Жанр: Любовные романы
Зависть
...скорее, — пообещала она.
— Я и не собираюсь никуда уезжать, — возразил он.
— В таком случае мне остается пожелать тебе только одно: писать, писать
как можно больше, писать всем сердцем!
— Да, конечно. До свиданья, Марис. — И Паркер, не оглядываясь,
покатил свое кресло в кухню. Он не особенно спешил, но Марис все равно
показалось — по каким-то одному ему ведомым причинам Паркер решил спастись
бегством. Вот дверь за ним с грохотом захлопнулась, и Марис осталась в
полутемной комнате одна. Отчего-то она чувствовала себя разбитой и
разочарованной. Марис и сама толком не знала, чего, собственно, ожидала, но
поспешное исчезновение Паркера ее огорчило. Правда, Марис получила то, ради
чего приехала: он обещал закончить
Зависть
и, кажется, готов был продать
ее
Мадерли-пресс
, однако ей казалось, что еще одно прощальное рукопожатие
— просто для того, чтобы скрепить договор, — его не убило бы. Провожать
ее утром Паркер тоже не собирался — об этом он даже не упомянул. И хотя
Марис вовсе не рассчитывала на долгие и теплые проводы, настроение у нее
упало.
Вдобавок ей было жаль уезжать — жаль чуть не до слез, хотя теоретически
перспектива возвращения к привычной обстановке, к повседневным делам, должна
была ее только радовать. Должно быть, решила Марис, все дело в самом
острове. Он покорил ее своими вечнозелеными лесами, запахами моря и цветов,
едва слышной музыкой ночи, наполненной стрекотом невидимых насекомых. Даже
высокая влажность, поначалу изрядно ей досаждавшая постоянным ощущением
испарины на лбу и под мышками, больше не беспокоила Марис. Она привыкла к
ней, привыкла к неумолчному шуму прибоя, к жаркому солнцу и таинственным
теням, мелькавшим под пологом листвы, и добровольно расставаться с этим
волшебным, древним, как сам океан, местом ей очень не хотелось.
К тому же на этом острове жил Паркер Эванс, добавила про себя Марис, но тут
же поспешила отогнать от себя эту мысль.
Только сейчас она заметила, что с такой силой сжимает в кулаке страницы
рукописи, что верхние листы помялись и стали влажными от пота. Усмехнувшись,
Марис переложила рукопись в другую руку и покачала головой. Она
догадывалась, откуда взялись у нее эти сентиментальные мысли. Они родились у
нее в мозгу в тот момент, когда Паркер читал ей отрывок о последнем свидании
Рурка и Лесли. Все эти
поцелуи
,
гладкая кожа
,
податливая и теплая
грудь
подействовали на нее так сильно, что она нет-нет да и задумывалась о
приятных возможностях
, которые становятся доступны мужчине и женщине, если
они этого захотят.
Что ж, подумала Марис, пожалуй, стоит вернуться в свою комнату и перечитать
это место еще раз, чтобы освободиться от его магии. Она даже шагнула к
выходу, но передумала. Лучше она вернется к этой главе дома — в знакомой
обстановке, при свете любимой настольной лампы, надежно оградив себя от
посторонних мыслей стенами их с Ноем спальни или рабочего кабинета. Читать
же эти страницы сейчас, когда буквально в соседней комнате их автор
предавался непристойным фантазиям, попадавшим под юрисдикцию полиции, было
по меньшей мере неблагоразумно.
И прежде чем покинуть
солярий
— он же рабочий кабинет Паркера, —
Марис сняла с полки один из романов Маккензи Руна. Она чувствовала, что
заснуть ей будет нелегко, и надеялась, что приключения Дика Кейтона отвлекут
ее от ненужных размышлений.
И от пустых фантазий, если они вдруг придут ей в голову.
Приехав на следующий день в хлопкоочистительный джин, Паркер спугнул енота, который рылся в мусоре.
— Эй, парень, уже утро! Ну-ка, брысь отсюда!.. — прикрикнул он, и
енот стремглав бросился к пролому в стене. Мелькнул полосатый хвост, и
зверек исчез в густых зарослях.
Паркеру нравилось приезжать сюда рано утром, еще до рассвета, пока воздух
был относительно прохладен, а с океана дул легкий ветерок. Сидя неподвижно в
своем кресле, он смотрел, как сквозь щели в досках протискиваются внутрь
первые несмелые, нежно-розоватые лучи утреннего солнца. В такие моменты ему
казалось, что старая постройка — живое существо, которое каждое утро
пробуждается в надежде, что наступающий день вернет ему молодость.
Эта мысль была особенно близка Паркеру, потому что ему самому слишком часто
хотелось, чтобы какое-нибудь чудо вернуло ему подвижность и радость полноты
жизни.
Кроме того, он хорошо понимал, что чувствует каждый — будь то человек или
старый джин, — от кого все отвернулись, на кого махнули рукой, решив:
эта старая развалина ни на что путное больше не сгодится.
Сколько раз по утрам Паркер просыпался с этим гнетущим ощущением! Только
иногда, еще находясь наполовину во власти сна, он забывал о своих невеселых
обстоятельствах и — как в ранней юности — встречал новый день с волнением и
надеждой. Но уже в следующее мгновение боль наваливалась на него всей
тяжестью, и вместе с окончательным пробуждением приходило горькое сознание,
что и этот день не принесет ничего, кроме все того же одиночества и
балансирования на грани отчаяния.
Слава богу, он сумел в конце концов справиться с собой, хотя это потребовало
почти нечеловеческих усилий и напряжения всей его воли. Он наполнил свои дни
содержанием, поставил Себе цель, от которой не отступал, хотя страдания — и
физические, и моральные — были порой таковы, что другой, более слабый
человек давно опустил бы руки. И вот теперь до осуществления его мечты
остались считанные недели.
Какая-то птица, впорхнув в сарай сквозь открытые ворота, вывела Паркера из
состояния задумчивости. Усевшись на край настила, она принялась
охорашиваться, и Паркер сумел ее рассмотреть. Коричневая пичужка величиной с
кулак, покрытая мелкими желтыми крапинками... Майкл, любивший птиц,
определил бы, что это за птица, с первого взгляда, но он в этой области был
не силен.
Наклонив хохлатую головку, птица озадаченно посмотрела на Паркера блестящим
глазком.
— Готов спорить — негромко проговорил он, — ты гадаешь, какого
хрена я сюда приперся?
Впрочем, Паркер и сам не мог бы объяснить, почему он сидит здесь и
разговаривает с животными и птицами, однако это его мало беспокоило. Паркер
твердо знал, что не сошел с ума, и не испытывал страха. Все было в норме, он
сам был и норме. Но были времена (и Паркер слишком хорошо их помнил), когда
он разговаривал, нет — кричал на орды воображаемых крыс, которые вылезали из
щелей в стенах и в полу, карабкались по его неподвижным ногам, ползали по
коленям, копошились в паху, взбирались по животу вверх и, скрежеща длинными
желтыми зубами, подбирались к горлу и лицу. Именно из того мрачного периода
своей жизни Паркер вынес привычку беседовать вслух с каким-нибудь
безобидным, живым, реальным существом вроде енота или этой пестренькой
птахи. Такие разговоры успокаивали его, к тому же настоящих птиц и зверьков
можно было легко прогнать одним движением руки, если их общество почему-то
переставало ему нравиться.
Тут Паркер вспомнил: он прикатил в эти развалины, чтобы еще раз обдумать
свой план и попытаться выявить не замеченные раньше ошибки. Он явился сюда,
чтобы убедиться в своей готовности привести этот план в исполнение. Наконец,
он просто хотел без помехи помечтать о том, как насладится своей местью,
когда она наконец свершится.
Говорят, месть — блюдо, которое лучше подавать охлажденным. Что ж, он
последовал этому правилу: он ждал достаточно долой — целых четырнадцать лет.
И теперь ему, пожалуй, уже ничто не помешает.
Усмехнувшись, Паркер снова посмотрел на птицу, которая, успокоенная его
неподвижностью, снова принялась чистить перышки. Почему-то он вдруг решил,
что это виргинский дрозд, хотя полной уверенности у него по-прежнему не
было. Дрозд чем-то напомнил ему Майкла, и Паркер улыбнулся, вспомнив, как
иногда он убегал сюда, чтобы скрыться от своего домоправителя. Ситуация,
когда двое убежденных холостяков живут в одном доме (
два медведя в одной
берлоге
, — невольно подумал он), была взрывоопасной просто по
определению. Впрочем, когда разражалась ссора, виноват почти всегда
оказывался Паркер. По сравнению с ним Майкл обладал терпением святого.
При этом Паркер отлично понимал, что без Майкла он обойтись не может, —
понимал и со страхом думал о том, что когда-нибудь им все-таки придется
расстаться. Майкл упорно отказывался сказать, сколько ему лет на самом деле,
но Паркер почти наверняка знал — ему уже за семьдесят. И, говоря откровенно,
ему следовало день и ночь благодарить бога за то, что, несмотря на свой
почтенный возраст, Майкл сохранил достаточно сил и энергии, чтобы ухаживать
за ними обоими.
Паркер любил Майкла. Нет — боготворил!
И все же бывали дни, когда даже многострадальный и долготерпеливый Майкл
начинал безмерно его раздражать. Это случалось в те мрачные периоды, когда
Паркеру необходимо было полное одиночество и когда даже самая большая
комната становилась ему тесна, не в силах вместить всех демонов, с которыми
он был вынужден сражаться.
Но сегодня утром Паркер удрал в джин не столько для того, чтобы скрыться от
укоризненного взгляда своего друга, сколько для того, чтобы подумать о
Марис. Именно здесь, среди этих ветхих стен, в его голове зародился план,
как заманить ее на Санта-Анну, как подчинить своему влиянию и сделать
послушным орудием своей мести. Все сработало так, как он хотел, кроме
одного...
Он не рассчитывал, что Марис так глубоко его взволнует, овладеет всеми его
помыслами. Паркер понимал: если уж он решил заставить Ноя Рида на своей
шкуре испытать, что такое настоящий ад, использовать его жену было бы не
только логично, но и необходимо. Но он не учел, что в результате
осуществления его плана Марис может оказаться в жерле действующего вулкана.
Ну и пусть, — подумал Паркер сердито. — Она этого заслуживает,
раз вышла замуж за такого подонка!
— Выйти замуж только потому, что влюбилась в героя книги, которую он
написал, — ну не глупо, а?.. — спросил он у дрозда. — Разве
можно быть такой непроходимо наивной?!
Он не должен жалеть Марис Мадерли-Рид — это решено. Да, она рассмешила его;
да, с ней приятно было поговорить — ну и что с того? Допустим, ему
понравился ясный, прямо-таки акварельный взгляд, который Марис бросила на
него, когда заметила его изуродованные ноги, но ведь это могло быть просто
случайностью. И даже если Марис сочувствовала ему по-настоящему, это ничего
не меняло. Ему не нужна была ее жалость. К тому же она, несомненно, не
пожалела бы его, если бы догадывалась, какую дьявольскую штуку он приготовил
для...
— Грязный сукин сын!
Паркер резко повернулся вместе с креслом и едва успел уклониться от
увесистой книги, летевшей ему прямо в голову.
15
Подняв тучу пыли, книга упала в двух шагах позади него, но Паркер узнал
обложку. Это была первая книга из серии о детективе Дике Кейтоне.
В дверях стояла Марис, и вид у нее был самый воинственный. Когда она пришла
сюда в первый раз, она вошла в помещение с опаской, но сегодня решительность
сквозила в каждом ее жесте. Гнев и возмущение бурлили в ней, били через
край, и Паркеру даже показалось — Марис испускает ослепительный свет, словно
готовая взорваться сверхновая звезда. Вряд ли она испугалась бы, даже если б
за порогом, на который она взошла столь решительно, начинался ад.
Но ее ярость не произвела на Паркера большого впечатления — главным образом
потому, что лучи только что вставшего над горизонтом солнца били ей в спину,
и он ясно видел просвечивающие сквозь тонкую юбку ноги — длинные, стройные,
идеальные ноги. Взгляд Паркера поднялся по ним вверх и остановился на смутно
очерченном трусиками треугольнике лобка, однако он постарался справиться с
собой и остановил свой взгляд на более нейтральной зоне — чуть выше пояса и
значительно ниже бурно вздымающейся груди. Он знал: Марис буквально кипит, и
ему не хотелось провоцировать ее на необдуманные действия и поступки.
— Тебе не понравилась книга? — поинтересовался он самым вежливым
тоном.
— Будь ты проклят!..
— Я уже проклят.
Сжимая кулачки, Марис шагнула вперед.
—
По крайней мере они расстались, сохранив друг о друге самые светлые
воспоминания
!.. — процитировала она, остановившись в нескольких шагах
от его кресла, и Паркер с удивлением заметил у нее на носу очки. — Либо
ты плагиатор, либо обманщик, но и в том, и в другом случае ты — проклятый
сукин сын!
— Ты это уже говорила, — заметил Паркер.
— Так кто же ты?! — воскликнула Марис, потрясая перед его носом
сжатым кулаком. — Скажи, чтобы я знала, с кем связалась. Впрочем,
плагиатор ничем не лучше лжеца!
— Насколько я помню, — хладнокровно проговорил Паркер, — это
глава семнадцатая, страница двести сорок третья... Дик Кейтон на могиле
жены. — Он попытался изобразить удивление. — Я не знаю законов,
которые бы запрещали автору цитировать самого себя. Или пока я сидел на Санта-
Анне, появилось какое-то новое правило?
Марис хотела что-то сказать, но гнев не позволил ей произнести ни слова.
— Кейтон, конечно, убит горем, — продолжал Паркер, — но
вместе с тем он благодарен судьбе за то, что в его жизни была такая женщина,
как Сабина. Мне казалось — это весьма удачная фраза.
— Действительно удачная. Настолько удачная, чтобы использовать ее еще
раз. В
Зависти
.
Когда, спросил себя Паркер, она взяла эту книгу? Когда наткнулась на этот
абзац? Было ли это вчера вечером или сегодня утром, когда она читала за
завтраком? Впрочем, где и когда значения не имело, важно было другое: теперь
Марис знала его секрет. Не удивительно, что она разозлилась и начала метать
икру.
— Почему ты солгал мне, Паркер?
— Я не сказал тебе ни слова лжи, — парировал он. — Если бы ты
спросила, не я ли знаменитый Маккензи Рун, написавший популярную детективную
серию о приключениях Дика Кейтона, я бы сказал — да. Но вчера вечером, пока
мы обсуждали его... то есть мои книги, ты ни разу...
— Хватит нести чушь, Паркер! Ты промолчал, а это такой же обман, как и
прямая ложь. Кстати, хотелось бы знать, почему ты скрыл от меня, кто ты
такой на самом деле?
— Разве это так важно? — Паркер пожал плечами. — Я думал, для
тебя важно качество текста, а не моя репутация. Впрочем, повторю: если бы ты
спросила, я...
— Ты бы придумал какую-то глупую сказку, — отрезала она. — С
самого начала ты только и делаешь, что лжешь, лжешь, лжешь!..
— Если бы я хотел сохранить тайну, я бы не вставил эту фразу в
Зависть
. И уж, конечно, не стал бы советовать тебе прочесть первую книгу
из серии о Дике Кейтоне.
— А вот я уверена, что это был очередной твой дурацкий тест на
сообразительность! — раздраженно бросила Марис. Волосы ее растрепались,
а щеки порозовели, словно всю дорогу от дома до сарая она бежала бегом, но
пахло от нее не потом, а разгоряченным женским телом и немного — ванилью,
как от свежеиспеченных булочек. Даже в гневе Марис была очаровательна, но
Паркер понимал — сейчас не самое подходящее время для комплиментов.
— Я еще не видел тебя в очках, — сказал он. — Вероятно,
обычно ты пользуешься контактными линзами; так почему же сейчас...
Но Марис отмахнулась от него.
— Я хочу знать только одно — почему?.. — спросила она, слегка
понизив голос, хотя это и стоило ей большого труда. Паркер ясно видел, что
ее грудь так и ходит ходуном, а в глазах сверкают молнии. — Почему ты
решил сыграть со мной в эту глупую игру, Паркер? Или как там тебя зовут по-
настоящему? Рун? Маккензи?
— Паркер Маккензи Эванс. Маккензи — девичья фамилия моей матери,
поэтому, когда я подыскивал себе псевдоним, я решил: она мне подходит. Мама
была польщена, к тому же Маккензи очень неплохо звучит. Я бы сказал —
звенит, слышишь? Мак-кен-зи. — проговорил он по слогам. — Наконец,
это довольно распространенная фамилия, и следовательно...
— Ты не ответил на мой вопрос.
— ...И следовательно, наиболее подходящая.
— Подходящая для чего?
— Для псевдонима, конечно. А надежный псевдоним — это безопасность.
Он произнес это последнее слово, словно бросил перчатку, однако она так и
осталась не поднятой. Марис молчала, и Паркер вынужден был продолжить:
— Когда я работал над первой книгой о Дике Кейтоне, я решил, что никто
не должен знать моего настоящего имени. Я этого не хотел и до сих пор не
хочу.
— Но ведь эта серия пользуется бешеным успехом! Неужели ты настолько
скромен, что... Зачем прятаться за вымышленным именем — я не понимаю!
Паркер сложил руки на груди и посмотрел на Марис в упор.
— А ты подумай.
Ее губы чуть заметно дрогнули, словно она хотела что-то сказать, потом
крепко сжались. Марис поняла — поняла и отвернулась, чтобы он не видел
краски стыда, заливавшей ее лицо и шею.
— Вот именно... — с нажимом сказал Паркер. — Дик Кейтон нравится
всем: и мужчинам, и — если верить тебе — женщинам. Он силен, ловок и быстр,
он способен догнать самого быстроногого преступника и отнести женщину в
постель на руках. Как ты сама говорила, многие читатели отождествляют автора
с его героем. Так зачем мне компрометировать популярного героя, появляясь на
презентациях в инвалидной коляске?
— Теперь я понимаю, — задумчиво проговорила Марис, — почему
на суперобложках книг Маккензи Руна не было портретов автора. Ни
презентаций, ни встреч с читателями, ни раздач автографов... Признаться,
подобная маркетинговая политика твоего издателя меня всегда озадачивала, но
сейчас мне ясно: они тебя берегли!
— Ничего подобного, — возразил Паркер. — Я сам себя берег.
Мой издатель не знает, кто такой Маккензи Рун. Мой редактор не знает моего
настоящего имени, не знает даже, кто я — мужчина или женщина. Ни один
человек в мире этого не знает, кроме моей агентши. Она как-то рассказывала
мне, что в издательском мире обо мне ходят самые дикие слухи. Говорят даже,
что меня вовсе не существует и что мои романы...
— Ну конечно!.. — воскликнула Марис. — Ведь у Маккензи Руна
есть литературный агент, ее зовут Сильвия Фицгерберт. Я неплохо ее знаю,
но... Почему же ты послал
Зависть
по почте, а не через нее?
— Потому что Сильвия ничего не знает об этой книге.
— Вот как? А почему — можно спросить?
— Потому что я ничего ей не сказал. Свой процент от издания она все
равно получит, потому что, когда дело дойдет до подписания официального
договора, торговаться с вами, миссис Мадерли-Рид, будет именно она, а не я.
Но до того, как настанет этот момент, я бы хотел сделать все сам.
— Почему?
— Что ты заладила — почему да почему? По кочану!
— И все-таки, — ледяным тоном заявила Марис, — прежде чем я
задушу тебя голыми руками, мне бы хотелось понять, почему ты решил поступить
именно так, а не иначе.
Несмотря на угрозу, она выглядела скорее озадаченной, чем сердитой, но
Паркер боялся, что гнев Марис может снова разгореться, как солома на ветру.
— Объясни, зачем такая секретность! — требовательно добавила она и
тряхнула головой.
— Просто я хотел написать другую книгу. Быть может, не такую динамичную
и захватывающую, зато более философскую, чем сериал про Дика Кейтона. И
значительно более серьезную... — Он натянуто улыбнулся. — Я давно
собирался написать нечто подобное, потому что, между нами говоря, Дик Кейтон
— это ерунда, ширпотреб... качественный ширпотреб, но не больше того. Только
теперь — с твоей помощью — я понял, почему мои книги обрели такую
популярность, но мне от этого не легче... Впрочем, — добавил Паркер
после небольшой паузы, — от Дика мне все равно не уйти, хотя он и
надоел мне хуже горькой редьки. Я слишком хорошо знаю, что для моих
читателей он стал чем-то вроде близкого друга или члена семьи, и я не могу
обмануть их ожидания. Эти люди ждут от меня того же самого и вместе с тем —
другого. Иными словами, в каждой новой книге я должен рассказывать о новых
головоломных похождениях Дика, однако, если я отклонюсь от их излюбленной
темы, мне этого не простят.
Он вздохнул, покачал головой, потом снова повернулся к Марис.
— Должен сказать, что писать популярные детективы на самом деле
непросто. Но у меня, кажется, получилось неплохо. Во всяком случае, каждая
новая книга из этой серии расходилась лучше, чем предыдущая, и я рад этому.
Но теперь мне уже нельзя работать спустя рукава и опускать мою личную
планку, ведь от чемпиона ждут только рекордов и второе место — уже неудача.
От книги к книге психологическое давление только нарастает; я уже не могу
позволить себе расслабиться и сделать
проходную
вещь. Каждый новый роман о
Дике Кейтоне обязательно должен попасть в верхние строки списка
бестселлеров, иначе... иначе я просто перестану себя уважать.
— ...Или потеряешь веру в себя, — добавила Марис задумчиво. —
Я знаю, Паркер, так думает абсолютное большинство популярных авторов. После
первого успеха они стараются прыгнуть выше головы в своих следующих книгах,
а это... изматывает. Превзойти самого себя — что может быть сложнее? Так
говорил мне и Ной после успеха
Побежденного
...
Она ждала, что Паркер что-то скажет по этому поводу, но он, похоже, был не
расположен обсуждать Ноя и его успешный роман.
— Вот, — сказал он, — я тебе все рассказал как на духу.
Теперь и ты ответь честно и откровенно, какой была бы твоя реакция, если бы
Сильвия позвонила тебе и сказала:
Знаете, Марис, у меня на столе лежит
совершенно новый, только что законченный роман автора популярной серии про
Дика Кейтона, но это не детектив и не триллер. Это совершенно другая,
серьезная книга, и мы хотели бы, чтобы вы увидели ее первой
. Готов спорить,
ты бы писала кипятком от счастья!..
Это выражение покоробило Марис, но она даже глазом не моргнула, а продолжала
спокойно смотреть на Паркера, который буквально сверлил ее взглядом.
— Но я хотел, чтобы ты писала кипятком от
Зависти
, а не от того, что
такой популярный и прибыльный автор обратился именно в ваше
издательство, — закончил он.
Только теперь Марис сочла возможным отвести глаза. Поправив очки, она
рассеянно смахнула с руки какого-то жучка и сказала:
— О'кей, ты прав. Я действительно... была бы рада подобному звонку. Но
что такого ужасного, если бы я с самого начала знала, что автор рукописи —
Маккензи Рун?
— Потому что я хотел быть уверенным в твоей непредвзятости. Мне нужна
была объективная оценка...
— И поэтому ты решил сделать из меня дурочку?
— Черт, нет, конечно! Я просто... — Паркер почувствовал, что тоже
начинает сердиться, и он догадывался почему. В том, что говорила Марис, был
здравый смысл, от которого нельзя было так просто отмахнуться, и Паркер
решил начать все сначала.
— Я отправил пролог по почте, подписавшись одними инициалами, потому
что только это гарантировало мне объективное отношение к рукописи. Я даже
думал, что ты будешь к ней особенно строга — ведь в вашем издательстве
обычно не рассматривают рукописи, которые поступают не через лит-агентов. Ты
спросишь, зачем это мне было нужно? — Паркер усмехнулся. — Как ты
говорила — чтобы не утратить веры в себя. Я должен был точно знать: то, что
выходит из-под моего пера, хорошо само по себе, и моя репутация популярного
и плодовитого автора здесь ни при чем.
— Твоя рукопись понравилась бы мне и без этих сложностей, —
заметила Марис. — Уверяю тебя — если бы я знала, что автор пролога —
Маккензи Рун, я бы отнеслась к нему точно так же.
— Но я не мог знать наверняка, не правда ли? Паркер ждал ответа, но
Марис молчала. Сказать ей было нечего — он ее убедил.
— Да, я поступил не совсем честно, — негромко добавил Паркер после
небольшой паузы. — Но я хотел доказать себе — и всем остальным тоже,
что я способен на что-то более серьезное, че
...Закладка в соц.сетях
