смогла
найти слова, чтобы упросить его остаться, он с шумом захлопнул за собой
дверь.
Первый час после его ухода она просидела не шевелясь, но минуты шли, камин
стал догорать, и ей пришло в голову, что он может и вовсе не вернуться. Она
подбежала к окну и сквозь мелкие стеклышки в свинцовом переплете стала
смотреть вниз, туда, где была стоянка. Его машина оказалась на месте! Он ее
не бросил. От радости у нее закружилась голова, но она тотчас же снова
напряглась, увидев, что пошел снег: с темного, хмурого неба медленно падали
мягкие белые хлопья.
"Он замерзнет. Плохо, что она начинает привыкать говорить сама с собой, но,
насколько ей известно, он не взял с собой пальто. На нем только его
свадебный костюм. Может быть, он внизу? Вряд ли, но прошло еще несколько
минут, и она заставила себя не спеша, спокойным шагом спуститься по винтовой
лестнице в маленький холл. Ее ждало жестокое разочарование:
Маршалла там не было.
— А, это вы, деточка. Что-нибудь не так? — Миссис Джонс,
собиравшая стаканы с опустевших столов, с удивлением обернулась на ее шаги.
Келси глубоко вздохнула.
— Я просто ищу.., моего мужа. — Она с трудом выговорила эти
непривычные слова и почувствовала, как заливается краской. Господи, что
может о ней подумать эта маленькая деревенская трактирщица?
— Так он что, еще не вернулся? — Что бы ни подумала миссис Джонс,
на ее лице ничего не отразилось. — Не беспокойтесь, лапочка моя, он
сказал, что у него болит голова, и я дала ему ключ от входной двери. По мне,
просто шампанского перебрал да переволновался. — Она заговорщицки
улыбнулась. — Эти мужчины никогда ни в чем не знают меры, правда? Кого
ни возьми, все мальчишки-переростки.
Келси в ответ тоже улыбнулась и устало поднялась по лестнице наверх. Выхода
нет, придется подождать еще.
Когда пробило полночь, а он все еще не вернулся, она медленно приготовилась
ко сну и скользнула под надушенные простыни с чувством безграничного
отчаяния, от которого у нее в мыслях царил полный хаос. Все кончилось, еще
не начавшись, и виновата в этом она одна. Боль была слишком велика, чтобы ее
можно было облегчить слезами, глаза Келси горели, но были сухи. Почему
только она не сумела удержать язык за зубами? Джейд все-таки добилась
своего: она их разлучила. Келси беспомощно ворочалась в постели. Почему, ну
почему она ей позволила все испортить?
Она лежала, надушенная и облаченная в тонкую как паутинка шелковую ночную
рубашку, которую купила специально для брачной ночи, но мужа рядом с ней не
было. При этой мысли у нее чуть не вырвался истерический смешок. Кто из всех
ее родных и друзей смог бы поверить, что Маршалл Хендерсон, именно Маршалл
Хендерсон оставил свою молодую жену в брачную ночь одну в постели утирать
слезы?
Глава 10
Келси не знала, в котором часу она, сломленная усталостью, забылась сном, но
ей показалось, будто она всплывает из удушливого мрака, когда услышала, что
кто-то рядом снова и снова настойчиво повторяет ее имя: Келси? Келси?
Узнав голос Маршалла, она мгновенно очнулась и увидела, что он стоит у
постели на коленях; в темноте его лицо казалось расплывчатым белесым пятном.
— Маршалл, ты вернулся... — Замешательство, вызванное бурными событиями
последних суток, не позволяло ей спокойно осмыслить увиденное, но,
инстинктивно протянув к нему руки, чтобы обнять, она обнаружила, что он
промок до нитки. — Маршалл! — Она села в постели и поспешно
включила ночник. — Ты ужасно выглядишь.
— Плевать. — От холода его голос дрожал; в тусклом свете ночника
было видно, что его смуглое лицо посерело и осунулось, вода струйками
стекала у него по шее и капала с черных волос.
— Ты должен принять горячую ванну. — Она обеспокоенно оглядела
его, но он покачал головой; его зубы стучали.
— Нет. Я должен с тобой поговорить. Мне нужно было давным-давно кое о
чем тебе рассказать, но я думал... — Он вдруг оборвал себя. — Я
допустил много ошибок, Келси, и, может быть, их уже не исправишь, но все
равно мне нужно с тобой поговорить. Ты должна меня понять.
— Только после ванны. — Она думала лишь о нем и совсем забыла, что
прозрачный шелк практически не скрывает ее наготы, когда бросилась в ванную
и стала наполнять ванну горячей водой, от которой шел пар. Он остался стоять
там, где стоял, и следил за ней взглядом, полным безнадежного вожделения. Он
вернулся! Больше она ни о чем не могла думать.
— Маршалл, пожалуйста, иди сюда... Ты простудишься.
— Келси...
— Маршалл, пожалуйста.
Уловив в ее голосе нотки отчаяния, он покорно склонил голову и медленно
побрел в ванную, машинально сбрасывая на ходу промокшую одежду; его лицо
свела судорога. Несмотря на озабоченность, она, увидев его большое,
поджарое, мощное тело, осознала, что почти раздета, и ее бросило в жар. Его
смуглая, поросшая черными волосами грудь блестела под люминесцентными
лампами, и, хотя Келси понимала, что ей следует уйти, она осталась на месте,
как пригвожденная, не в силах шевельнуться: она упивалась его видом.
Его большие руки теребили пряжку пояса, но пальцы замерзли, и пряжка никак
не расстегивалась, тогда он повернулся к ней:
— Ты бы не могла?..
— Да, конечно. — Она, не колеблясь, шагнула вперед, хотя в душе
была далеко не уверена, что сможет ему помочь; так и получилось.
Приблизившись, она застыла в нерешительности, не в силах заставить себя
проделать столь интимную процедуру. — Маршалл? — От смущения ее
щеки зарделись, и она подняла глаза на него; он нежно взял ее руки в свои,
поднес к поясу и неспешно, но настойчиво помог ей расстегнуть пряжку.
Когда последняя одежда упала на пол, его тело лучше всяких слов сказало ей о
том, как она ему нужна, и на этот раз он в свою очередь поспешно отвернулся,
быстро забрался в ванну и, закрыв глаза, лег в воду, от которой поднимался
пар; под его высокими скулами играл тусклый румянец. Она села рядом на пол,
ей хотелось плакать, хотелось что-то сказать, но она не сделала ни того, ни
другого. Через какое-то время цвет его лица восстановился; он согрелся, и
конвульсивная дрожь, бившая его большое тело, стихла.
— Прости меня, Келси, это не брачная ночь, а черт знает что. —
Услышав его низкий голос, она вскинула голову навстречу его взгляду и
увидела, что его лицо исказила гримаса какого-то чувства, но какого именно —
она понять не могла.
— Ничего страшного. — Это были жалкие слова, но лучше не
придумать.
— Да какое там, черт побери, ничего страшного! — Он увидел, как
она вздрогнула, и понизил голос. — Я думал быть таким чутким, таким
снисходительным, чтобы все прошло мило и гладко, а вместо этого... — Он
издал свой характерный отрывистый смешок, в котором не чувствовалось
веселости. — При имени Джейд...
— Это я виновата. — Она уже не знала, что и сказать.
— Нет, ты ни в чем не виновата. — Внезапно он сел и потянулся за
полотенцем, потом встал и вышел из ванны, а она одновременно поднялась с
коврика.
— Маршалл... — Ее переполняли неистовая любовь, желание помочь ему,
сделать так, чтобы ему стало лучше, чтобы с его лица исчезло это печальное,
затравленное выражение, от которого складки по углам его рта превратились в
глубокие борозды. — Маршалл, не прогоняй меня, пожалуйста.
— Не прогонять тебя? — Он изумленно уставился на нее. — У
меня и в мыслях нет тебя прогонять.., если бы ты только поняла...
— Тогда поцелуй меня. — Испуг и замешательство предшествующих
часов исчезли, на смену им пришло нестерпимое желание быть с ним рядом и
произвести какое-нибудь, какое угодно впечатление, лишь бы расшевелить его
холодную сдержанность. Она шагнула к нему и обхватила руками за шею. —
Пожалуйста. — Больше ей этого было не вынести.
— Келси! — Это был стон неистового желания, и когда она прижалась
к нему, дрожь, бившая его, передалась ей. — Мне нужно с тобой
поговорить, я не могу нормально думать, когда ты...
— Я не хочу, чтобы ты думал. — (Когда он поднял руки, чтобы
высвободиться из ее объятий, полотенце соскользнуло на пол, открыв его
желание.) — Я хочу, чтобы ты меня хотел.
— Хотеть тебя? — Вздрогнув, он привлек ее к своему мощному телу и
впился губами в ее губы; этот жаркий, свирепый поцелуй пробудил в ней что-то
древнее, глубоко спрятанное, и оно вспыхнуло ярким пламенем, пожирая
ее. — Ты представить себе не можешь, моя хорошая...
Забыв обо всем, она беспомощно прильнула к нему, а его горячие губы
раздвинули ее губы и проникли вглубь; в страстном порыве его дрожащие руки
сорвали тонкий шелк с мягких изгибов ее тела, и она спрятала лицо у него на
груди с нечленораздельным возгласом: Маршалл.., пожалуйста..."
Железное самообладание Маршалла, так долго удерживавшее его от последнего
шага, рухнуло перед лицом ее безоговорочной покорности. Келси лишилась
способности мыслить: весь мир для нее сосредоточился в этом мужчине, ее
муже. Кроме Маршалла, вокруг не существовало ничего.
Схватив на руки ее трепещущее тело, он, жадно целуя ее в губы, отнес на
кровать и, положив на мягкую постель, жадно всмотрелся в ее золотистую
наготу. Какая красота, какое совершенство... На мгновение ей захотелось
укрыться от этого огненного взгляда, но вот его руки и губы принялись
ласкать и целовать округлые изгибы ее прелестного тела, и с этой минуты для
нее исчезло все, кроме волн чувственных ощущений, которые захлестывали ее
сильнее и сильнее. Она желала его больше жизни.
Он был с ней терпелив — всю меру этого терпения она оценила лишь много
времени спустя, когда он открыл перед ней все свое искусство любовника, но в
ту ночь его прикосновения были нежны и в то же время настойчивы, они
подготавливали ее к всепожирающему наслаждению, которое им было суждено
испытать и подобного которому она не могла себе и вообразить.
Когда он подмял ее под себя и вся мощь его тела уперлась в ее мягкую плоть,
она, повинуясь женскому инстинкту, прильнула к нему, ее руки крепко
обхватили его широкие плечи, а потом спустились на мускулистую спину, она
изогнулась навстречу ему, вторя движениям его тела. На мгновение от страха
перед неизведанным у нее перехватило дыхание, но он, тяжело дыша, покрыл ее
лицо обжигающими поцелуями, и страх исчез.
Она услышала свой голос, жалобно выкрикнувший его имя в тот миг, когда она
ощутила тупую боль, но после этого наслаждение, которое она начала
испытывать, все нарастало, пока не стало мучительным, почти невыносимым.
От его ненасытной, яростной власти не было избавления, но она его и не
желала. В этот миг он принадлежал ей, только ей — весь без остатка, душой и
телом, все его помыслы и чувства устремлялись к ней одной.
И когда мир рассыпался на тысячу звенящих светлых точек, она услышала, как
он торжествующе выкрикнул ее имя, его голосу отозвалось ее бешено бившееся
сердце, а потом он ее отпустил, и мир снова обрел покой и цельность.
— Я не
Закладка в соц.сетях
