Жанр: Любовные романы
Алый восход
...sp;Какого черта?! Что вы здесь делаете? Я же велел вам оставаться в
повозке!
Элизабет отшатнулась от него. Глаза ее сверкнули.
— Не кричите на меня! Я...
— Черт возьми, я буду кричать на вас, если мне вздумается. Вы что,
спятили?
Элизабет резко высвободила свою руку.
— Как вы смеете?! Вы не имеете права так разговаривать со мной!
Оставьте меня в покое. Вы...
— Я ведь сказал вам, чтобы вы оставались на месте! Несмотря на шум
ветра, голос Джеда прозвучал как рев разъяренного зверя. Дождь хлестал их по
лицам, но они, казалось, не замечали этого. Джеду хотелось схватить жену за
плечи и встряхнуть посильнее. Неужели она ничего не поняла? Ведь она видела
стадо быков собственными глазами... А впрочем... Он же сам ей сказал, что
быки не представляют опасности.
Джед понял, что отчасти сам виноват, и теперь уже злился на самого себя. Ни
слова не говоря, он обнял жену за плечи. Потом взял за руку и повел в
укрытие. Она пыталась высвободиться, но он не отпускал ее и все крепче
сжимал ее руку.
Они продирались сквозь колючие кустарники и тонули в размокшей глине, и это
не улучшило настроения Элизабет. Мокрые ветки хлестали ее по лицу, ветер
рвал юбки, а кусты шиповника цеплялись за щиколотки. Она спотыкалась о
стволы поваленных деревьев и то и дело оступалась, но Джед безжалостно тащил
ее к пещере. Она задыхалась, у нее разболелся бок, и слезы гнева застилали
глаза.
Наконец Джед подвел жену к пещере. Вход в нее был прикрыт стеблями ежевики,
а пол выстлан мхом. Потолок же нависал так низко, что даже Элизабет едва
могла стоять в ней в полный рост.
Джед тотчас же отвернулся и опустился на колени, чтобы набрать сухой коры и
листьев и развести костер.
Элизабет все еще не могла успокоиться. Она прекрасно знала, что вспышки
гнева совсем не украшают благовоспитанную молодую даму, прежде никто не мог
довести ее до такого состояния, чтобы она забыла о том, как должна вести
себя настоящая леди. Но сейчас она ужасно устала, нервы ее были напряжены до
предела. А то, что она кричала на Джеда, как баньши, только усугубило ее
дурное настроение.
Он не имел права орать на нее. Она не сделала ничего дурного. Почему он так
грубо обращается с ней? Она не могла, просто не могла простить ему это и
смолчать.
Одеяло соскользнуло с ее плеч, и руки непроизвольно сжались в кулаки. Она с
яростью набросилась на мужа:
— Не смейте со мной обращаться, сэр, как с непослушным ребенком! Не
смейте на меня кричать и бранить меня! Я не позволю, чтобы меня дергали за
веревочку, как марионетку! Как вы смеете унижать меня?! Что я сделала, чтобы
заслужить ваш гнев?
Джед, казалось, не обращал на жену внимания. Он чиркнул спичкой, и вскоре у
входа в пещеру разгорелся небольшой костер.
Наконец Джед поднял голову и взглянул на Элизабет. На него вдруг накатила
волна раскаяния. Ведь она не знала, как он волновался за нее... Она не
знала, что он почувствовал. Беспокойство за нее и всевозможные страхи грызли
его весь день — и вот вдруг все это вырвалось наружу. Да-да, конечно же, она
не понимала, что он пережил из-за нее.
Разумеется, он сам виноват. Потому что солгал ей насчет диких быков, сказав,
что они совершенно безопасны. И потому, что солгал, когда сказал, что буря
им ничем не грозит.
Он просто хотел успокоить ее. И это непростительная ошибка. Сколько же еще
ошибок ему предстоит совершить?
Повернувшись к Элизабет, Джед пристально посмотрел ей в лицо. И что-то в его
взгляде погасило ее гнев, заставило забыть об обиде. Она в смущении
потупилась. Он потянулся к ней и, взяв за руку, усадил у огня. Затем
принялся подкладывать в костер сухие веточки. Наконец заговорил:
— В лесу повсюду следы диких животных, Элизабет. Среди них есть очень
злобные. Если они испугаются, их ничто не остановит. Они могут наброситься
даже на волка, на медведя-гризли, на пуму... Могут убить лошадь и напасть на
человека. Вот почему я хотел, чтобы вы оставались в повозке. Я не знал, где
эти быки и в каком они настроении.
Элизабет почувствовала, как к горлу ее подкатил комок. Глядя на Джеда широко
раскрытыми глазами, она пробормотала:
— Вам следовало сказать мне об этом...
Джед опустил голову. Немного помолчав, ответил:
— Да, должен был.
Элизабет поежилась, и Джед накинул ей на плечи одеяло. Однако она дрожала не
от холода — ее била нервная дрожь. Теперь Техас казался ей ужасной страной,
где человека на каждом шагу подстерегали смертельные опасности. И одна из
этих опасностей — дикие быки... Поэтому Джед и волновался за нее. Но ведь
быки могли напасть и на него...
Подкинув в костер несколько веток, Джед проговорил:
— Буря продлится недолго, но я думаю, что надо принести сюда кое-что из
наших припасов и устроить лагерь на ночь. Здесь часто останавливаются
путники. А кто здесь ночует, всегда оставляет трут для того, чтобы можно
было развести костер в следующий раз...
Джед уже знал: лучший способ успокоить Элизабет — это поговорить с ней,
поэтому и рассказывал сейчас о пещере. С удивлением глядя на мужа, Элизабет
пробормотала:
— Но вы ведь... Разве вы не хотели повернуть этих диких быков в сторону
ранчо, чтобы потом продать их?
Джед кивнул:
— Да, некоторых. Большая часть скота, который мы разводим, —
смешанных пород. Это потомки диких животных, оставшихся еще от испанцев,
скрещенные с некоторыми домашними американскими породами. Такие гораздо
спокойнее, и управляться с ними гораздо легче.
— Но это... не опасно?
Джед хотел солгать — вернее, приуменьшить опасность, — чтобы успокоить
жену, но он уже получил хороший урок, и это его остановило.
— Иногда опасно, — признал он. — Мне случалось видеть, как
быки поднимали людей на рога или затаптывали их. Я видел людей, которые
потеряли пальцы рук, когда пытались заарканить животное слишком поспешно. Но
если не умеешь это делать, то не стоит и браться.
— Но почему?.. Почему вы этим занимаетесь? Джед едва заметно улыбнулся.
— Так я зарабатываю себе на жизнь.
Элизабет промолчала, но Джед, заметив, что она заинтересовалась, продолжал:
— В Техасе сотни тысяч голов скота. Мы гоним животных на пастбища,
чтобы они там нагуляли жиру за лето и попаслись вволю. А потом собираем их
всех и клеймим...
— А что это значит? — спросила Элизабет, с любопытством глядя на
мужа.
Джед снова улыбнулся. Он вдруг почувствовал, что ему нравится сидеть с женой у костра и беседовать.
— Клеймо — это такой рисунок, который выжигается на шкуре коровы
каленым железом, чтобы люди знали, кому принадлежит животное.
Упомянув про
каленое железо
, Джед с беспокойством посмотрел на Элизабет —
ему подумалось, что столь чувствительная леди, как она, придет в ужас от
такого варварства. Но Элизабет, судя по всему, нисколько не
смутилась, — напротив, проявила живейший интерес к рассказу.
Джед взял веточку и начертил на земле рисунок — листок клевера с цифрой
три
посередине.
— Это мое клеймо.
Клевер три
.
Тройка
— от названия ранчо. Оно
называется
Три холма
.
—
Три холма
?
— И дом, и три кораля окружены тремя холмами. Получается как бы
крепость, созданная самой природой. Я могу видеть издали, кто приближается к
ранчо. К тому же холмы защищают от ветра. Это очень красивое место. По-
настоящему красивое.
Рассказывая, Джед все больше воодушевлялся, и, глядя на него, Элизабет
невольно улыбалась; ей вспоминался их разговор в саду мистера Бледсо — тогда
Джед рассказывал о Техасе с таким же воодушевлением. И сейчас Элизабет
чувствовала, что страхи, терзавшие ее в последние часы, чудесным образом
развеялись. Ведь Джед говорил с ней, он улыбался ей...
— Расскажите о вашем ранчо, — попросила она.
Джед подбросил в костер еще несколько веток. Элизабет подобрала под себя
ноги и, снова взглянув на мужа, спросила:
— Оно очень большое?
— Для скотовода размеры ранчо не так уж важны. Животные могут бродить,
где им вздумается, если их заклеймили. Главное, чтобы было место, где это
сделать.
Джед смотрел на жену и любовался ею. Элизабет сидела, подобрав под себя
ноги, и, освещенная пламенем костра, казалась женственной и прекрасной. Тут
она вопросительно взглянула на него, и Джед понял, что жена ждет
продолжения.
Он огвсл глаза и пробормотал:
— Теперь оно стало больше, потому что я выиграл в карты несколько акров
у лорда Хартли.
Он не собирался рассказывать ей об этом. Не должен был рассказывать. Поэтому
тотчас же пожалел о своих словах. Ведь Хартли — друг ее отца. Впрочем, дело
не только в этом. Она в любом случае ничего бы не поняла. Потому что
женщинам не полагается понимать то, что происходит между мужчинами.
Элизабет оживилась:
— Так вот почему вы подрались той ночью! А я не знала, что и думать...
Глядя на огонь, Джед пробурчал:
— Нет, не совсем так. Дело в том, что он мошенничал в карточной игре.
Глаза ее расширились.
— Лорд Хартли? Но... ведь он джентльмен! Такого быть не может! Просто
невозможно поверить.
Криво усмехнувшись, Джед продолжал:
— Потом он бросился на меня с ножом, и я его разоружил. Но Хартли на
этом не успокоился.
У Элизабет голова шла кругом. Рассказ мужа казался невероятным... но ведь
Джед не мог солгать.
— Но почему? — пробормотала она.
Джед понимал, что зашел уже слишком далеко и утаивать что-либо не имело
смысла. Как бы то ни было, он решил сказать жене правду — всю правду. К тому
же рано или поздно она все равно узнала бы об этом. Правда всегда выплывает
наружу.
— Я тоже играл нечестно, — сказал Джед. — И побил его. Он
обыграл нечестным путем нескольких парней, а они не могли, просто не могли
позволить себе такой проигрыш. И я подумал, что будет справедливо, если они
получат деньги обратно. И тогда я обыграл Хартли, а он не мог этого
стерпеть. Он ведь не из тех, кто прощает обиду.
Элизабет молчала, и Джед уже жалел, что рассказал обо всем. Что она скажет?
Возмутился, станет защищать друга своего отца? Может, возненавидит его,
Джеда? Да, конечно же, он сглупил. Он должен был молчать, оставить все как
есть. Ему не следовало, ни в коем случае не следовало рассказывать об этом.
— А знаете, — пробормотала Элизабет, — лорд Хартли мне
никогда не нравился. Он всегда был вежлив, любезен, и, конечно, мне нечего
поставить ему в вину, но в его присутствии мне всегда было не по себе.
Думаю, и папе иногда тоже. Но я никогда бы не догадалась, что он может
совершить нечто подобное, — добавила она, нахмурившись. — Не
думала, что лорд Хартли способен на такое. Ведь он всегда старался казаться
настоящим джентльменом. Джед вздохнул с облегчением.
— Джентльмены бывают разные, — заметил он. — Никогда нельзя
судить о человеке по внешности.
— Да, конечно, — кивнула Элизабет. — Думаю, вы правы.
Так она избавилась еще от одной иллюзии. Неужели все, что она знала о
жизни, — все неправда? Неужели нельзя доверять даже собственному
жизненному опыту?
Джед придвинулся поближе к жене. И теперь ему казалось, что будет вполне
естественно, если он обнимет ее талию — так, чтобы она положила голову ему
на плечо. И она действительно положила головку ему на плечо. Причем все
произошло как бы само собой, словно она сделала это машинально. И сердце
Джеда тотчас же забилось быстро-быстро...
Какое-то время они сидели молча, сидели, слушая шум дождя и потрескивание
костра. Элизабет было уютно и покойно, когда рука Джеда обнимала ее. Она
чувствовала себя в безопасности и нисколько не смущалась. От Джеда пахло
оленьими шкурами, и казалось, этот запах принадлежал только ему — это был
его запах, и он вызывал у Элизабет какое-то странное ощущение...
необыкновенно приятное.
Джед заглянул ей в глаза и спросил:
— Вы не голодны?
Не отстраняясь от его плеча, Элизабет легонько покачала головой:
— Нет, только немного устала.
На самом деле она ужасно устала, но поняла это лишь сейчас, когда
почувствовала себя под надежной защитой Джеда. Боль в спине немного утихла,
но все мышцы словно одеревенели, а голова будто налилась свинцом.
Джед посмотрел на жену и улыбнулся. Было необыкновенно приятно сидеть с ней
рядом, обнимать ее и чувствовать на плече ее голову. На усталом личике
Элизабет играли блики и тени, и отблески пламени освещали локон, выбившийся
из-под шляпки. Джед чувствовал, что ему хочется взять ее за плечи, повернуть
к себе лицом и поцеловать, и от этой мысли кровь заиграла у него в жилах.
Ему захотелось поднять руку и прикоснуться к ее лицу, он хотел увидеть, как
засияют ее чудесные глаза, хотел целовать ее долго и страстно, а потом...
После ночи, проведенной в рыбацкой хижине, он пытался похоронить эти мысли,
пытался забыть обо всем, что с ними в ту ночь произошло, и теперь думать об
этом было мучительно... Он причинил ей боль, он опозорил ее.
А теперь она прижималась к нему, такая доверчивая, нежная и беззащитная, как
ребенок. Но если сейчас прикоснуться к ней, если дать ей понять, что он
желает ее, то, может быть, эти глаза наполнятся слезами? Ведь она тотчас же
вспомнит о том, что произошло в хижине на берегу океана.
И все же Джед чувствовал, что его влечет к ней неудержимо, он желал ее так
страстно, что это уже походило на безумие. Он прекрасно понимал, что сейчас
не следует к ней прикасаться, но ничего не мог с собой поделать — не мог
избавиться от все возрастающего желания. Что же делать? Наступит ли когда-
нибудь этому конец?
Он держал ее в объятиях и слышал ее ровное дыхание, и ничто не могло
избавить его от возрастающей тяжести в чреслах. Жар костра был очень слабым,
но Джед чувствовал жар собственного тела, чувствовал, как сердце его бьется
все быстрее. Он хотел, чтобы она была рядом. Он желал держать ее в объятиях
и открывать в ней новое... но он не хотел, чтобы она возненавидела его.
Элизабет, — думал он, глядя на нее, — позволь мне поцеловать
тебя
...
Джед потянулся к ее лицу — и тотчас же опустил руку. Глаза Элизабет были закрыты. Она крепко спала.
Помедлив с минуту, он снял с нее шляпку. Затем осторожно уложил ее на мох и,
прикрыв одеялом, подложил ей под голову вместо подушки сложенную шляпку.
После чего отошел ко входу в пещеру и долго стоял там, глядя на омытую
дождем зелень.
Вскоре дождь прекратился, и Джед пошел к повозке, чтобы взять еще одно
одеяло.
Его жена спокойно проспала всю ночь.
Глава 13
На следующий день, перед заходом солнца Джед осадил лошадей.
— Ну вот, — сказал он с улыбкой. — Это самый маленький из
трех холмов. А вот и дом. — Джед указал на тоненькую струйку
дыма. — Мы приехали.
Был чудесный летний день, и место показалось Элизабет очень красивым.
Склон холма переливался всеми оттенками зелени от темно-оливкового до
бирюзового, и это было необыкновенное и захватывающее зрелище. На самой
вершине холма желтели маргаритки; воздух же был напоен ароматом цветущей
жимолости.
Напротив возвышался еще один холм, более высокий и величественный. У его
подножия начиналась дорожка, по обеим сторонам которой синели колокольчики.
А чуть в стороне, справа, высился третий холм, и подъем на него был
обозначен длинной и узкой тропкой.
Элизабет поворачивалась то в одну сторону, то в другую; ей хотелось разом
охватить всю раскинувшуюся перед ней красоту. Она заметила серебристый блеск
воды далеко внизу — там, по-видимому, протекал ручей. У воды стояла
грациозная лань, жевавшая какие-то ягоды. Неподалеку виднелся небольшой
пруд, освещенный косыми лучами заходящего солнца. В долине зеленели дубы,
травы и кустарники, а яркая синева неба являла ослепительный контраст этой
зелени.
Элизабет уже во время путешествия случалось видеть пейзажи, поражавшие ее
своей красотой, но ничего более красивого, чем это место, она еще не видела.
Джед ничего не преувеличивал, когда рассказывал о своем ранчо. Элизабет
казалось, что если бы она объехала весь свет, то, по всей вероятности, тоже
выбрала бы для своего дома именно это место.
Дом... Четыре стены, ванна, постель и пища, приготовленная не на походном
костре, а на плите. Она так устала от этого путешествия, так истосковалась
по обычной жизни... Одна лишь мысль о том, что тряска в повозке наконец-то
закончилась, была для нее настоящим бальзамом. Они дома — и теперь все
тяготы пути казались несущественными.
— О, Джед, как здесь красиво! — воскликнула Элизабет. Джед встал в
повозке во весь рост и закричал:
— Эй, приветствую всех!
Его крик далеко разнесся в чистом воздухе — раскатился по холмам и отозвался
эхом. Когда же отголоски эха замерли, на приветствие Джеда ответили — и
вновь над холмами прокатилось эхо.
Джед говорил, что на ранчо живут и другие люди, но никогда никого не называл
по имени. Взглянув на мужа, Элизабет улыбнулась; ей было приятно, что на
ранчо их ждали. Джед тоже улыбнулся и уселся на свое место. Немного
помолчав, проговорил:
— Это для того, чтобы они случайно не выстрелили в нас. Джед направил
повозку вниз по склону холма. Повозка то и дело подпрыгивала на ухабистой
дороге. Вскоре луга сменились пространством, где трава была вытоптана
множеством копыт, и Элизабет увидела кораль из грубо обтесанных бревен. А
сразу за коралем находился дом — невысокое строение с покатой крышей и
кривоватой каменной печной трубой.
Перед домом пылал костер, над которым висел на треножнике огромный черный
котел. А вокруг костра расположились трое весьма неприглядных субъектов —
таких Элизабет еще не приходилось видеть.
Мужчины с опаской поднялись на ноги, когда повозка подъехала к дому. Они с
непритворным изумлением таращились на Элизабет, и она, взглянув на Джеда,
заметила, что он смущен. Мужчины же смотрели на нее так, будто впервые в
жизни увидели женщину. Под этими пристальными взглядами Элизабет тоже
смутилась.
Мужчины были небритые и в грязных рубахах. И у каждого из них на бедре висел
такой же пистолет, как у Джеда. Вид у всех был весьма устрашающий, но самым
жутким казался великан с засаленными волосами, в выгоревшей и покрытой
пятнами рубашке. У него были густые кустистые брови и пронзительные глаза —
Элизабет хотелось съежиться под его взглядом.
Рядом с великаном стоял тощий светловолосый парень с кривым ножом за
голенищем сапога. Третьим же был смуглый черноглазый мексиканец, вероятно,
одного возраста с Джедом. И у каждого из троих красовался на шее грязный
платок величиной с салфетку.
Элизабет почувствовала, как напряглись мускулы на руке мужа, когда он
помогал ей выбраться из повозки. После этого Джед повернулся к мужчинам и
сказал:
— Элизабет, это Рио. — При этих словах мексиканец кивнул
ей. — И Дасти...
Блондин пробормотал:
— Мэ-эм... — И тотчас же отвел глаза.
И только сейчас Элизабет поняла, что светловолосый — почти мальчик, не
старше ее. Впрочем, о юности его свидетельствовал лишь едва заметный пушок
на обожженных солнцем щеках. В остальном же он ничем не отличался от
мексиканца и великана в грязной рубахе.
— А вот Скунс, — продолжал Джед.
Элизабет почувствовала, что краснеет; это имя — возможно, прозвище —
показалось ей ужасно вульгарным.
Великан выпустил изо рта струю табачного сока, и этот плевок приземлился в
опасной близости от юбок Элизабет.
— Вот, парни, это моя жена, — заявил Джед.
Если
парней
и удивила это сообщение, они не подали виду, — во всяком
случае, ни один из них ничего не сказал. Минутой позже Дасти начал
распрягать лошадей, а двое других принялись разгружать повозку. Джед
присоединился к ним. Элизабет же — на нее никто уже не обращал внимания —
направилась к дому и, немного помедлив, вошла.
Домик оказался совсем крохотным — всего одна комната. Причем без окон. Так
что свет в жилище проникал лишь через открытую дверь. Но даже и при этом
тусклом свете Элизабет удалось разглядеть вполне достаточно, чтобы
почувствовать себя больной.
Напротив двери находился глиняный очаг. Рядом с ним стояли грубо сколоченные
стулья и стол. Кровать же была прикреплена к бревенчатой стене одной
стороной, а другой опиралась на два бревна, служившие ножками. На кровати
была распялена, как показалось Элизабет, коровья шкура, приколоченная к раме
по четырем углам, а в ногах валялось скомканное одеяло.
Глиняный пол был завален бочонками и полупустыми мешками. На стенах висели
свернутые кольцом веревки и ремни из коровьих шкур. Кухонные принадлежности
и инструменты были разбросаны всюду, куда им случилось упасть.
Элизабет осторожно дотронулась до края стола, и ее палец, обтянутый
перчаткой, тотчас же покрылся застарелым жиром и пылью. Она судорожно
сглотнула и снова окинула взглядом комнату. Конечно, Джед говорил, что живет
в бревенчатой хижине, но такого она представить не могла... Даже рабы у них
на плантации жили в лучших условиях.
Тут мужчины начали заносить в хижину бочонки, коробки и мешки, и Элизабет
посторонилась, чтобы не мешать им. Однако оказалось, что она напрасно
беспокоилась. Эти мужчины были не из тех, кто сделает лишнее движение. Они
сваливали свой груз прямо у двери, оставив лишь узкий проход, чтобы можно
было войти и выйти. И ни один из них даже не взглянул на нее. Словно ее и не
было в хижине.
Когда вошел Джед с огромным мешком муки на плече, она спросила:
— Может, помочь... уложить вещи?
Джед посмотрел на нее так, что Элизабет тотчас же поняла: она сказала
глупость. Действительно, куда здесь уложить вещи? Пожалуй, только на пол.
Джед сбросил свой мешок и ответил:
— Нет, не надо. Посидите-ка лучше на солнышке. Мы сами управимся.
Элизабет сняла шляпку и перчатки и осмотрелась в поисках подходящего для них
места. Единственным таким местом оказалось сооружение, которое следовало
считать кроватью.
Пока мужчины разгружали повозку, она слышала их голоса.
— Я думал, ты отправился на восток за полотном и мукой. Не думал, что
ты прикупишь там кобылку. — Судя по голосу, низкому и грубому, говорил
человек по прозвищу Скунс.
Джед ответил:
— Я и сам не предполагал.
— Что-то очень тощая. — Это, должно быть, заговорил Дасти. —
Но красотка. Настоящая красотка.
— Что касается меня, — хмыкнул Рио, — то я предпочел бы
сеньориту, у которой есть за что подержаться. Мужчине нужна женщина, умеющая
согреть его ночью, как добрая пуховая перина.
— А когда ты в последний раз спал с пуховой периной, а,
мексиканец? — Скунс снова сплюнул свою жвачку.
Элизабет залилась краской. Она старалась занять себя чем-нибудь, чтобы не
подслушивать разговор мужчин. Потом снова раздался голос Джеда:
— Она моя жена, не распускайте языки на ее счет. Давайте-ка не будем об
этом.
Элизабет отвернулась, когда мужчины вошли в хижину, — сделала вид, что
проверяет состояние фитиля в фонаре. Ей не хотелось, чтобы кто-нибудь
заметил, что она уязвлена. Однако никто не взглянул на нее. Даже Джед.
Мужчины снова вышли из хижины, и она услышала шарканье ног и звон посуды.
Минутой позже в дверях появился Рио. В одной руке он держал оловянную миску
с каким-то варевом, похожим на рагу, а в другой — щербатую кружку.
Мексиканец улыбнулся ей и сделал странное движение головой, напоминавшее
поклон. И это было первое приветствие, которого Элизабет удостоилась с
минуты прибытия.
— Еда, сеньора. Ее немного, но она хороша.
Элизабет ответила улыбкой, хотя ей это и стоило некоторого труда. Шагнув к
мексиканцу, она взяла миску и кружку у него из рук. Потом снова улыбнулась и
пробормотала.
— Благодарю вас.
Рио тотчас же удалился и присоединился к мужчинам у костра. Элизабет,
немного помедлив, подошла к двери. Помощники Джеда сидели прямо на земле.
Они ели, макая хлеб в рагу и переговариваясь. Джед же сидел на пне,
склонившись над своей миской. Он сделал вид, что не заметил жену. Элизабет
стояла в дверях; она не знала, стоит ли ей присоединиться к мужчинам.
Но никто из них не пригласил ее, а навязываться ей не хотелось. Еще никогда
в жизни она не чувствовала себя такой одинокой... ненужной.
Ее муж, казалось, совершенно забыл о ней. Да и почему должно быть по-
другому? Ведь это ранчо — его дом, и он давно здесь не был. К тому же у него
на уме более важные вещи, чем она, робкая и застенчива
...Закладка в соц.сетях
