Жанр: Любовные романы
Шелковые слова
...я мать. Теперь ты это
понимаешь?
— Да, но от понимания страх не исчезает.
Он крепко ее обнял.
— Мы изгоним его нежностью и поцелуями. Так что привязывайся ко мне на
здоровье. Я намерен стать для тебя совершенно необходимым. И для
Шустрика. — Он нагнулся и поцеловал ее в живот.
Впервые за день она рассмеялась:
— Ты что, действительно собираешься так назвать ребенка?
Подняв голову, он подмигнул.
— Только если родится мальчик. Смех Лейни обрадовал Дика, однако от его
внимания не ускользнули темные круги под ее глазами.
— Ты устала, да?
— Ужасно.
Дик отстранился от Лейни, устраиваясь поудобнее за рулем и жестом предлагая
Лейни прилечь.
— Дорога нам предстоит дальняя. Вытяни ноги. А может, лучше приляжешь
на заднем сиденье?
— Глаза ее медленно скользнули по его лицу.
— Нет, лучше останусь с тобой. Дик вновь прильнул к ее губам, на сей
раз давая волю неутоленному желанию. Он целовал ее горячо и упоенно, и
страсть его обуздывало лишь сознание того, что Лейни смертельно устала. С
сожалением подняв голову, он легонько коснулся ее влажных губ кончиком
пальца.
— Спи.
Лейни положила голову на его плечо.
Тот вечер ознаменовал существенную перемену в их отношениях. Лейни
постепенно стала проникаться к Дику доверием. Они не говорили об этом, но ее
возрастающее доверие замаячило на горизонте проблеском надежды. С каждым
днем они приближались к этому заветному маяку — предвестнику счастья.
Лейни вернулась в школу в первую неделю января, Дик оставался дома. Работая
над весьма сложным и запутанным делом, тщательно подготавливал защиту. Он
держал постоянную телефонную связь со своим клиентом и помощниками,
проводящими гигантские объемы изысканий. А по ночам корпел над присланными
сводками, увлеченно испещряя поля неразборчивыми пометками. Ни одна деталь
не ускользнула от него; однако всякий раз, когда Лейни интересовалась, на
какое число назначено судебное разбирательство, Дик отвечал неопределенно.
Она понимала, как несподручно ему работать в столь непривычных условиях, и
как-то спросила:
— Тебе ведь надо быть в Нью-Йорке, да?
— Я должен быть здесь, с тобой, — твердо ответил он, отвлекаясь от
кипы изучаемых бумаг.
— Ты знаешь, о чем я. Уверена, что переговоры с клиентом было бы
гораздо полезнее и продуктивнее проводить при личной встрече, а не по
телефону. Тебе нужны справочники, которых здесь нет, так что тебе приходится
кого-то просить, а потом ждать до следующего дня...
— Да, Лейни, некоторые неудобства действительно есть. Наиболее
откровенные обмены мнениями я приберегаю на то время, пока ты в
школе. — Попытка свести все к шутке ему не удалась.
Лейни чувствовала себя ужасно толстой; она устала от судорог в ногах и болей
в спине, устала от того, что денно и нощно ее изнутри пихают и толкают. При
виде нарядов для беременных к горлу подступала тошнота. А стройных и гибких
манекенщиц в модных журналах она прямо-таки ненавидела.
Ее все раздражало. Картина на противоположной стене висит неровно, но ей
лень даже встать и поправить. Один из учеников сломал ей ноготь, уронив
коробку с мелками. Она ненавидела свою утиную походку. И вдобавок ко всему,
ей казалось, что она губит карьеру блестящего адвоката.
Но больше всего ее беспокоило, что же произойдет, когда родится ребенок. Дик
ее наверняка бросит — к тому времени ему уже надоест эта игра. А когда он
уйдет, она будет тосковать по нему. Лейни чуть ли не желала ускорить его
уход, чтобы перестать этого страшиться.
— Возвращайся в Нью-Йорк, Дик, твое место там, — сердито сказала
она. — Не могу допустить, чтобы ты жертвовал своей работой, оставаясь
здесь со мной. Я позвоню тебе, как только почувствую, что начинаются роды.
Доберешься сюда за несколько часов. Если, конечно, захочешь. Честно говоря,
по-моему, любой мужчина, стремящийся ни на шаг не отходить от своей
беременной жены, просто ненормальный.
Дик поднялся с кресла и присел на корточки возле кушетки, на которой она
лежала. Сжал ее руку в своих ладонях.
— А кто же будет ходить с тобой на занятия по подготовке к родам?
— Первые шесть месяцев тебя же здесь не было. Инструкторша выполняла
роль моего партнера.
— Да, уж об этом ваш солдат в юбке мне не даст забыть, — с улыбкой
заметил Дик, вспоминая первый вечер, когда отправился на занятия вместе с
Лейни и получил первоклассную выволочку от медсестры за то, что раньше
пренебрегал своими обязанностями. — Доктор Тейлор назначил меня своим
заместителем, дабы следить, чтобы ты не слишком переутомлялась.
— А это уже другое дело, — раздраженно бросила она, вырывая у него
свою руку. Лейни понимала, что ведет себя стервозно, но не могла
остановиться. Пускай знает, какая обида гложет ее последние несколько часов,
а она поглядит, сохранится ли после этого его благодушное настроение. —
Буду весьма признательна, если в следующий раз, когда мы пойдем на осмотр,
вы двое не будете обсуждать меня так, словно меня там нет. Может, я и оплыла
жиром, но это еще не затронуло мои умственные способности!
Он только рассмеялся и привлек ее к себе.
— Смотрю, у тебя сегодня чудесное настроение. Почему бы тебе не принять
теплую ванну перед сном?
— Ну да, бегемоты же обожают отмокать, верно?
Губы его дрогнули в улыбке, но он вовремя сдержал смех.
— Иди, иди. Лучше будешь спать. Поворчав, она тем не менее встала с
кушетки и отправилась в ванную. Лейни вытиралась. Раздался стук, и не успела
она ответить, как дверь распахнулась и Дик почти вбежал в ванную.
Оказывается, она там давно, а он очень за нее волнуется. Особенно последнее
время. Вдруг она поскользнется и упадет в ванне.
В облаках пара они уставились друг на друга, одинаково удивленные.
— Ты очень красива, Лейни, — хрипло произнес он. Тело ее, даже
раздавшееся в ожидании его ребенка, влекло его сильнее, нежели тело любой
другой женщины.
Бессмысленно было прикрываться полотенцем; так она и стояла, позволяя его
взгляду путешествовать по ее обнаженному телу. Словам его она не верила,
однако уцепилась за них: ведь именно это ей так хотелось услышать.
— Ты по-прежнему считаешь меня красивой?
— Очень. А ты думала иначе?
— Но ведь ты не... — Не в силах закончить, она отвела взгляд.
— Не занимался с тобой любовью? Она повела плечами:
— Ты не обязан ничего объяснять.
— Мне не хотелось, чтобы ты подумала, будто я рассчитываю на это из-за
того, что случилось в Талсе.
— Мне очень неловко из-за того, что там случилось.
Тогда он подошел и нежно взял ее за плечи, усилием воли удерживая взгляд на
ее лице, а не на прочих прелестях, которые его так восхищали.
— Ты вела себя со мной как страстная, чувственная и щедрая женщина,
каковой и являешься. Уже во второй раз. Тебе нечего стыдиться и не за что
извиняться.
С трудом проглотив комок в горле, она едва слышно сказала:
— Я подумала, что моя настойчивость может вызвать у тебя отвращение.
Тут он громко расхохотался и прижал Лейни к груди.
— Едва ли, любовь моя. Едва ли, — уже серьезно прошептал он ей на
ухо, на мгновение удержал ее, потом отстранил от себя:
— Ты как, здесь все закончила?
Лейни слегка задыхалась от их объятий. Было в этом что-то греховно-волнующее
— стоять обнаженной, в то время как он полностью одет. От соприкосновения
обнаженной кожи с различной тканью его одежды Лейни ощутила, как ее ожгли
искры желания.
— Я... э-э... мне осталось втереть этот лосьон в кожу живота, я это
делаю каждый вечер, — ответила она, призывая сердце замедлить бешеный
ритм. — Чтобы предотвратить растяжки.
— Иди приляг на кровать. Сегодня этим займусь я.
Через несколько минут он устроился рядом с ней на мягких простынях с
флаконом в руках; из одежды на нем остались только трусы. Лейни не видела
необходимости надевать ночную рубашку — она ведь будет мешать Дику втирать
лосьон. Лишь мягкий янтарный свет прикроватной лампы окутывал ее.
Собственное бесстыдство изумляло Лейни, но не настолько, чтобы сожалеть об
этом. Почему-то застенчивость казалась теперь глупостью.
— Я говорила тебе, что мне нравятся твои волосы? — спросила она,
когда он плеснул себе на ладонь щедрую порцию лосьона и принялся втирать его
в натянутую кожу ее живота.
— Седые волосы? Питаешь склонность к старикам?
— Ты же не старик! Когда ты начал седеть?
— Лет с двадцати пяти. И отец мой — то же самое, к пятидесяти годам
стал совершенно белым. — Руки Дика в совершенстве владели искусством
массажа, и Лейни ощутила, как усталость и раздражение исчезают под их
умиротворяющими прикосновениями. Веки ее отяжелели, она уже почти
провалилась в сон, как вдруг Дик сказал:
— Все, готово.
— А груди ты не намазал. — И тут же широко распахнула глаза,
осознав, что именно пробормотала в полусне. Дик с любопытством смотрел на
нее. — Ничего, — поспешно сказала Лейни, — одну ночь можно и
пропустить. — И попыталась натянуть на себя одеяло.
Дик поймал ее руки.
— Ты втираешь этот лосьон и в груди? Она облизнула губы, не ведая, в
какое волнение она вгоняет несчастного Дика этим безотчетным движением.
— Ну да, на груди тоже могут остаться растяжки.
— Этого мы не допустим, — вкрадчиво заметил он и, плеснув
очередную порцию лосьона на ладони, с чувством потер их. После чего
одновременно опустил ладони на ее груди — Лейни закрыла глаза и затаила
дыхание, столь блаженное ощущение затопило ее при этом его прикосновении.
Руки его, теплые и скользкие от лосьона, принялись растирать ее груди,
приподнимая и легонько сдавливая их плавными движениями; лосьон проникал в
кожу, делая ее нежной и гладкой. Сильные тонкие пальцы Дика оставляли едва
заметные следы на бархатистой, обильно увлажненной коже.
— Жаль, что ты раньше не приобщила меня к этому занятию, — хрипло
произнес он. Темные соски чутко откликнулись на заигрывания его пальцев.
Позабыв о своей исходной задаче, Дик нежно ущипнул их — и они тотчас
ответили на, его дразнящие прикосновения. Когда Лейни невнятно выдохнула его
имя, он прикоснулся к этим трепещущим бутончикам жадными губами.
Сомкнув губы вокруг одного из сосков, Дик принялся водить по нему языком,
пока Лейни громко не застонала. Она обняла его, и ладони ее словно заново
узнавали тугие мышцы его спины, гибкий желоб позвоночника, талию и упругую
стройность ягодиц.
— О Боже, Лейни, я безумно хочу тебя, — прошептал он, водя губами
по ее груди. — Ты помнишь, как это, милая? Помнишь, что чувствовала,
когда я был внутри тебя?
— Да-да, — выдохнула Лейни. Она слишком хорошо все помнила — и ее
тело тоже. Все ее существо жаждало вновь ощутить его внутри.
Рука его плавно скользнула вдоль ее бедра, по-прежнему стройного, несмотря
на беременность, и проникла к шелковистому треугольнику. Нежно проведя по
нему пальцами, Дик бережно коснулся лона.
— Я целовал тебя здесь. Помнишь? И здесь.
— Да... помню. — Она прерывисто вздохнула и повернулась к Дику,
прижимаясь бедрами к его вопиющему мужскому естеству.
С безрассудством, граничащим с безумием, он" поцеловал ее в губы. То был
безоглядный, ненасытный поцелуй; они жадно, словно изголодавшись,
набросились друг на друга. Лейни чуть ли не наяву ощущала, как кровь
закипает в его жилах.
А потом он вдруг отпрянул от нее и лег на спину. Скрежеща зубами и бранясь,
сбросил с себя белье. Грудь его вздымалась и опадала, как кузнечные мехи;
каждый мускул тела напрягся, подчиняясь контролю.
Когда его дыхание более-менее выровнялось, Дик повернул к Лейни лицо. С
непередаваемой нежностью во взгляде провел указательным пальцем по ее губам,
разгладил тревожную складку.
— Нельзя нам, Лейни. — Она взирала на него с немой обидой. —
Ты же знаешь, как я этого хочу.
Она по-прежнему молчала.
Взяв ее за руку, Дик приложил ее к своим пылающим чреслам.
— Я хочу тебя. Но хочу, чтобы в следующий раз, когда мы займемся
любовью, это было бы естественно и прекрасно. Чтобы мне не приходилось
сдерживаться, постоянно держать себя в узде, опасаясь сделать больно тебе
или повредить ребенку. Я хочу для нас обоих большего, нежели просто оргазм.
Хочу слияния тел и душ. Мечтаю вновь пережить то чувство единения, которое
мы оба испытали в ту ночь в Нью-Йорке. Только что чужие люди, мы вдруг стали
такими родными... — Он дотронулся до ее щеки. — Ты понимаешь?
— Да, — кивнула Лейни. Она понимала. Глаза ее заблестели от слез.
Дик коснулся губами ее ладони, а затем губ. После чего укрыл их обоих
одеялом и выключил свет. Вскоре Лейни почувствовала на своем плече тихое
мерное дыхание спящего Дика. А она еще долго не могла уснуть — все ее
существо было переполнено доселе неведомым ощущением. Ничего общего с
беременностью это не имело. Это вообще было не физическое ощущение, а скорее
чувственное. Нечто сродни радости и любви поднималось в ней, словно
дремавший до поры до времени вулкан, готовый вот-вот извергнуться. Лейни
наслаждалась этим чувством. Оно пугало ее, ибо делало уязвимой, но в то же
время было слишком восхитительным, чтобы от него отказаться.
— Процесс развивается несколько быстрее, чем я предполагал, —
сообщил им доктор Тейлор на следующий день, когда Дик, забрав ее из школы,
привез на прием. Теперь он сопровождал Лейни повсюду и даже отвозил ее на
работу и с работы, потому что не хотел отпускать одну за рулем. —
Возможно, роды начнутся раньше времени.
Дик стиснул ее ладонь, и Лейни робко ему улыбнулась.
— Но ведь вроде бы все в порядке, или нет? — спросила она у
доктора.
— Да-да, — горячо заверил тот. — Лишнего веса вы набрали
совсем немного, однако плод очень крупный.
— Лейни ведь ничего не угрожает, нет? — прямо спросил Дик, буравя
доктора взглядом, заставлявшим свидетелей в суде трепетать от страха.
— Нет, но я бы хотел, чтобы отныне она была предельно осторожна. Как
можно больше отдыхайте, приподняв ноги, когда приходите домой из школы. Не
переутомляйтесь. — Доктор взглянул на Дика и откашлялся. —
Вероятно, вам следует воздержаться от... э-э... ну вы понимаете.
Оба, Дик и Лейни, покраснели, вспомнив события предыдущей ночи.
— Да-да, конечно, — торжественно пообещал Дик с видом
раскаявшегося мальчишки в воскресной школе.
— Увидимся на следующей неделе, — сказал доктор, прощаясь с ними.
Если он считал, что его предупреждения облегчат Лейни жизнь, то глубоко
ошибался. Его предостережения сделали ее жизнь просто невыносимой. Дик
суетился вокруг нее словно курочка-наседка. Хорошо еще, позволял ей
самостоятельно чистить зубы. Он доводил ее до отчаяния, требуя осторожно
вести себя в школе, и даже взял за правило во время большой перемены
подъезжать на машине и со стоянки, через улицу, наблюдать за ней, пока она
гуляла с детьми. Мольбы Лейни прекратить все это Дик попросту игнорировал.
На четвертый день этих мытарств Лейни оставила школьников на попечение одной
из учительниц, откровенно забавлявшейся происходящим, и отправилась на
другую сторону улицы выяснять с ним отношения. Распахнув дверцу машины, она
заявила:
— Дик, ты просто смешон! Все считают, что ты рехнулся, и я в том числе.
— Лейни, зачем ты поднимала этого ребенка и сажала на качели?
— Ты меня не слушаешь? — рассерженно спросила она и топнула ногой.
— А это пальто достаточно теплое? Не хочу, чтобы ты простудилась.
— Ну ладно, сам напросился.
— Что ты делаешь? — встревожился он, открывая дверцу, после того
как Лейни с треском ее захлопнула и целеустремленно зашагала обратно к
зданию школы.
— Собираюсь вызвать полицию, — крикнула она через плечо.
— И что ты им скажешь? Что твой муж беспокоится о твоем благополучии,
пусть даже тебя это не волнует?
— Я скажу им, что какой-то извращенец сшивается возле двора начальной
школы. Возможно, добавлю, что говорит он с характерным северным акцентом.
Они тут же сюда примчатся, уж можешь мне поверить.
Дик вернулся домой с пробежки всего за несколько минут до начала школьной
перемены и, не задумываясь набросив пальто, ринулся к школе. Теперь же он
оглядел свои голые ноги, торчащие из-под четырехсотдолларового пальто, и с
трудом сдержал смех.
— Извращенец? Ты намерена сообщить им, что я эксгибиционист? — Он
принялся расстегивать пояс пальто, после чего широко распахнул полы.
Лейни охнула, заметив его голые ноги. Под пальто на нем были только
спортивные шорты и футболка.
Дик стонал от хохота.
— Напугал тебя, да? Ну-ка иди сюда. — Продолжая сидеть в машине,
он притянул ее к себе. — Единственная персона, перед которой я
собираюсь разоблачаться, это ты, — пророкотал он. — При первой же
возможности.
Она вдохнула аромат его цитрусового одеколона и здорового пота.
— По-моему, ты ненормальный.
— Ты права. Когда дело касается тебя и Шустрика, я веду себя как
безумец. Боюсь, отцовство сопряжено с этим риском. Придется тебе со мной
смириться и терпеть.
Однако смирился он — за что его следовало бы канонизировать. После инцидента
с пальто он воздерживался от походов в школу, однако по-прежнему следил за
каждым шагом Лейни, чем беспредельно ее раздражал. Она неважно себя
чувствовала, собственные телодвижения напоминали ей моржа — впрочем, и
фигура тоже. А доктор Тейлор неустанно повторял свои предостережения и
наставления, доводя ее до отчаяния.
Дик выносил основную тяжесть ее дурного нрава и нес это бремя с
восхитительной выдержкой. Единственное, что выводило его из себя, — это
ее непрестанное ворчание, что, мол, ему не стоит торчать в Арканзасе, когда
в Нью-Йорке его ждет чрезвычайно важный судебный процесс.
— Мисс Маклеод, незачем напоминать мне о моих обязанностях, —
резко заявил Дик как-то вечером, после особенно напряженного дня, когда она
вновь подняла свою излюбленную тему. Был конец февраля, погода стояла
холодная и дождливая, и Лейни пришлось провести целый день в помещении, в
компании двадцати шести сверхподвижных подопечных.
— Я занимался адвокатской практикой еще до того, как ты поступила в
колледж, — добавил он и вернулся к своим записям.
Однако Лейни рвалась в бой и не собиралась прекращать разговор.
— Ты обманываешь своего клиента. И я не хочу чувствовать себя виноватой
в этом.
Дик со стуком бросил книгу на журнальный столик и поднялся. Пламя камина
бликами играло в его глазах.
— За свою жизнь я еще не обманул ни одного клиента. Каждому обеспечиваю
самую лучшую защиту, на какую способен.
— Ты уже трижды откладывал дату суда! — воскликнула она. — Я
слышала, как ты говорил по телефону. И под каким же, интересно, предлогом?
— Предлог вполне обоснованный. Моя жена вот-вот должна родить, и в
настоящее время я не могу ее покинуть.
— Я тебе не жена!
— Очень рад, что ты подняла эту тему, — отозвался Дик. Обошел
журнальный столик и остановился рядом с ней. — Лейни, я не хочу, чтобы
мой ребенок родился бастардом.
От этого мерзкого слова ее аж передернуло.
— Н-не смей его так называть!
— Ага, значит, тебя это тревожит, да? Очень хорошо, потому что именно
так его будут обзывать окружающие. Этого ты хочешь для своего ребенка?
— Нет! Конечно, нет!
— Тогда выходи за меня замуж.
— Не могу. — От волнения ее голос дрожал.
— Почему? Потому что твоя мама вышла замуж, будучи беременной, а твой
отец потом сбежал? — Он приблизился на шаг, голос его смягчился и
сейчас звучал скорее увещевающе, чем раздраженно. — Но это была их
жизнь, Лейни. Они не имеют к нам никакого отношения.
— Я же тебе с самого начала сказала, что никогда не выйду за тебя.
Почему ты не смиришься?
— Потому что не хочу. — Он вновь вспылил и не желал обуздывать
свой гнев. — Почему тебя так страшит мысль стать моей женой? Что в этом
отвратительного? Ночь за ночью мы спим в одной постели обнявшись. Дразним
друг друга ласками, пока не доходим до такого состояния, что вот-вот пена
изо рта пойдет, пока не возжелаем заниматься любовью настолько, что едва не
сходим с ума. Однако мы не прекращаем эротических игр — потому что это
чертовски приятно.
— Не говори так!
— Почему? Потому что, когда об этом говоришь, это перестает быть
постыдной тайной? Заставляет тебя взглянуть правде в глаза, понять, что к
чему? Срывает с тебя шоры, которые стали столь же неотъемлемой частью тебя,
как и отпечатки пальцев? — Он сделал глубокий вдох, но это не успокоило
его. — Те мгновения, что мы провели вместе, были поистине волшебными. Я
жду не дождусь, когда это повторится, и, ей-Богу, если у тебя хватит
смелости признаться, ты тоже ждешь. Мы словно созданы друг для друга. Редко
ссоримся — за исключением данной темы. Материально я вполне обеспечен. Оба
мы желаем для нашего ребенка самой лучшей доли, что подразумевает
полноценную семью с обоими родителями. Так в чем же ваша проблема, мисс
Маклеод? А?
Его запальчивость привела Лейни в бешенство.
— А в чем твоя? Сорок три года ты прожил холостяком. С чего это тебе
вдруг так захотелось на мне жениться? Боишься, что никого другого не
найдешь? Или я для тебя всего лишь удобная машина для производства детей,
которая должна обеспечить тебя единственной игрушкой, которой ты пока не
обзавелся?
— Это не правда, и ты это знаешь. — Подбородок его напрягся,
каждое слово он процеживал сквозь зубы. — Ты боишься позволить себе кого-
нибудь полюбить. Ты трусиха.
— Я...
Она вдруг застыла. Потом протянула к нему руку, сгибаясь пополам.
— Воды отходят...
Потрясенный, Дик, призывая на помощь всех богов, довел Лейни до ближайшего
стула и опустился на колени подле нее.
— Ты уверена? Позвонить доктору Тейлору?
Она кивнула, и в тот же миг боль острым ножом пронзила все ее внутренности.
Дик заметил, как лицо ее побелело, а дыхание прервалось. Он вцепился в ее
руку и не отпускал, пока не закончилась схватка. Лейни же, как ни странно,
встревожилась за Дика. У него был такой вид, словно он вот-вот лишится
чувств.
— Позвони доктору, — тихо попросила она, коснувшись его
щеки. — А потом мы сможем поехать в больницу.
Последующие полчаса запомнились ей смутно. Дик что-то кричал в телефон, клял
на чем свет стоит телефонные секретарские службы и высказывал весьма
шокирующие предложения относительно того, что телефонисткам следует сделать
со своими коммутаторами. В волнении он подхватил небольшую сумку со всем
необходимым, собранную уже несколько недель назад; торопливо набросил пальто
на плечи Лейни, отыскал ключи от одной из машин — обе связки, конечно же,
вдруг куда-то запропастились — и осторожно повел ее к машине.
Дик вел себя как умалишенный:
— Но ведь еще не время, да? На сколько раньше? Лейни, тебе больно? На
сколько раньше?
— На три с половиной недели.
— На три с половиной недели! Почти на целый месяц!
— Дик, будь любезен, прекрати кричать. Может, я и рожаю, но пока что не
оглохла.
— О Боже, на три с половиной недели! — простонал он, будто и не
слыша ее. — Накаркал-таки проклятый эскулап! Я-то считал, что он не
особенно смыслит в том, о чем говорит. Я понимаю, Лейни, что, по-твоему, я
сейчас это просто так говорю. Но я действительно не верил ни единому его
слову. Убить его готов!
Лейни вдруг рассмеялась, и Дик тотчас повернул голову, удивленно таращась на нее взглядом безумного.
— Вообще-то я даже рада, — сказала она. — По крайней мере,
теперь ты не сможешь отрицать, что он твой.
— Очень смешно. Лейни... О Боже, снова схватка? Потерпи, миленькая.
Сквозь пелену боли она увидела замаячившие впереди огни больницы &
...Закладка в соц.сетях
