Жанр: Любовные романы
Мой милый враг
... - Зачем вам это было нужно? Эйвери пожал плечами.
- Сам не знаю, - откровенно признался он. - Все равно мне ничего другого не оставалось. Я не
собирался безвыездно торчать целых пять лет в Лондоне в ожидании Милл-Хауса. Я уже и так слишком
долго его ждал.
Чувство вины, которое в течение пяти лет она прятала в самый дальний уголок своей души, выплеснулось
на поверхность и затопило ее. О да, конечно, Лили и раньше знала, что где-то в Англии жил молодой
человек, лишившийся наследства по прихоти старого эгоиста, однако она ни разу не задумалась, какие
чувства он должен был испытать, узнав о решении Горацио. Теперь она это поняла. И даже несмотря на то
что она была преисполнена намерения бороться за этот дом - ее дом - и в конце концов получить его, она
не могла не отдавать себе отчета в чудовищной несправедливости и даже порочности подобного поступка.
Если бы только существовал способ устроить дело так, чтобы они оба оказались победителями...
- Я не... я не уступлю его вам, вы сами знаете, - тихо сказала она, поймав на себе его взгляд.
- Да, знаю, - ответил он коротко. Никаких громких фраз, никаких обвинительных речей - просто
признание того факта, что между ними пролегла непроходимая пропасть. - И я тоже не уступлю его вам -
если только в моих силах будет вам помешать.
Лили кивнула. Эйвери направился к столу, одновременно застегивая на ходу рубашку. Он окинул
взглядом мебель и картины с той же нежностью, с какой недавно смотрел на Франциску.
- Вы тоже любите этот дом, - заметила она.
- Да, - ответил он тихо. - Милл-Хаус чем-то напоминает друга, которого вы знали еще в юности и не
уверены в том, что ваша привязанность к нему по-прежнему глубока. Однако стоит вам увидеться с ним
снова, как вы вдруг обна руживаете, что те перемены, которые произошли с вами обоими за эти годы, не
только не разлучили вас, но, напротив, еще больше сблизили. Когда я вернулся сюда после долгих
странствий, то увидел дом, совершенно непохожий на тот, что остался в моей памяти с детства. Тот дом
представлялся мне настоящим дворцом, стоящим посреди зелени парка. Но теперь Милл-Хаус кажется мне
прекраснее любого сказочного замка, потому что он настоящий. - Он бросил на нее быстрый взгляд, желая
убедиться, что она его поняла. - Он совсем как человек, со своими странностями и причудами - вроде
того плюща, который упорно не желает покидать свой пост над парадной дверью, или камина в гостиной,
который начинает дымить каждый раз, когда дует северозападный ветер. У него даже есть свои излишества,
вроде витражного стекла в окне эркера или бального зала на втором этаже. - Эйвери грустно улыбнулся. -
Он прост и надежен, прочен и жизнестоек. Он не ощущает ни бремени веков, которое давит на его
обитателей, ни лоска новизны, который заслоняет собой присущие ему достоинства. - Он пожал плечами.
- Одним словом, это место, где человек может спокойно жить, работать и отдыхать. Настоящий дом.
У меня никогда не было дома. У меня никогда не было семьи, - продолжал он после короткой паузы. В
его словах не чувствовалось жалости к себе - это была просто констатация факта. - Милл-Хаус должен
стать для меня и тем и другим. Моим домом и моим наследством. Местом, где я хотел бы растить своих
детей, а они, в свою очередь, - моих внуков и правнуков.
Лили совсем не обидело его последнее заявление. Она бы сама использовала те же самые выражения.
- Значит, вы мечтаете о семье?
- А вас это удивляет? О да, я очень хочу иметь детей. Много детей. Достаточно для того, чтобы вымести
всю пыль из спален на верхнем этаже.
Лили улыбнулась.
- У каждого ребенка должен быть старший брат, чтобы ему подражать, и младший, чтобы его учить, -
продолжал он, - одна сестра для того, чтобы ею восторгаться, а другая - чтобы ее поддразнивать, и еще
малышка в придачу, чтобы ее баловать. В школе я часто слышал, как мои одноклассники жаловались на
своих родных, и проклинал их в душе за глупость, до такой степени я им завидовал. Мне чертовски хотелось
иметь настоящую семью.
Эйвери внимательно посмотрел на Лили.
- А вы сами? Вы ведь, кажется, тоже были единственным ребенком у родителей?
Она ответила ему не задумываясь, словно вдруг обрела голос после целой вечности молчания:
- Нет. У меня есть брат и сестра, которых я никогда не видела.
Глава 18
- Я вас не понял, - нахмурился Эйвери.
Теперь уже слишком поздно было брать свои слова обратно, слишком поздно было пытаться подавить
нахлынувшую боль от сознания того, что ей всю жизнь приходилось видеть муки родной матери.
- Моя мать вышла замуж, когда ей было всего шестнадцать. - Заметив удивленное выражение на лице
Эйвери, она покачала головой: - Нет, не за моего отца. За некоего мистера Бентона, владельца переплетной
мастерской. У нее было от него двое детей, мальчик и девочка, Роланд и Грейс. Она оставила его, когда ей
исполнилось девятнадцать лет.
- Почему?
- Этого я не знаю, - ответила Лили. Она и впрямь слишком многого не знала, но и того, что ей было
известно, оказалось более чем достаточно. - Моя мать говорила мне, чтс она не могла больше с ним жить.
Если бы вы знали мок мать, ее силу духа, верность долгу и твердые нравственные принципы, то наверняка
согласились бы с тем, что у не" имелись веские причины для разрыва.
Эйвери кивнул. Он не знал мать Лили, зато достаточн" хорошо знал ее дочь. Если Лили унаследовала ее
характер, то эта женщина, без сомнения, должна была отличаться редкой отвагой.
- И где же сейчас ваши родные? - спросил он. - Почему вы ни разу с ними не встретились?
- Я понятия не имею, где они. - То выражение опустошенности, с которым Лили произнесла эти слова,
свидетельствовало о давней зияющей ране в ее душе. - Вскоре после ее ухода мистер Бентон разыскал ее и
забрал с собой детей. Он поклялся, что она никогда больше их не увидит. И он не солгал.
Ему казалось непостижимым, как мать могла позволить отнять у нее своих собственных детей.
- Неужели они так мало для нее значили, что она не стала за них бороться?
- Мало? - эхом отозвалась Лили. - Ее сердце было разбито. Каждый день в течение многих недель
она приходила к дверям его дома, лишь бы снова их увидеть, и каждый раз появлялась полиция и уводила ее
силой, и тем не менее на следующий день она снова туда возвращалась. Так продолжалось до тех пор, пока
мистер Бентон не нашел судью, который распорядился поместить ее в лечебницу для душевнобольных.
Она сложила руки на столе - пожалуй, слишком аккуратно.
- Мой отец входил в совет директоров, который осуществлял надзор над лечебницей. Там он встретил
ее и тут же понял, что она не была безумна - или, быть может, безумна, но только от горя, после чего
добился через суд, чтобы ее выпустили. Но к тому времени, когда она вышла на свободу, мистер Бентон уже
перебрался вместе с детьми в Австралию.
Подобное варварство просто не укладывалось у него в голове.
- Они не могли заточить ее в лечебницу для душевнобольных только потому, что она хотела видеть
своих детей.
В ответной улыбке Лили было гораздо больше горькой мудрости, чем позволяли ее годы.
- Законы с тех пор изменились, - возразил Эйвери. - Сегодня женщина имеет право требовать
развода. Она может подписывать контракты, распоряжаться собственностью...
- Но не своими детьми, - перебила его Лили. Заметив на его лице недоумение, она добавила: - Дети
от законного брака являются собственностью - собственностью, принадлежащей мужчине. Если мужчина
сочтет, что его жена недостойна воспитывать детей, он вправе забрать их у нее, и закон окажется на его
стороне.
Да, подумал пораженный Эйвери, как он мог забыть те долгие месяцы в школе и еще более долгие недели
каникул, когда он и другие сироты из аристократических семей слонялись без дела по опустевшим дворам
Харроу? Он был собственностью - что верно, то верно. Никому не нужным хламом.
Взгляд Лили был прикован к ее рукам, которые теперь она крепко стиснула, словно религиозный фанатик
во время молитвы, так что даже побелели костяшки пальцев.
- Но ведь могла же она хоть что-то предпринять! - настаивал он.
- Нет. Женщина не имеет права требовать возмещения ущерба. У нее не было никаких средств, кроме...
- Она замолчала, густо покраснев.
Тогда он понял - понял так же отчетливо, как если бы Лили сама ему все объяснила. Ему нетрудно было
распознать в ее смущении горечь, доставшуюся ей по наследству от матери - женщины, у которой
насильно отняли детей, а саму ее поместили по ложному обвинению в лечебницу для душевнобольных. Ему
достаточно было одного взгляда на Лили, чтобы догадаться о том, какого рода месть избрала ее мать, как
будто он услышал об этом от самой Лили. Она сделала все от нее зависящее, чтобы мистер Бентон никогда
больше не смог вступить в законный союз ни с одной женщиной.
За окном неумолчно шумел дождь, а здесь, в доме, пламя свечей усыпало звездами погруженную в
ночной мрак комнату.
- Они так и не были официально разведены?
Лили покачала головой. Неужели эта девушка до сих пор не осознала, как несправедливо с ней
обошлись? Подобный эгоизм выглядел в его глазах просто чудовищным.
- Почему? - спросил он. - Ваша мать легко могла избавиться от мужа на том основании, что он ее
бросил. Почему она не вышла замуж за вашего отца?
Он не имел права задавать ей подобные вопросы, а тем более требовать от нее ответа.
- Неужели вам не понятно? - Лили подняла на него глаза. Золотистое пламя отражалось в ее зрачках, и
они светились в темноте, как глаза кошки. - Незамужняя мать - единственный опекун своего ребенка. Моя
мать и без того уже потеряла двоих детей. Она не хотела лишиться еще одного.
- А как же ваш отец? Разве он не должен был...
- Мой отец был человеком разумным. Он согласился с ее решением. - Слова Лили, такие спокойные и
холодные, прервали его страстные обличения в адрес ее отца, смирившегося с таким нетерпимым
положением вещей. - Он все понял.
Понял? Понять в данном случае не значило смириться. Несправедливость подобного решения глубоко
поразила Эйвери и причинила ему боль. Он сам никогда бы не согласился на такой вариант в отличие от
отца Лили, и она прекрасно об этом знала.
Он принялся расхаживать по комнате. Пламя свечей, тихо догоравших в канделябрах, металось от
легкого дуновения ветерка.
- Она пыталась найти своих детей? - спросил он.
Внезапно боевой дух покинул Лили. Ее опущенная голова, безвольно лежавшие на столе руки говорили о
ее крайней усталости. Ему так хотелось разгладить морщины на ее лбу, однако он не мог этого себе
позволить. Слишком глубокая рана осталась в ее душе, к тому же их разделяло нечто неизмеримо большее,
чем поверхность стола из красного дерева.
- Она сделала все, что было в ее силах, - ответила Лили. - Мой отец отправил на поиски детей
частных детективов. Однако он никогда не обладал достаточным состоянием, к тому же был младшим
сыном в семье, так что его старания не увенчались успехом.
- Должно быть, он очень любил вашу мать.
-Да.
Эйвери смотрел на ее склоненную голову, глубокие тени на лице и шее, блестящие шелковистые волосы,
и ему вдруг страстно захотелось взять ее под свою защиту. Эта потребность овладела всем его существом и
вызвала в нем бессильную ярость от сознания того, что ни один мужчина, кроме него, не додумался до того
же самого раньше, и даже ее родной отец оказался неспособным исполнить свой прямой Долг. Он ничуть не
сомневался, что отец Лили горячо любил ее мать и что мать никогда не переставала горевать о своих Детях.
Но какое место отводилось Лили в этой трясине горечи и утрат? Кто любил ее больше всех остальных?
- Жаль, что у него не хватило любви на вас, - с горечью сказал он.
- Не смейте его осуждать! Не смейте осуждать никого из них!
Он не обратил на эти слова никакого внимания.
- Он обязан был позаботиться о том, чтобы вы получили все те права и преимущества, собственность и
уважение в обществе, которые могло вам дать только его имя. Вместо этого он позволил вам стать изгоем,
когда отказался узаконить ваше появление на свет. Он должен был жениться на вашей матери.
- Как поступили бы на его месте вы сами? - спросила она.
-Да.
- Неужели вы так ничего и не поняли? - Теперь ее тон из гневного стал умоляющим. - Моя мать не
хотела, чтобы ее сердце снова оказалось разбитым. Она бы просто этого не перенесла. Поэтому-то она и не
могла выйти замуж. - Голос ее дрогнул. - Так же, как и я сама.
Почему его все это так заботило? Почему у него вдруг возникло ощущение, будто из груди вырвали
сердце? Не потому ли, что в глубине души он все же лелеял некую робкую надежду... не мыслил себе
будущего без нее?
- Значит, вы никогда не выйдете замуж, Лили?
- Нет, - прошептала она чуть слышно. - По крайней мере до тех пор, пока законы не изменятся. До
тех пор, пока будущее женщины, ее здоровье и благополучие не будут волновать общество. До тех пор, пока
она не получит те же права на своих детей, что и ее муж.
- А если бы вы кого-нибудь полюбили? - спросил он. - Неужели вы отказались бы тогда доверить
свое будущее мужу? Разве не в этом смысл любви?
- А вы бы доверили свое будущее жене? - отозвалась она с горечью.
- Это не одно и то же.
- О, еще бы! - воскликнула она. - Вам нужно только выказывать ей свое "доверие" до тех пор, пока
вас почему-либо не обманут. И тогда закон дает вам в руки все средства, чтобы избавиться от жены,
сохранив вместе с тем ту часть вашего союза, которой вы по-прежнему дорожите, - ваших наследников.
Разумеется, то обстоятельство, что детям лучше находиться под присмотром матери, никому даже в голову
не приходит, а тем более не принимается в расчет.
- А вы полагаете, им будет легче, если они всю жизнь будут носить клеймо незаконнорожденных? Если
все двери для них будут закрыты, если все кругом станут презирать их из-за их происхождения и само их
будущее окажется под вопросом?
- Так вот... - Ее глаза гневно вспыхнули. - Так вот, значит, как вы ко мне относитесь?!
- Черт побери, Лили! - не сдержался он. - То, как я к вам отношусь, не имеет значения. Я говорю о
том, как общество будет относиться к вашим детям. Я никогда бы не стал обрекать своего ребенка на
подобные страдания.
- Уверяю вас, я ни в коей мере не считаю себя пострадавшей, - ответила Лили. - Я росла в свободной,
интересной... нет, даже захватывающей обстановке. Рядом со мной всегда были любящие родители, готовые
защитить меня от сплетников и ханжей. Я получила образование, которому большинство мужчин могут
только позавидовать, и благодаря ему сумела завоевать уважение среди своих сестер...
- У вас нет сестер, Лили, - перебил ее Эйвери. - У вас есть образование, организация, дело, которое
вы отстаиваете, но что касается семьи, то тут вам повезло не больше, чем мне. Даже еще меньше.
Она вздрогнула, как от внезапной боли, и у него возникло неприятное ощущение, будто он ее ударил. Тем
не менее он продолжал в отчаянной надежде заставить ее пересмотреть свои взгляды:
- Даже ваше присутствие здесь, в этом доме, чисто условно. Сколь бы я ни был обделен судьбой во всем
прочем, я могу получить Милл-Хаус по закону. Несмотря на пренебрежение Горацио, несмотря на его
завещание, я могу предъявить на него права, которых у вас нет и никогда не будет, потому что ваш отец так
и не удосужился дать вам свое имя. Лили побледнела, и на какой-то миг Эйвери показалось, что она вот-вот
отвесит ему пощечину. Сам он был бы даже рад звонкой затрещине - свидетельству того, что в глубине
души она с ним согласилась и, дабы не показать этого, прибегла к насилию.
- Это всего лишь дом, - произнесла она, чувствуя, что голос ей изменяет. - Собственность. Вещь. Я
не нуждаюсь в каменных стенах и деревянных половицах, чтобы понять, кто я и что собой представляю.
- Черта с два! - выпалил он. - Это не просто дом. Это стеклянный колпак, под которым хранится вся
история рода, жизнь и дела ваших предков.
- Это же дом, а не кафедральный собор, - настаивала она, однако ее щеки в слабом сиянии свечей
слегка порозовели. - Неужели вы думаете, что, получив Милл-Хаус, вы обретете вместе с ним семейное
счастье, которого у вас никогда не было? Семья не передается по завещанию, Эйвери. Правда,
содержавшаяся в ее словах, пронзила его острой болью, на что она и рассчитывала. По-видимому, она
хотела заставить его придержать язык, однако сделать это оказалось не так-то просто.
- Семья, Лили? - Эйвери перегнулся через стол, насмешливо скривив губы. - Вам угодно поговорить
со мной о семье? Что ж, почему бы и нет? Мы совсем как те слепые мудрецы из восточной притчи, которым
предложили описать слона, вы не находите?
Он уже начинал ее пугать.
- Нет, я...
- Да, - стоял на своем он. - Быть может, вдвоем нам г удастся сложить из отдельных кусков некое
подобие обще! картины. У вас, в конце концов, были родители, которы вас обожали... впрочем, так ли это?
Не важно. Родители все гда остаются родителями. Я рано потерял родителей, однако при мне остались все
атрибуты моего положения: имя, дом, знатные родственники...
- Я не желаю об этом говорить. - В голосе Лили прозвучали панические нотки.
- Черт побери, Лили! Или вы сами не ведаете, что творите? - Он еле сдерживался, чтобы не накричать
на нее. - Вы вошли в мою семью - мою! - как в свою собственную, присоединив к ней всех этих
суфражисток, слуг, людей, которым что-то от вас нужно и чью преданность вы купили, дав им работу,
прибежище и малую толику денег. Но ведь преданность и любовь - разные вещи. Эти люди не могут
заменить вам семью.
- Вы ошибаетесь.
- Ничуть. - Эйвери покачал головой.
Теперь Лили его ненавидела. Он воплощал в себе силу, властность и чисто мужскую безапелляционность,
а то немногое, в чем ему было отказано природой, компенсировали английские законы. Но больше всего она
ненавидела его за то, что он заставил ее усомниться в своих родителях. Родственники отца не хотели иметь с
ними дело - или, может, это ее отец стыдился своей незаконной дочери? И только она знает, через сколько
испытаний ей пришлось пройти, чтобы добиться хоть какого-то места в жизни!
Недоброе чувство змеей вкралось в ее душу: горькое сознание того, что жизнь ее матери так
бесповоротно - нет, губительно - повлияла на ее собственную. Вместе с гневом пришло и чувство вины.
Она знала, скольких мук стоил матери ее выбор. Она знала, что решение никогда больше не выходить замуж
далось ей нелегко, и тем не менее не могла сдержать свой гнев.
- Вы не имеете права стоять тут у меня над душой и разглагольствовать о моих родителях, - заявила
она низким от сдерживаемой ярости тоном. - Вы и понятия не имеете о том, что значит для матери
лишиться ребенка, которого у нее отняли - все равно что убили - нет, хуже, чем убили!
Моя мать умерла, не зная даже, были ли ее дети еще живы или нет. Я видела, как она из-за этого
страдала. Я часто слышала по ночам, как она ворочалась без сна, изводя себя вопросами, на которые у нее не
было ответа. Эйвери молча слушал ее.
- Вы хотя бы способны себе это представить? Она не могла уберечь своих детей от болезней, потому
что ее не было с ними рядом, не могла прижать их к груди, чтобы утешить. Каждое утро и каждый вечер она
изображала жестами поцелуи, которыми не могла их одарить. Она воображала себе, как они спрашивают о
ней своего отца, и гадала что он им на это отвечал - что ее нет в живых или что онг просто уехала и больше
никогда не вернется.
Губы его сжались в тонкую линию, лицо потемнело.
- А как же вы, Лили?
- Я? - Она осторожно разомкнула стиснутые пальцы. -Вряд ли они вообще догадываются о моем
существовании.
- Лили...
Он протянул руку и коснулся пальцами ее щеки. Он даже не заметила его жеста, а только уставилась на
него пустым, ничего не выражающим взглядом.
- Если бы законы были иными... - размышляла она вслух. - Если бы она имела права на своих детей...
но их у нее не было. Ее ничто не могло защитить. - В голосе ее послышались слезы.
Эйвери не знал, что сказать. Все его существо переполняла досада - досада на мистера Бентона, мать
Лили с ее трусостью и отца с его слабохарактерностью, и вместе с тем он не испытывал к ним ненависти, а
даже, пожалуй, жалел.
- Вы должны признать, Эйвери, что у меня есть веские причины не доверять брачным узам - как,
впрочем, и у любой другой женщины. Нужно быть непроходимо глупой, чтобы вступать в подобный союз,
когда законы, регулирующие его, рассматривают детей как "продукты" тела женщины, которыми ее муж
волен распоряжаться по своему усмотрению.
- А если обе стороны любят друг друга? Если супруги относятся друг к другу с уважением и доверием...
- Чепуха, - отрезала она. - Вряд ли из-за этого стоит рисковать собственными детьми. Это вопрос
чистой логики, Эйвери. Мне всегда казалось, что мужчины ценят логику. Женщина не может
руководствоваться в своей жизни быстротечными эмоциями.
Она рвала его душу на части, и, как любое раненое животное, он отреагировал моментально, с удвоенной
яростью нанеся ответный удар.
- Логика? Быстротечные эмоции? - Смех его был полон злой иронии. - Да вы просто бессердечное
создание, Лили Бид! Из вас бы вышел удачливый полководец, готовый принести в жертву целую армию ради
своих глупых "принципов". Что ж, отдаю вам должное. Только я чертовски рад, что мне до сих пор не
пришлось с вами спать, иначе я превратился бы в ледышку.
- Да. - Она вскинула вверх голову, глаза ее были похожи на полированное эбеновое дерево. -
Считайте, что вам повезло.
Эту женщину не так-то легко было вывести из себя, а он нуждался - одному Богу было ведомо, до какой
степени - в ответном жаре, чтобы умерить огонь, бушевавший в его груди.
Внезапно дверь библиотеки с шумом распахнулась.
- Матерь Божья! На помощь! - взвизгнула Мери.
- У Терезы начались роды! - запыхавшись, проговорила Мери.
Где-то за окнами, совсем близко, вспыхнула молния, и тут же, словно по сигналу, хлынул проливной
дождь. Керосиновая лампа, которую горничная держала в руках, качнулась, и на стене заплясала ее тень.
- Где миссис Кеттл? - спросила Лили, поднявшись с кресла и подходя к растерявшейся от страха
девушке.
Миссис Кеттл и раньше случалось выполнять обязанно сти повивальной бабки при женщинах, роды у
которых на ступали раньше срока.
- В деревне, у дочери.
- Проклятие!
Поскольку Франциска крепко спала в своей комнате, оставались только Мери, Кэти, мисс Мейкпис,
Эвелин и она сама. Однако мисс Мейкпис была прикована к инвалидной коляске, а Эвелин падала в обморок
от одного вида крови. Мери истово крестилась и бормотала про себя молитвы.
- Ради всего святого, Мери, перестань! - прикрикнула на нее Лили. - Это же ребенок, а не какойнибудь
демон.
- Я не могу, мисс! - жалобно захныкала Мери. - Простите меня, Бога ради, но я не могу! Мне
невыносимо ее видеть, когда мне самой осталось так мало времени до родов. Я не хочу знать, как это
происходит! Я сама скоро окажусь на ее месте, и... о, мисс, она кричит так, словно ее режут на куски! Не
заставляйте меня заходить к ней в комнату, мисс, умоляю вас!
- Тише, Мери, - скомандовал Эйвери. - Никто не собирается заставлять вас делать что бы то ни
было. Делайте то, что вам прикажет мисс Бид, только без лишнего шума.
Его невозмутимый тон возымел желаемое действие. Мери громко всхлипнула, вытерла рукой глаза,
согласно кивнула и обратилась за указаниями к Лили.
- Где Тереза? - спросила Лили.
- У себя в комнате.
- А Кэти?
- Когда я в последний раз видела ее, мисс, она... э-э... собиралась идти на конюшню.
- Посреди ночи? Да еще в такую грозу? Мери в ответ смущенно кивнула.
- Она... э-э... она очень беспокоится о лошадях.
- Это Билли Джонстон, не так ли? А в прошлом месяце она встречалась с тем каретником из города. -
Лили быстро зашагала в сторону лестницы для слуг. - Как видно, ей мало того, что она и так уже
беременна! У кого еще хватит глупости бросаться очертя голову от одного незадачливого поклонника к
другому? И о чем только думает эта девица?
Она слишком ясно ощущала присутствие Эйвери, который молча следовал за ней, словно верный
паладин, охраняющий даму сердца. Мери, шедшая впереди, молча подняла фонарь, чтобы осветить им путь.
- Мери?
- По-моему, тут не о чем думать, - отозвалась девушка робко. - То, что происходит между мужчиной
и женщиной, самая приятная вещь на свете.
Лили остановилась и изумленно посмотрела на горничную:
- И ты туда же, Мери! Неужели все женщины здесь одновременно лишились рассудка?
- Ну... тот парень из города, Тодд Клири, говорит, что он совсем не против того, чтобы в его доме
появился ребенок, если только его мамой буду я... - Она расхохоталась.
- Не против, говоришь? Что ж, от такого щедрого предложения просто грех отказываться, - язвительно
сказала Лили.
Только громкий, полный гнева вопль, эхом разнесшийся по узкой лестнице, избавил Мери от дальнейших
комментариев.
- Сейчас же ступай на кухню, - обратилась к горничной Лили. - Тут достаточно света, чтобы ты
могла отыскать порогу. - Она забрала у нее фонарь. - Мне нужны горячая вода, мыло, как можно больше
чистых простыней, самый острый нож, какой только ты сумеешь найти, и жаровня с горячими углями.
- Да, мэм!
Мери исчезла в полутемном коридоре, а Лили начала подниматься по крутым ступенькам. Она уже
достигла середины лестницы, как вдруг наткнулась на Эйвери.
- А вы куда собираетесь, позвольте спросить? - осведомилась она.
- Похоже, у вас не хватает людей. Я бы мог вам помочь. Я... - Он замолчал в нерешительности, и когда
заговорил снова, голос его звучал странно даже для его собственного слуха - без сомнения, из-за
акустических особенностей помещения. - Мне уже случалось присутствовать при родах. Я вам пригожусь,
вот увидите.
- В этом нет необходимости. Я справлюсь и сама, - отозвалась Лили. Эйвери упрямо насупился:
- Я буду ждать за дверью. Если вам потребуется какая-нибудь помощь - сильные руки, горячая вода,
нож поострее; да что угодно, - можете смело обращаться ко мне.
Лили посмотрела ему в глаза.
- Хорошо.
Еще один долгий жа
...Закладка в соц.сетях
