Жанр: Любовные романы
Состоятельная женщина
...растягиваться в улыбку, а в глазах заискрились смешинки.
— Я тебя так называю не потому, что ты маленькая! Это слово, бывает,
означает совсем другое. У нас в Ирландии это все равно что
дорогая
или
милая
. Тут у вас в Йоркшире в таком же значении все употребляют слова
любовь моя
. Не обижайся, если мое слово показалось тебе грубоватым. Оно,
как бы это получше сказать, нежное. Да и потом, разве бы я стал обращаться к
тебе с грубыми словами? К такой симпатичной девчонке, как ты? Сама подумай!
Тем более еще и образованной! Ты же настоящая леди, ей-ей, — закончил он уже
вполне серьезно и учтиво.
— Да ну, — протянула Эмма, и в голосе ее сквозила обычная для
йоркширцев недоверчивость. Затем, после недолгого молчания, она добавила,
полуобернувшись к своему спутнику и случайно коснувшись его руки, спросила:
— А вы, значит, живете теперь в Лидсе, да, Блэки?
Что за превращение! — подумал он. — Только что такое недоверие, а сейчас в
голосе девушки звучит самое неподдельное любопытство и чувствуется живой
интерес
.
— Да, я там живу. И город, скажу я тебе, потрясающий. А тебе не
доводилось там бывать, Эмма?
— Нет. — Лицо ее сразу вытянулось. — Но в один прекрасный день я все же
надеюсь там побывать. Отец обещал свозить меня туда на денек, и как только у
него появится немного свободного времени, то... — Постепенно разочарование в
голосе Эммы исчезло, сменяясь предчувствием радостного события.
И не только время, но еще и деньги на эту поездку
, — пронеслось в голове у
Блэки. Однако, уловив в ее голосе нотку сомнения, он поспешил тут же бодро и
уверенно с ней согласиться, чтобы развеять ее опасения:
— Ясное дело, Эмма! Готов побожиться, тебе там понравится, крошка.
Город просто потрясающий, ты уж мне поверь. А народу! И все куда-то бегут.
Настоящая столица, да и только! А какие там торговые ряды! Ну все, все есть,
что надо для леди, — и платья, и обувь. Ну и для мужчин, конечно, тоже. Но
особенно для леди — наряды прямо королевские, честное слово, Эмма! Шелковые,
ситцевые, сатиновые и всяких фасонов, каких только твоя душа пожелает. А
шляпы? С перьями, вуалями... Или взять чулки — одни фасонные, простых и не
увидишь. А башмачки из мягкой кожи на пуговичках! А зонтики, а ридикюли! У
тебя глаза разбегутся, когда ты это все увидишь. Ну а для нас, мужчин,
шелковые галстуки, если, правда, денег хватит, чтобы купить. А еще булавки
для галстуков с бриллиантом посередине, и эбонитовые трости с серебряными
набалдашниками, и цилиндры, ну просто умереть... Такого, Эмма, ты еще не
видела в своей жизни, за это я ручаюсь.
Блэки помолчал, но увидев ее изумленные глаза на оживившемся лице,
продолжал:
— А рестораны там, знаешь, какие, Эмма? Таких тебе подадут деликатесов
— пальчики оближешь! А дансинги или городское варьете, где можно послушать
классную музыку! Ну а театры роскошные какие! Туда даже из самого Лондона
пьесы привозят. Да я сам, своими глазами, Весту Тилли и Мери Ллойд видел,
представляешь? А то еще по улицам там теперь ходят такие машины, трамваи
называются. По рельсам ходят. Сами! Никаких тебе лошадей больше не
требуется. Сел себе у Хлебной биржи — и езжай в любой конец города, куда
душе угодно. Я уже один раз ездил на таком трамвае, на самой верхотуре.
Едешь, а у тебя в ушах аж ветер свистит. И перед тобой со второго этажа весь
город как на ладони. А ты сидишь себе как господин! Да разве все чудеса,
какие есть в городе, упомнишь?
Глаза Эммы засверкали. Куда подевалась прежняя усталость, заботы и печали
этого утра? Они таинственным образом улетучились — и всему виной был рассказ
Блэки о городе, где он сейчас жил. Рассказ, который распалил ее воображение
и вызвал полное смятение чувств. Правда, она старалась по обыкновению
сдерживаться, но у нее это плохо получалось: слишком уж велико было желание
узнать новые подробности.
— А почему вы вдруг переехали в Лидс, а, Блэки? — спросила Эмма, так и
зазвеневшим от любопытства голосом. — Расскажите, пожалуйста, поподробнее!
— Очень просто. Я переехал туда потому, что у меня на родине, в
Ирландии, не было работы. — Голос Блэки при этих словах погрустнел, хотя в
нем по-прежнему не слышалось ни раздражения, ни злобы. — Сперва в Лидс
переселился мой дядя Пэт. Он пошел в моряки. И вот от него пришло письмо,
чтобы я приезжал к нему и тоже стал моряком, чтобы мы работали с ним бок о
бок. Там много и другой работы. Я же тебе говорил, что это как в настоящей
столице, Эмма. Я приехал и вижу: кругом строятся новые мануфактуры, фабрики,
литейные производства... Ездят роскошные экипажи, особняки стоят, каких я
сроду не видывал... Ну я и решил:
Твое место здесь, Блэки О'Нил! Ты,
парень, никогда не чурался никакой тяжелой работы, а силы тебе не занимать,
с любым готов ею помериться. Тут тебе и надо оставаться. Видишь, даже улицы
— и те здесь вымощены золотом! Любой сможет тут нажить состояние. Вот где,
значит, твое место
. Так я решил. А было это ровно пять лет назад. Сегодня у
нас с моим дядей Пэтом собственное дело по ремонтной части. И строительством
тоже занимаемся. И для предприятий, и для частных лиц, для господ то есть.
Вроде дела наши идут неплохо. Конечно, оборот маленький, но ничего, со
временем мы его расширим. Так что в один распрекрасный денек я еще стану
богатым. Да-да, накоплю кучу денег и стану миллионером!
Блэки победоносно запрокинул голову и весело рассмеялся с юношеским задором.
Обняв Эмму за плечи своей огромной ручищей, он заключил с твердой
решимостью:
— И у меня будет одна из тех булавок с бриллиантом посредине! И я буду
настоящим джентльменом, помяни мое слово, крошка! Клянусь всеми святыми...
Эмма внимательно прислушивалась к его словам. Рассказ Блэки о Лидсе ее
буквально заворожил, вызвав к жизни радужные мечтания. Но пожалуй, самое
сильное впечатление произвело на нее упоминание о
целом состоянии
, которое
якобы можно там сколотить. О, это волшебное слово! Ее острый, как лезвие
бритвы, ум целиком сконцентрировался именно на нем, оставив и красивые
одежды, и роскошные театры на потом. Да, все это прекрасно, но по сравнению
с возможностью разбогатеть, которая открывалась перед человеком в Лидсе, так
ничтожно и мелко! Вот перед нею юноша, такой же, как она сама. Юноша,
который знает: деньги не только достаются тебе по наследству, но и
зарабатываются ценой собственных усилий. Сердце Эммы забилось так сильно,
что ей показалось: вот-вот грудная клетка расколется. Ей понадобилась на сей
раз вся ее воля, чтобы сдержать свои чувства. От волнения она с трудом
смогла заговорить, и голос ее звучал оживленно и тревожно, когда у нее
наконец хватило мужества задать свой вопрос, от которого теперь, как она
думала, зависит ее судьба:
— А такая девушка, как я, она, по-вашему, смогла бы составить себе
Чего-чего, а подобного поворота событий Блэки явно не ожидал. От внезапного
вопроса Эммы он на миг лишился дара речи. Перед ним стояла маленькая
девчушка — едва достает ему до груди, худенькая, голодная, хрупкая... Сердце
юноши защемило от жалости к этому дитя, от страстного желания защитить ее.
Бедняжка! Надо было мне попридержать свой болтливый язык! — упрекнул он
себя. — Вместо этого я, дурачина, забил ей голову своими россказнями. Вот
она и размечталась о какой-то там лучшей жизни. Да она в глаза ее никогда не
увидит! Лучше уж, наверно, будет сказать ей всю правду
.
Блэки совсем уже было собрался именно так и поступить, но тут снова с
поразительной ясностью увидел горевший в ее зеленых глазах свет ожидания и
надежды, свет честолюбивых мечтаний. Лицо девушки, повернутое к нему, было
сейчас суровым и сосредоточенным. Такого серьезного лица ему еще ни разу не
доводилось видеть. По спине у него поползли мурашки. Его кельтская интуиция
подсказала ему, что нельзя разрушать ее иллюзий — уж слишком они серьезны.
Правда, нельзя и поддерживать ее в нелепом желании убежать в Лидс, чтобы там
разбогатеть, но необходимо как-то успокоить Эмму во что бы то ни стало.
Блэки буквально закусил губу, с которой уже готово было сорваться роковое
нет
. Вдохнув как можно глубже, он широко улыбнулся и произнес с
максимально возможной при данных обстоятельствах учтивостью:
— Конечно, смогла бы! Но не сейчас, Эмма. Ты еще, прости, слишком юная
для этого. Вот станешь немного постарше, тогда другое дело. А пока что надо
повременить. Город, как я и говорил, чудесный. Возможностей там сколько
угодно. Но там ведь и опасно, и страшно — для такой-то крошки, поверь мне.
Эмма пропустила эти последние слова мимо ушей. Во всяком случае так ему
показалось.
— А где мне надо будет работать, чтобы нажить себе состояние? — тут же
настойчиво потребовала она ответа. — То есть что мне придется делать?
Блэки понял, что переубедить ее будет нелегко. Он наморщил лоб, делая вид,
что думает. На самом же деле теперь он просто пытался ее уговорить, потому
что всерьез не считал, что такая вот фитюлька сможет чего-нибудь добиться —
ни здесь, в своем Фарли-Холл, ни тем более там, в его Лидсе. Может быть,
упрямая решимость на ее личике ему только привиделась? Скорей всего, именно
так, утешал он себя. В этом чертовом тумане посреди вересковой пустоши
увидишь еще и не то! Да к тому же спросонья, в неурочное время, зимой, когда
надо бы сидеть дома.
— Дай-ка мне немного подумать, — начал он осторожно. — Ну, тебе можно
было бы поработать на мануфактуре, скажем, где делают все эти роскошные
платья. Или в одном из магазинов, где их продают. Да мало ли еще где ты бы
могла работать! Но как я уже говорил, к подобным делам надо подходить с
опаской. Это ж вопрос-то какой? Самый главный, можно сказать. От него,
говорят, все зависит. Тут думать и думать!..
Эмма важно кивнула, признавая справедливость подобного подхода и решая
теперь, стоит или нет делиться с Блэки своими сокровенными мечтами. Но в
конце концов природная йоркширская осторожность взяла свое — и она прикусила
язык, сочтя, что и так узнала уже достаточно. Правда, один вопрос все же
оставался, и не задать его она не могла: уж слишком важен был для нее ответ,
от которого зависело так много.
— Если я приеду в Лидс... Не сейчас, а в будущем, когда стану старше,
как вы сказали, то смогу я рассчитывать на вашу помощь, Блэки? — Произнося
эти слова, Эмма пристально глядела на своего нового знакомого: ее лицо снова
показалось ему совсем детским, доверчивым.
С облегчением вздохнув (правда, сам толком не зная, почему), он тут же
воскликнул:
— О чем речь, Эмма! С удовольствием. Помогу всем, чем могу. Я живу в
пансионе миссис Райли, но вообще-то меня всегда можно найти в Грязной
утке
. — А где находится этот пансион?
— Да там, где
столик и планка
. Спросишь — тебе каждый скажет.
— Что-что?
Столик и планка
? — удивилась Эмма, и брови ее поползли
вверх.
— А... — рассмеялся Блэки, видя ее недоумение, — тут требуется
подумать, с чем это рифмуется.
— Да мало ли с чем! — возмутилась Эмма, метнув в его сторону
уничтожающий взгляд.
—
Столик и планка
все равно что
возле банка
. Правильно? И
рифмуется! Мы в Лидсе называем это рифмованный слэнг. Только учти, речь-то
идет о банке железнодорожном, а не о речном, в районе Лейландс. Но район не
очень-то спокойный, там полно всякого жулья и хулиганья. В общем, такой
девчушке, как ты, одной там появляться не следует, я думаю. Так что, если
захочешь меня найти, то лучше всего тебе пойти в
Грязную утку
на Йорк-роуд
и спросить Рози, девушку из бара. Она тебе всегда скажет, где я. И ей будет
точно известно, в пабе я или нет. Видишь ли, я могу, например, быть в
Золотом руно
в Бриггате. Во всяком случае ты можешь, если захочешь,
оставить для меня записочку у Рози. А уж она в тот же самый день передаст ее
мне или моему дяде Пэту.
— Спасибо, Блэки. Большое спасибо, — отозвалась Эмма, повторяя про себя
с величайшей внимательностью только что сообщенные ей имена и адреса, чтобы,
приехав в Лидс, сразу знать, куда идти. Что же касается своей поездки туда,
то она твердо решила — ехать и наживать состояние.
Выслушав ответ Блэки, Эмма умолкла. Блэки тоже молчал — каждый из них шел,
погрузившись в свои собственные мысли. Однако молчание их не было тягостным,
ибо думали они в сущности об одном и том же, только по-разному. Несмотря на
столь недавнее знакомство они успели уже привязаться один к другому,
научившись буквально читать мысли друг друга.
Блэки огляделся вокруг: хорошо все-таки жить на белом свете, где для него,
черного ирландца, есть к чему приложить свои руки, да к тому же карман твой
согревают
шиллинги и, главное, надежда заработать их в будущем куда
больше. И какая красота кругом! Даже здесь, на голой сейчас вересковой
пустоши, все равно по-своему красиво, если приглядеться как следует. Туман
уже рассеялся, и воздух не был, как раньше, таким сырым и влажным. Погода
казалась бодрящей и ясной: легкий ветерок словно вдыхал новые силы в
безжизненные стволы голых в это время года деревьев, и они оживали буквально
на глазах, тихо покачивая сухими ветвями. Небо потеряло свою свинцовую
серость — в нем проскальзывали тут и там голубовато-металлические просветы.
Блэки с Эммой дошли между тем до конца плоской равнины, а Фарли-Холл все еще
не было видно. В этот момент, когда Блэки уже собирался спросить, придут ли
они наконец к месту назначения, Эмма сама, словно отвечая на его
непрозвучавший вопрос, объявила:
— Холл вон там, Блэки! — И она показала прямо перед собой.
Глаза Блэки последовали за движением руки Эммы, но ничего, кроме голой
равнины, он там не увидел.
— Где там, Эмма? Ни труб, ни шпилей, о которых на прошлой неделе
рассказывал мне хозяин. Я, наверно, слепой, но мои глаза ничего не видят!
— Увидят, как только мы поднимемся на перевал, — успокоила его Эмма. —
Оттуда дорога пойдет под горку и так до самого Фарли-Холл. Сперва пройдем
Баптистское поле, а там, считай, мы уже у цели.
8
Эмма и Блэки стояли сейчас на гребне перевала, о котором она говорила. За
ними, уходя в безоблачное небо, тянулась гряда высоких скал, где в
водянистых солнечных лучах кое-где еще посверкивали последние островки
снега, подобно белым атласным лоскуткам. Под ними виднелась небольшая
долина, типичная для здешних мест: вокруг таких лощин располагаются обычно
вересковые пустоши, доходящие до самой линии горизонта.
В этой-то окрашенной в тускло-серые тона долине с коричнево-черными
оттенками и стоял Фарли-Холл. Оттуда, где они стояли, им были видны лишь
вершины шпилей и печных труб, ибо имение стояло посреди рощи, укрывавшей его
от посторонних взглядов. Деревья в ней были совсем другие, чем те, что
изредка встречались посреди вересковой пустоши, несколько оживляя ее
монотонность: высокие раскидистые дубы, переплетенные ветви которых
образовывали замысловатые узоры. Поднимавшиеся из печей клубы дыма
сплетались высоко в голубом небе в виде взъерошенных вопросительных знаков.
Вот из рощи выпорхнула стайка грачей — они растянулись длинной волнистой
чередой, похожей на черную толстую веревку, моток которой чья-то небрежная
рука зашвырнула в поднебесье. Внизу, не считая дыма и выпорхнувших из рощи
птиц, не было никаких признаков жизни, небольшая долина хранила полное
молчание — было еще так рано, что все, казалось, еще сладко спало,
олицетворяя мир и покой.
К удивлению Блэки, ожидавшего, что сразу же после перевала начнется крутой
спуск, склон, по которому они с Эммой стали спускаться, оказался пологим и
привел к небольшому полю, окруженному старинными каменными стенами,
видневшимися и дальше, — зигзагообразная каменная изгородь окружала и другие
поля, насколько хватало глаз. Блэки она показалась возведенной весьма
искусно, по сравнению с безбрежными вересковыми лугами. Похоже было, что чья-
то исполинская рука поставила там все эти каменные ограждения, разметив, где
должно стоять каждое из них.
Эмма выбежала вперед и, обернувшись к Блэки, позвала:
— Давайте, давайте. За мной! Посмотрим, кто первый добежит до калитки!
И она бросилась вниз с такой скоростью, что Блэки на какой-то миг даже
растерялся: она показалась ему удивительно прекрасной и... недоступной. А до
чего она ловка! Крепко сжимая мешок одной рукой, Блэки во всю прыть пустился
следом за Эммой. При его физических данных и длинных ногах ему ничего бы не
стоило догнать ее, но когда Эмма была уже совсем рядом, он слегка
притормозил, дав ей тем самым возможность первой прийти к финишу.
Эмма первой домчалась до ворот и остановилась там с видом победителя.
— Чтобы за мной угнаться, надо все-таки немного пошевеливаться, а не
ползти еле-еле! — воскликнула она не без хвастовства. — К вашему сведению, я
считаюсь неплохой бегуньей, — добавила она, с трудом переводя дыхание.
Блэки невольно ухмыльнулся при виде этого детского тщеславия, но тут же
принялся хвалить Эмму.
— Это уж точно. Сам вижу, крошка. Все равно как борзая на собачьих
бегах, ей-ей! Если б ты выступала, я б на тебя все свои деньги поставил,
честно говорю.
Эмма благодарно улыбнулась, в ее глазах мелькнул огонек удовлетворения. Она
быстро открыла засов, слегка толкнула калитку, вскочив на нижнюю
перекладину, и проехала на ней вперед — на соседнее поле.
— Я тут всегда катаюсь на калитке, хотя это и не положено, — заметила
она, все еще вися на калитке, пока та с тяжким скрипом наконец не
остановилась. Живо спрыгнув, Эмма толкнула ее обратно, намереваясь,
очевидно, повторить свой фокус. Глаза ее так и сияли, лицо раскраснелось.
Блэки поставил мешок на землю.
— Давай-ка я тебя подтолкну, Эмма. Тогда-то уж ты сможешь проехать на
славу!
Эмма кивнула, предвкушая грядущее удовольствие от катания. Как только она
снова забралась на перекладину и уцепилась за калитку своими маленькими
потрескавшимися руками, Блэки с силой толкнул ее вперед. Калитка помчалась
так быстро, что полы Эмминого пальто захлопали на ветру. Блэки от всей души
наслаждался, видя, как она довольна.
Ведь она еще совсем ребенок, — подумал
он с нежностью. — И ее, как и всех детей, простыми радостями можно по-
настоящему осчастливить. Ничего другого и ожидать было нельзя. А я-то,
дурачина, начал уж воображать неизвестно что
.
Соскочив с перекладины, Эмма махнула ему рукой.
— Давайте. Теперь за мной! А то я уже опаздываю, и миссис Тернер мне
задаст...
Подхватив мешок, Блэки присоединился к Эмме. Обняв ее по-дружески, он
зашагал с ней в ногу, и вскоре они уже были на другом конце поля.
— Знаешь, — обратился Блэки к своей спутнице, — должен тебе признаться,
что меня очень интересует, что у вас в Фарли-Холл за люди. Ты не расскажешь,
крошка?
— Да сами увидите через пару минут, — странно улыбнулась Эмма после
недолгой паузы, — мы уже, считайте, пришли. — И вырвалась вперед, не
произнеся больше ни слова.
Блэки нахмурился: его озадачила ее непонятная улыбка.
Такая кроха, —
размышлял он, глядя, как она вприпрыжку скачет по дороге с самым вроде бы
беззаботным видом. — Не поймешь, что у нее на уме. То настоящий ребенок, а
то, не пройдет и минуты, и перед тобой словно бы совсем взрослая женщина, и
лицо совсем другое, никакой тебе мягкости, в глазах ни смешинки, прямо
изваяние, да и только. Вообще в этом Йоркшире все какие-то не такие, начиная
с этого их резкого монотонного выговора, самостоятельного нрава и кончая
мрачным упрямством, подозрительностью к чужакам и проницательностью
суждений. А как они боготворят деньги! Правда, он убедился, что есть среди
них и немало благородного гостеприимства и великодушия, не говоря уже о
чувстве юмора, правда немного простоватого, а подчас и грубоватого. Одним
словом, странный народ, так что все Эммины особенности, иногда ставившие его
в тупик, возможно, объясняются ее йоркширскими корнями. Да, так оно, пожалуй
и есть
, — окончательно решил он и, ускорив шаг, догнал Эмму, которая ждала
его в рощице, окаймлявшей поле и скрывавшей имение от посторонних глаз.
— Ну вот, — произнесла она бесстрастным голосом, — мы и пришли в Фарли-
Холл.
Блэки, с удивлением присвистнул, остановился как вкопанный. Дом теперь уже
более или менее просматривался — и оказался совсем не таким, как он себе
представлял после разговора со сквайром Фарли в Лидсе.
— Пресвятая Дева Мария! — воскликнул он с выражением крайнего недоверия
на лице. — Не может этого быть! Кто это мог построить такой дом?
Он закрыл и затем резко открыл глаза, но видение не исчезало. Видение,
вызывавшее в его душе не просто разочарование, но подлинный ужас.
— Это самое великолепное поместье в округе. Такого большущего дома не
сыщешь вокруг, — проговорила Эмма тем же бесстрастным голосом, что и прежде.
— Мой папа называет его не Дом Фарли, а Прихоть Фарли...
Эммин спутник не успел заметить горькой усмешки, промелькнувшей на ее лице,
когда она произнесла последние слова.
— Да, это уж точно, — пробормотал Блэки, еще ни разу в жизни не
видевший столь нелепой постройки. От недоумения у него даже отвисла челюсть
и широко открылся рот — в особняке не было ни одного сколько-нибудь сносного
архитектурного решения. Несмотря на отсутствие специального образования,
Блэки О'Нил обладал на редкость совершеннейшим вкусом в вопросах пропорций и
линий. Изучать архитектуру было его самым заветным желанием, но, увы, он не
мог себе этого позволить. В детстве их пастор, отец О'Донован, всячески
поддерживал его интерес к архитектурной учебе: Блэки много читал и,
благодаря природным способностям и своему горячему желанию приобрести как
можно больше знаний, сумел стать весьма сведущим во всем, что касалось
строительства и архитектурных стилей.
Поэтому сейчас он критически разглядывал постройку. Чем ближе они
приближались к поместью, тем больше Блэки убеждался, какое это чудовищно
безвкусное сооружение. Со стороны все выглядело так, словно посреди
тщательно спланированного парка присело на корточки какое-то неизвестно
откуда взявшееся чудовище — каменные стены придавали всей постройке отталкивающе-
угрюмый вид. Выдержанные в готическом стиле шпили венчали с четырех сторон
центральную часть усадьбы, построенную в виде квадрата и почему-то покрытую
аляповатым куполом. На глаз Блэки определил: это здание самое старое во всем
ансамбле — возведено, вероятно, в самом конце семнадцатого века. Будь оно
единственной постройкой, можно было, пусть с натяжкой, но все же говорить о
каком-то подобии архитектурного стиля, даже некоторой импозантности. Но,
должно быть, с годами появились многочисленные пристройки, причем, по-
видимому, уже без всякого плана — они лепились с боков, никого не смущало
то, что не соблюдались ни пропорции, ни формы. Опытный глаз мог бы уловить в
них, пожалуй, вульгарное толкование регентского и викторианского стилей,
перемешанных таким образом, чтобы создать впечатление полного хаоса.
По существу Фарли-Холл являл собой пеструю смесь различных периодов, которые
словно спорили друг с другом за первенство, что создавало фасад, начисто
лишенный всякой симметрии или красоты. Дом был действительно огромным,
солидным и богатым — настоящий особняк. Все было бы хорошо, если бы не
архитектурная безвкусица, делавшая все сооружение просто ужасным. Блэки
тяжело вздохнул: он обожал простоту и с грустью вспомнил чудесные
георгианские особняки в своей родной Ирландии с их классическими пропорциями
и мягкими линиями, делавшими их столь гармоничными. Конечно, он не ожидал
увидеть нечто подобное здесь, в Йоркшире с его мрачными вересковыми
пустошами. Но будучи наслышан о положении, которое занимало семейство Фарли
в обществе, и об их богатстве, он все же готовился к встрече с чем-то,
обладавшим куда большим вкусом и утонченностью.
Они уже почти совсем приблизились к поместью, когда Эмма, прервав его
размышления, спросила:
— Ну, что вы об этом скажете? — И заглядывая Блэки в глаза, тихонько
потянула его за рукав.
— Что тут скажешь! Твой отец прав, это и на самом деле Прихоть Фарли.
Может, в округе ничего получше и нету, но на мой вкус дом никуда не годится.
— Значит, если вы, как задумали, в один прекрасный день станете
миллионером, то такой дом вам не подой
...Закладка в соц.сетях
