Жанр: Любовные романы
Поцелуй на рассвете
...е самолюбие? Так ли все это
важно, как кажется, или ее воображение просто раздуло из мухи слона?
Райли не замечал, что она как-то странно притихла. Всю дорогу он говорил о
прошедшем вечере, о тех, кто присутствовал на награждении, о других
победителях, завоевавших награды в разных номинациях, о банкете, вспоминал
избитые шутки ведущего.
Только когда они легли в постель, Райли, опьяненный шампанским и успехом,
наконец заметил, что с Брин что-то неладно. Он придвинулся под одеялом к
жене, собираясь устроить отдельный, их собственный праздник в честь своего
успеха.
Брин охотно дала себя обнять, даже ответила на его поцелуй со всем пылом, на
какой была способна, но когда Райли прижал ее к себе и она положила голову
ему на плечо, по щеке ее поползли предательские слезинки. Брин тихонько
смахнула их, и Райли ничего не заметил.
Только когда Райли стал ласкать ее грудь, Брин отвела его руку.
— Прости, дорогой, — быстро сказала она, — боюсь, я сегодня
не могу.
Райли тут же поднял голову и с участием заглянул в ее глаза.
— В чем дело, Брин? Ты заболела? Почему ты сразу не сказала? Может,
тебе принести что-нибудь?
— Нет, ничего не нужно, я не больна. — Брин положила руку ему на
грудь, но сразу же отдернула. — Я просто не очень хорошо себя
чувствую. — Сказать, что у нее болит голова, у Брин язык не
поворачивался: уж очень не хотелось прибегать к этому избитому клише.
Райли понимающе улыбнулся и положил руку на низ ее живота.
— У тебя месячные?
Брин покачала головой, сдерживая рвавшийся из груди стон удовольствия,
вызванный всего лишь простым прикосновением его руки.
— Нет, я просто... ты не возражаешь, если сегодня мы не будем
заниматься любовью?
— Конечно, нет. Я же не чудовище какое-нибудь. — Он нежно
поцеловал жену в губы, развернул ее спиной к себе, так что ее бедра
оказались напротив его бедер, а ягодицы прижались к его паху. Потом он обнял
ее и прошептал, щекоча дыханием ухо:
— Позволь мне только обнять тебя. Ты такая теплая, уютная, мне нравится
просто обнимать тебя. — Он поцеловал ее сзади в шею. — Я люблю
тебя.
— Я тоже тебя люблю.
И Брин действительно его любила, вот почему она испытывала такой горький, до
металлического привкуса во рту, стыд за свои чувства.
— Профессиональная зависть?
Сидя в ногах кровати, Райли взирал на нее с искренним изумлением. Вспоминая
тот вечер, ставший поворотным пунктом в истории их счастливого брака, Брин и
Райли перешли из кухни сначала в гостиную, потом поднялись по лестнице и
вошли в спальню, словно приближаясь к источнику их проблем.
— Ты ушла потому, что завидовала моему успеху?
— Так и знала, что ты это подумаешь.
Брин повернулась к нему спиной, подошла к туалетному столику, села и
уставилась на свое отражение в зеркале. С некоторым удивлением она
обнаружила, что у нее в ушах все еще блестят бриллиантовые сережки, которые
она надевала на вечеринку. На фоне старого свитера, да еще и испачканного
кровью, они выглядели на редкость нелепо. Вид у нее был измученный. Да, она
действительно смертельно устала, и усталость эта была скорее не физического,
а эмоционального свойства. В эту ночь Брин думала слишком о многом и слишком
долго. Она взяла расческу и медленно провела по волосам.
— Вот почему я не хотела заводить этот разговор, Райли. Я знала, что ты
спишешь все на зависть, махнешь рукой и сочтешь меня дурочкой.
— Брин, мне никогда не придет в голову считать тебя дурочкой. И вряд ли
я способен махнуть рукой на крах нашего брака.
— По-моему, семь месяцев ты именно этим и занимался. — Голос Брин
прозвучал чуть резче, чем ей хотелось.
Казалось, Райли готов был оспорить ее обвинение, но вместо этого он сжал
губы и уронил голову на грудь.
— В одном ты права, Брин. Мне следовало прийти к тебе гораздо раньше. Я
хотел это сделать, не было ни одного дня, когда бы я не сдерживал в себе
желание найти тебя и притащить домой — если потребуется, за волосы. —
Райли встретился с ней взглядом в зеркале. — Но сначала мне мешала
злость, а потом — гордость.
— Как же, телевизионная знаменитость не может ползать в ногах у своей
сбежавшей жены, умоляя ее вернуться.
— Да, что-то в этом роде.
Райли встал и принялся мерить шагами комнату. Брин заметила, что он
неосознанно прижимает к себе больную руку.
— Рука сильно болит?
— Да, но сейчас это не важно.
— Послушай, почему бы тебе не выпить обезболивающие таблетки, которые
дал врач?
— Потому что они притупляют мозги, а мне нужна ясная голова. Я хочу
докопаться до сути. — Двумя пальцами здоровой руки он потер
переносицу. — Давай внесем ясность. В ту ночь ты отказалась от секса
потому, что я получил награду. Это так?
— Ты ошибаешься. — Брин отложила в сторону расческу и повернулась
на вращающемся табурете, чтобы оказаться лицом к Райли. — Разве ты не
видел, как я тобой гордилась?
— Тогда мне тоже так казалось.
— Так оно и было. Может быть, мне было в какой-то степени обидно, что
мы не поделили награду, я считала, что тоже приложила руку к успеху
передачи. Назови это как хочешь: гордостью, эгоизмом, самонадеянностью, но
так мне тогда казалось.
— Брин, но я тоже так думал! Конечно, ты имела самое прямое отношение к
моему успеху, и я заявил об этом с трибуны, когда получал награду. За
успехом моей передачи стояла ты, твои мозги, твой труд. Неужели я не ясно
выразился? Неужели дал тебе повод думать иначе?
— Нет. Но все остальные думали иначе. Фотографировали только тебя,
интервью брали только у тебя, только ты...
— Ты хочешь сказать, что если бы какой-нибудь фотограф тогда попросил
тебя позировать для снимка, наш брак бы не рухнул и этого разговора бы не
было?
Брин медленно сосчитала в уме до десяти.
— Прошу тебя, Райли, не надо меня оскорблять. Разумеется, не все так
просто. Та ночь была лишь кульминацией. Каждый раз, когда кто-то смотрел
мимо меня на тебя, я чувствовала, что словно уменьшаюсь в размерах, от меня
словно откалывали кусочек.
— Брин, известность, признание публики сопутствуют моей работе, —
мягко сказал Райли.
— Я знаю, и меня вовсе не задевало, что поклонники не бегают за мной и
не просят автограф. В семье может быть только одна звезда, и ею был ты. Я не
хотела делить с тобой славу, но превращаться в невидимку мне тоже не
нравилось.
Брин встала и принялась безо всякой нужды расправлять покрывало на кровати.
Она чувствовала, что должна что-то делать, двигаться, иначе просто
взорвется. Кроме того, когда она смотрела на Райли, ей было очень трудно,
почти невозможно высказать наболевшее на душе.
— После многих месяцев упорного труда, после того как рейтинг
Утра с
Джоном Райли
вырос и конкуренты уже не могли с ним не считаться, я была
низведена до уровня миссис Райли. Не Брин Кэссиди, продюсер, а миссис Джон
Райли. Бесплатное приложение к знаменитости, практически бесполезное и почти
невидимое, можно добавить.
— Но ты же моя жена, Брин. Если тебе не нравится быть миссис Райли, не
следовало выходить за меня замуж.
— Мне нравилось быть миссис Райли, и я хотела ею быть, но я женщина, а
не только жена. Я хотела быть твоей женой и продюсером и чтобы меня
признавали в обеих этих ипостасях, а не рассматривали как хорошенькую
куколку, греющуюся в лучах твоей славы.
— Я никогда о тебе так не думал. Может, иногда я и поддразнивал тебя,
но на самом деле я вовсе не такой дикарь. И ты слишком хорошо меня знаешь,
чтобы приписывать мне патриархальные взгляды.
— Да, я знаю, что ты так не думаешь. Ты — но не все остальные.
— Вот, значит, почему ты стала такой холодной в постели? Не из-за того,
что думаю я, а из-за того, что думают другие?
Никак он не может понять ее точку зрения! Брин готова была прийти в
отчаяние.
— Как я могла конкурировать?
— Конкурировать? С кем? Я тебя не понимаю.
— Ты бы видел себя на публике, Райли. Тебе нравится всеобщее внимание,
признание, ты купаешься в лучах славы и упиваешься известностью. И чем
громче аплодисменты, тем больше они тебе нравятся.
— Ты знала все это еще до того, как мы поженились. Или мне полагается
извиниться за этот мой недостаток теперь, через столько времени?
— Нет. Мне в тебе все нравится, и эта черта тоже.
— Тогда из-за чего мы воюем? Ничего не понимаю. Может, я становлюсь
таким же бестолковым, как Растяпа Уит?
Брин вздохнула, думая:
Ну как объяснить ему то, что я чувствую?
— В ту ночь, когда мы вернулись домой, ты был на седьмом небе от
счастья. Ты был опьянен славой, упивался всеобщим обожанием. Наслаждение,
которое ты получал от всего этого, было сродни оргазму.
— Да, я был счастлив, а как же иначе? — Теряя терпение, Райли
заговорил громче обычного.
— Все правильно.
— Тогда в чем ты почувствовала угрозу для себя? — Он уже почти
кричал.
— А что я могла сделать для тебя в постели, чтобы доставить такое же
наслаждение?
На мгновение Райли оторопел и растерянно уставился на нее. Потом медленно
опустился на кровать.
— Господи...
Он провел по лицу здоровой рукой ото лба до подбородка, словно снимал с себя
маску. Когда он снова посмотрел на Брин, его глаза потускнели.
— И ты думала, что секс с тобой доставит мне меньше наслаждения, чем
завоевание какой-то чертовой статуэтки?
— А чем я могла его перекрыть?
Райли замотал головой, плечи его поникли.
— Знаешь, Брин, это все равно что сравнивать яблоки с апельсинами.
— Тогда я так не думала. Я казалась себе неполноценной.
— Когда ты так говоришь, я начинаю чувствовать себя этаким маниакальным
эгоистом, предъявляющим к тебе невыполнимые требования.
— Прости, я не хотела. — Голос Брин стал спокойнее, выражение лица
смягчились. Она подошла ближе к тому краю кровати, где сидел Райли. — С
твоим
эго
все в порядке, у тебя нормальное здоровое самолюбие. Это моя
проблема, моя психологическая травма, не твоя.
— Это наша проблема, Брин. Почему ты ничего не рассказала мне тогда же?
Почему не поделилась своими чувствами?
— Потому что я знала, что буду выглядеть как лиса из басни
Лиса и
виноград
. Ты бы решил, что я просто завидую твоему успеху и известности.
— А это не так? — поддразнил Райли.
Брин тихонько рассмеялась:
— Нет. Не в том смысле, какой ты имеешь в виду. Временами меня это
раздражало.
— Когда именно?
Брин чувствовала, что он искренен в своем желании докопаться до сути.
— Зрители видят тебя только в такие моменты, когда ты безупречен.
Безупречно ухоженный, безупречно счастливый... безупречный во всем. Но я
видела тебя всяким: и когда ты выглядел черт знает как, и когда ты только
что встал с постели и еще не выпил первую чашку кофе, и когда слонялся по
дому в рваных джинсах. Я держала твою голову над раковиной, когда ты
подхватил желудочный вирус и тебя рвало. Я стирала твои грязные носки.
— Но зато я сам складывал их в шкаф! — с шутливой важностью заявил
Райли, подняв указательный палец. Однако глаза его не смеялись. — Я
уловил твою мысль, — сказал он мягко. — Честно говоря, я никогда
не смотрел на это с такой точки зрения.
— Наверное, меня раздражало, что все считают тебя безупречным, когда я
знаю, что это не так. Иногда, в самые безумные моменты, мне даже казалось,
что свое совершенство ты приберегаешь для других, а мне достаются только
объедки.
— Брин, с тобой я был самым лучшим. — Он дотянулся здоровой рукой
и пожал ей руку, потом мягко потянул вниз и усадил рядом с собой на кровать.
Они сидели, касаясь друг друга плечами. — Вспомни день, когда ты
впервые вышла на работу в нашу передачу. Как ты тогда не очень любезно
заметила, я действительно был ужасен. У меня были мешки под глазами, я делал
дрянные передачи. Я расслабился, а на телевидении это равносильно смерти. Ты
отхлестала меня по щекам и привела в чувство. И если никто, включая меня, не
воздал тебе должное за это, мы все виноваты.
— Думаешь, признание — это все, что мне было нужно? — Брин сама же
ответила на свой вопрос:
— Да, возможно. Теперь это кажется таким глупым и мелочным.
— Ты ждала от своего мужа чуткости, на что любая женщина вправе
рассчитывать. А госпожа Публика — довольно глупое животное. Не вини ее за
бесчувственность, пусть уж вина падет на того, на кого следует, — на
меня. Мне нужно было догадаться о твоих чувствах и что-то предпринять. А я
действительно оказался высокомерным эгоистичным сукиным сыном. Хорош гусь,
упивался славой, в то время как ты страдала. Это не тот случай, когда
неведение — благо. Я должен был приползти к тебе на коленях, благодарить за
все, что ты для меня сделала. А я что? Я в ту ночь залез в постель,
рассчитывая, что ты дашь мне еще больше, предоставишь себя в мое полное
распоряжение к моему же удовольствию. — Рай-ли тронул ее волосы. —
Неудивительно, что ты решила отказаться от секса.
— Я никогда и не думала от него отказываться.
— Значит, ты очень ловко притворялась.
— Райли, неужели ты не понимаешь? Я боялась, что окажусь не на уровне.
Тебе поклонялись тысячи женщин, но для меня ты не был идолом. Я знала, что
ты не безупречен. — Брин развела руками, как бы признавая свою
беспомощность. — Я просто любила тебя. Любила, несмотря на все твое
несовершенство, любила так сильно, что мне было больно. Я тебя любила и не
хотела обмануть твои ожидания. И если бы я не смогла дать тебе того
удовольствия, которое тебе дарили восторженные поклонницы, это означало бы
мой провал.
— И перестала даже пытаться.
— Да, пожалуй.
Райли встал и начал ходить по комнате, словно искал, куда поставить свет.
Брин вспомнила: обычно он вел себя так, когда пытался привести в порядок
мысли. Она осталась сидеть на прежнем месте, терпеливо дожидаясь, пока Райли
заговорит.
— Я не мог понять, что происходит. Сначала я думал, что просто у тебя
неподходящие дни.
Райли остановился перед туалетным столиком, взял в руки расческу, которой
она причесывалась несколько минут назад, и бездумно похлопал ею по ладони.
— В конце концов — а иногда до меня очень медленно доходит, и я начинаю
соображать, что к чему, только когда меня жахнет по башке, — я решил,
что секс тебя больше не интересует. Вообще не интересует.
— А я думала, ты даже не заметил.
Райли невесело рассмеялся:
— О, еще как заметил, только решил не подавать виду. У меня сердце ушло
в пятки. Я испугался, что... ну, словом, испугался. Казалось, ответ ясен и
лежит на поверхности, но я боялся его признать.
— Какой ответ?
Райли стоял перед зеркалом. Подняв глаза, он поймал в зеркале ее взгляд.
— Что я не могу удовлетворить свою жену в постели. Кажется, ты
удивлена? — спросил он, видя выражение ее лица.
— Не то слово. Я ошеломлена. Как тебе могло прийти такое в голову?
Райли круто развернулся и посмотрел ей в лицо.
— Брин, когда женщина морщится от прикосновения мужчины, это, знаешь
ли, довольно ясный признак того, что ей не нравится либо он сам, либо его
прикосновения.
— Неужели я морщилась? — тихо спросила Брин.
— Поначалу ты явно меня не отталкивала, просто превратилась в этакую
вечно торопящуюся деловитую даму, которая никогда не сбавляет темп
настолько, чтобы я успел ее обнять, у которой никогда нет времени на поцелуй
и которая настолько устает от своего напряженного темпа жизни, что, рухнув
вечером в постель, тут же засыпает. Или делает вид, что засыпает. Все наши
разговоры — если мы вообще разговаривали — стали крутиться только вокруг
программы.
— В твоей интерпретации я похожа на робота.
— Ты и была роботом, который выглядел и разговаривал как Брин,
прекрасная, умная, сексуальная Брин. Только я больше тебя не понимал и
поэтому растерялся. К этому новому роботу-Брин не прилагалась инструкция, и
я не знал, как с ней обращаться. Что бы я ни делал, ничто не срабатывало.
Он невесело усмехнулся, бесцельно перебирая флакончики с парфюмерией,
стоящие на ее туалетном столике.
— Прежний беспечный подход больше не срабатывал, потому что у тебя
пропало чувство юмора. Романтика тоже не годилась, потому что я не мог даже
приблизиться к тебе, между нами постоянно возникали невидимые барьеры. Как-
то раз я попытался вести себя как пещерный человек — облапил тебя и положил
руки на груди, но ты меня оттолкнула, словно я был каким-то заразным
больным.
В глазах Брин заблестели слезы. Она опустила взгляд и заметила, что
непроизвольно сжала сплетенные пальцы так сильно, что побелели суставы.
— Райли, мне хотелось, чтобы ты ко мне прикасался, я хотела заниматься
с тобой любовью, но боялась рисковать.
— Ты хотя бы представляешь, что чувствует мужчина, когда ему кажется,
что он не может удовлетворить жену?
— Наверное, ты чувствовал себя ужасно.
— Не то слово. Я был как в аду.
— Особенно при твоем самолюбии кинозвезды.
— Это как раз не важно. Будь я землекопом, мне было бы ничуть не легче.
Я часами изводил себя вопросами, что случилось, что у меня не так. Может, я
слишком страстный или, наоборот, недостаточно страстный? Может, я слишком
часто хочу заниматься сексом или наоборот, слишком редко? Может, обстановка
в спальне слишком фривольная или, наоборот, недостаточно фривольная? Может,
мое тело вызывает у тебя отвращение? Может, размеры малы, чтобы тебя
удовлетворить?
— Ох, Райли, скажешь тоже! — Брин покачала головой и невольно
рассмеялась.
— Да-да, вот что приходит мужчине в голову! — воскликнул он,
словно оправдываясь. — Я мог опираться в своих суждениях только на
сигналы, которые ты посылала. А в моем переводе они означали, что в постели
ты не желаешь иметь со мной ничего общего.
— Но почему ты не спросил меня напрямик, что происходит?
— Думаешь, не боялся услышать, что тебя не устраивают размеры?
Впервые за много месяцев они рассмеялись вместе. Это оказалось на редкость
приятно. Но когда смех стих, Райли посерьезнел.
— Тебе не кажется, что для людей, избравших карьеру в сфере
коммуникации, мы оказались не слишком коммуникабельными?
— Да, пожалуй.
— Я не поднимал этот вопрос, потому что боялся ответа, который мог
услышать.
— А я не затрагивала эту тему, боясь, что ты меня высмеешь, обвинишь в
зависти и мелочности. Но на самом деле причина была вовсе не в этом, клянусь
тебе, — искренне сказала Брин.
— Объясни мне еще разок, почему ты ушла, я хочу быть уверен, что понял
все правильно.
— Я боялась, что, оставшись с тобой, буду отступать все дальше и дальше
и в конце концов превращусь не более чем в твою тень. Я боялась, что потеряю
себя как личность, а потом вскоре наскучу тебе и стану ненужной. Когда я
только пришла в передачу
Утро с Джоном Райли
, я была нужна и передаче, и
тебе. Но когда я подняла передачу на первые строчки в рейтинге, ты больше не
нуждался во мне ни в профессиональном плане, ни в любом другом.
— Ты ошиблась, и очень сильно.
— Может быть, но именно так я воспринимала ситуацию. А люди в основном
руководствуются в своих действиях не реальными фактами, а собственной их
оценкой.
Райли медленно подошел к кровати и присел на корточки перед Брин.
— И к чему же мы в результате пришли?
Брин вздохнула:
— Не знаю.
— Ты собираешься принять предложение Уинна о работе?
— Тоже не знаю. — В ее голосе появились нотки отчаяния. — Но
если я его все-таки приму, то хочу, чтобы ты уяснил одну вещь: между Эйбелом
и мной никогда ничего не было и не будет.
— Думаю, после того, что я сейчас рассказал, ты поймешь, почему мне
казалось, что между вами могут существовать какие-то чувства.
— Их нет. Во всяком случае, с моей стороны.
— В служебных кабинетах и женских спальнях Уинн пользуется репутацией
крутого парня.
— Ты тоже.
У Райли загорелись глаза.
— Правда?
— Напрашиваешься на комплимент? Можете не рассчитывать, что я стану
потакать вашему непомерно раздутому самолюбию, мистер Райли.
— А ты могла бы?
Брин ответила не сразу:
— О да, определенно могла бы.
— Как, Брин?
Должно быть, я страшно устала
, — подумала Брин, почувствовав, как
опасно близка к тому, чтобы расплакаться, — такое с ней случалось
только в периоды сильнейшей усталости. Она погладила Райли по макушке, чуть
посеребренной сединой.
— Я могла бы сказать, что с тобой не сравнится ни один мужчина, что
меня никогда ни к кому так не влекло, как к тебе, причем с самой первой
минуты, что за твои поцелуи жизни не жаль. — Она игриво улыбнулась и
перешла на шепот:
— Тело у тебя просто великолепное, иначе не скажешь, и ты уж точно не
маленький!
— У-уф! Какое облегчение!
Тихо рассмеявшись, они потерлись друг о друга лбами, потом носами и остались
в таком положении, вдыхая дыхание друг друга. Наконец Райли чуть наклонил
голову, и их губы встретились. Их поцелуй был легким, как весенний дождик.
— Представляешь, каково мне было, когда ты меня бросила?
— Я не могла гордиться тем, как это вышло. Я сбежала, как трусиха.
— В тот день ты сказалась больной и не вышла на работу. Я несколько раз
звонил домой, чтобы узнать, как ты там.
— Я не отвечала на звонки.
— И это меня чертовски перепугало. А когда я вернулся домой и
обнаружил, что твои вещи исчезли, а потом прочел твою записку... черт, меня
как будто грузовик переехал.
Брин зажмурила глаза, поежилась и прерывисто вздохнула.
— Прости, мне очень жаль...
— В ту ночь я был в полном ступоре. Все время спрашивал себя, что я
сделал не так, строил грандиозные планы, как тебя вернуть. Но на следующий
день пришло письмо, в котором ты писала, что не вернешься ни при каких
обстоятельствах, и я впал в ярость.
— В чем это выражалось?
Райли поднялся с корточек и присел рядом с ней на кровать.
— Мне хотелось рвать и метать, я вышел в патио и стал выдергивать все
эти растения, которые ты заставляла меня сажать.
— Ты что, они же стоят по девяносто девять долларов за штуку! —
закричала Брин.
— Тогда мне было на это плевать, я крушил все подряд. А потом я жутко
напился, напился до беспамятства.
— Я тоже.
— Ты?
— Ну, может, не до беспамятства, но тоже изрядно набралась.
— В своей злости я дошел до того, что почти радовался твоему уходу.
Ах, ты ушла? Что ж, отлично, можешь убедиться, что мне все равно
. —
Он печально покачал головой. — Но жизнь стала мне не в радость, ты
ушла, и мир потерял все свои краски. Все стало серым. Иногда я забывал, что
произошло, и во время съемок поворачивался, чтобы поделиться с тобой мыслями
о какой-то книге, или фильме, или о вкусе мороженого. Только тебя там не
было, Брин, и все, что я делал, теряло для меня всякую прелесть.
Он запустил пятерню в волосы.
— Я хотел вернуть тебя любой ценой, но чертова гордость не позволяла
бегать за тобой. И с каждым днем прийти к тебе и умолять вернуться
становилось все труднее.
— Я тоже по тебе скучала, — тихо призналась Брин. — Мне было
страшно. Все вокруг меня вдруг стало незнакомым: и работа, и дом, где я
живу. Но вернуться я тоже не могла. Начать с того, что я не была уверена,
примешь ли ты меня обратно. А если бы и принял, какой тогда был смысл
уходить? Что бы я доказала?
— Атеперь? Ты доказала, что хотела, то есть что я не могу и не хочу
жить без тебя?
— Мои намерения состояли не в этом. Я хотела доказать, что способна
быть цельной, жизнеспособной личностью и без Джона Райли.
— Ты всегда ею была, Брин. И простит меня Бог за то, что по моей вине
ты в этом усомнилась. — Райли нежно взял ее лиц
...Закладка в соц.сетях
