Жанр: Любовные романы
Главный свидетель
... — Думаешь, ты очень классная, да, рыжуха? — с вызовом бросил
он. — Так вот, это не так. Мой папа говорит, что твои родители — бедные
ничтожные людишки, хоть и белые, и я не должен иметь ничего общего с такими,
как ты.
— А я тебе скажу, что ты и твой папаша — дерьмо собачье. И я буду
невероятно счастлива не иметь ничего общего с такими, как ты, Мэт Бернвуд. А
теперь убирайся с дороги.
Лотти попыталась обойти его, но он сделал шаг в сторону и сграбастал ее за
плечи.
— Куда это мы торопимся? — Мэт попытался ее поцеловать. Она саданула его в пах и убежала.
Несколько лет он набирался мужества, чтобы попытаться снова. На этот раз она
уступила. С того для они постоянно думали друг о друге и не спускали друг с
друга глаз. При этом оба хорошо понимали, что на что-то большое и серьезное
им рассчитывать нечего. Еще детьми они хорошо усвоили, что такое социальные
различия и сословная принадлежность. Они стремились навстречу друг другу
словно бы параллельным курсом и их пути никак не могли пересечься.
Тем не менее Лотти и Мэт предавались флирту, растравляя, сами того не
замечая, зарождающуюся чувственность, которая для обоих оставалась тайной
вплоть до одного прекрасного жаркого дня, когда они встретились у небольшой
горной речушки. И до посинения бултыхались там В одном исподнем. Мэт
предложил пари: кто из них дольше пробудет под водой.
Конечно же, выиграл он и в качестве приза потребовал, чтобы девушка сняла
бюстгальтер, позволив ему полюбоваться своей грудью. За его внешней
грубостью и бравадой скрывалась ранимость и нежность, что пришлось ей весьма
по вкусу.
Бюстгальтер был сброшен.
Мэт взглянул.
Затем взгляды постепенно переросли в касания.
Осторожное прикосновение юноши оказалось чувственным и ласковым. По этой
причине она наградила его рядом привилегий, которых не удостаивался больше
ни один мальчишка. Довольно скоро она дотронулась и до него.
Тогда в первый раз оба чувствовали себя неуклюжими и неумелыми. Мэт очень
старался, но выглядел смешно. Смешной казалась и Лотти в своих отчаянных
попытках доставить ему удовольствие. Но ей навсегда запомнилась лихорадочная
дрожь их юных тел, торопливое прерывистое дыхание, отчаянное биение сердец и
вздохи, сопровождавшие каждое новое открытие. Их честная и безудержная
взаимная тяга во многом оказалась совершенно невинной.
Теперь Лотти мрачно поглядывала на свой скудный двор и горько плакала. Тогда
она любила Мэта Бернвуда до самозабвения. Как и сейчас. Как будет любить
всегда. Вот почему она позволяла Мэту себя использовать. За его мужским
началом скрывалась известная доля отчаяния, девушка распознала и
откликнулась на его призыв, отводя сексу не самую главную роль в их
отношениях.
Их взаимоотношения стали для Мэтью Бернвуда своего рода попыткой
самоутверждения. До сих пор он полностью подчинялся отцу. Жил, чтобы
воплотить все надежды, возложенные на него другими. Всегда поступал именно
так, как ожидалось. И только любовь к Лотти была единственным отступлением
от правил.
Необходимость сокрытия их любовной связи тоже тешило самолюбие Мэта,
поднималась в собственных глазах. Ведь Лотти являлась антиподом некоего
идеала женщины, к которому ему, согласно кастовым предрассудкам, положено
было стремиться. Будь она хоть чуточку ближе к тому слою общества, где
заправляли Бернвуды, Мэт, вероятно, давно утратил бы всякий интерес. Только
оттого, что она была откровенно чужда клану Бернвудов и им подобных, Мэт
продолжал встречаться с ней все эти годы.
Тем не менее Лотти ни минуты не сомневалась, что Мэт, на свой лад, тоже
любит ее. Хотя он, разумеется, никого не способен полюбить так, как любил
отца.
Никто на свете не мог рассчитывать на такую безоговорочную преданность, с
какой сын относился к Гибу.
По этой самой причине Лотти сочувствовала Кендал Дитон, столь опрометчиво
связавшей свою жизнь с Бернвудом-младшим. Кендал, конечно же, начала
возмущаться, выяснив, что находится на вторых ролях и в сердце мужа царит
свекор. При этом она не уставала указывать Мэту на подобную
несправедливость. Еще до развода Мэт частенько жаловался Лотти на
невоздержанность своей жены в выражении подобного рода чувств.
Итак, кем же все-таки Лотти была для Мэта Бернвуда? Подстилкой? Или
послушной и всецело преданной любовницей?
Ответ на вопрос таился в письме, полученном ею сегодня от Мэта. Она
нагнулась, подняла листок с пола и положила на стол, предварительно
расправив ладонью.
Сейчас Мэт в ней по-настоящему нуждался. Куда больше, чем в прежние времена.
И вероятно, такой отчаянной нужды .в Лотти У него никогда уже не будет.
Она окинула тоскливым взором комнату и старую, покосившуюся мебель,
испещренный пятнами потолок и пол из грубых досок, скрипевший при каждом
шаге.
Какова жизнь, такова и рама, подумала она печально.
Когда Кендал исчезла из города, дело об убийстве, в котором обвинили Лотти,
отложили до выборов нового состава присяжных. Ей назначили адвоката. Первым
делом он потребовал отложить рассмотрение на более длительный срок под
предлогом, что ему необходимо восстановить кое-какие подробности и
выработать стратегию защиты. Суд удовлетворил его требование. Теперь же,
перед лицом куда более важных процессов, намечавшихся в ближайшем будущем,
возможно, пройдут месяцы и месяцы, прежде чем она узнает о новой дате
рассмотрения своего дела.
Но Лотти хотелось разделаться со всем этим как можно скорее. Независимо от
решения суда, который признает или не признает ее виновной в убийстве Чарли,
жизнь женщины все равно так или иначе превратилась в пытку. И в тюрьме она
не сидела, но и свободной тоже считаться не могла.
У нее не было детей, не было мужа, наконец, не было семьи — никого, кто
выразил бы ей свое негодование или поддержку. Был, правда, дом, но она
считала его скорее убежищем, чем жилищем. В общем, у нее не было никакого
общественного статуса.
Единственное в жизни счастье она обрела в объятиях Мэта Бернвуда. Со всеми
недостатками и слабостями она все равно любила его.
Лотти еще раз перечитала письмо из тюремной камеры. Он просил ее об услуге.
Но какой! Начни она помогать ему, под угрозой окажется ее собственная жизнь.
С другой стороны, принимая во внимание все обстоятельства своего печального
существования, Лотти понимала, что терять ей абсолютно нечего.
Глава тридцать первая
— Они сбежали!
Эту сногсшибательную новость принес помощник шерифа, единственной
обязанностью которого являлось указывать пришедшим в суд округа Проспер куда
и как пройти, да и вообще служить на посылках.
В генетическом коде этого помощника бракованных генов, большинство из
которых отвечало за умственную деятельность, содержалось более чем
достаточно. С огромным трудом он сдавал необходимые экзамены, дабы получить
свою должность, но наконец сдал и вот теперь с гордостью носил форму цвета
хаки и значок высокого учреждения, которое он представлял. Тугой воротник,
форменной рубашки был слишком велик для его тощей морщинистой шеи, служившей
чем-то вроде постамента для крохотной головки с заостренной макушкой.
Его звали Ли Саймон Крук и он являлся двоюродным братом Билли Джо и
знаменитых
двойняшек
.
Лютер Крук готовился нанести сокрушительный удар по бильярдному шару, когда
Ли Саймон ворвался в заведение и выпалил сие известие. Он весь запыхался,
поскольку пробежал целых два квартала, чтобы обнародовать данную
знаменательную весть.
Разразившись градом ругательств, что пронзительный возглас Ли Саймона сорвал
верный удар, чтобы отыграть только что проигранную десятку, Лютер повернулся
на голос и сжал кулаки:
— Ли Саймон, маленький засранец! Да я тебя сейчас в отбивную превращу.
Я только что упустил отличный шанс...
— Заткнись, Лютер, — скомандовал Генри, восседавший за
стойкой. — Ты что-то напел, что, кажется, кто-то сбежал, Ли Саймон?
— Они сбежали. Прямо из тюрьмы.
Лютер сграбастал кузена за рукав форменной рубашки и развернул к себе лицом.
— И кто же слинял, дурья голова?
— Б-б-б-ернвуды...
— Что за туфту ты тут гонишь?
— Богом клянусь, — тут Ли Саймон начертил на своей форменной груди
нечто, напоминающее букву
Х
. — Минут с десять назад все и узнал. Что
там сейчас творится! Ну, пока суд да дело, я и рванул сюда.
Несмотря на то, что день был в разгаре, в бильярдном зале, как всегда,
торчала небольшая группка завсегдатаев. Обычные бездельники, которые
коротали время, потягивая пиво и поругивая почтовую службу, неизменно
задерживавшую их пособия.
Генри, оглянувшись на. присутствующих, поволок кузена в самый дальний угол,
кивнув Лютеру присоединяться.
— Будешь продолжать? — спросил партнер Лютера по игре.
Лютер швырнул на сукно бильярдного стола проигранную десятку и присоединился
к Генри. Теперь они вдвоем уставились на родственника, которого тюкали всю
жизнь. Почтенные братцы превращали всякое семейное сборище в возможность
вволю поиздеваться над хлипким отпрыском третьей жены брата их отца.
Их вечные шуточки и издевательства тем не менее не изменили всегдашней
преданности Ли Саймона физически более сильным побегам семейного древа. Тот
факт, что близняшки почти всегда находились не в ладах с законом, казалось,
только добавлял уважения к ним со стороны помощника шерифа.
— Вы же сами говорили, чтобы я держал ухо востро, — начал он,
ткнув большим пальцем в ту сторону, где находился городской суд. — Ну,
этим я и занимался.
— Не знал, конечно, что такое может приключиться...
— Так что же все-таки случилось?
— Они слиняли. Мэт и его старик. Рванули прямо средь бела дня.
— Как? Охранника уложили, что ли?
— Я бы сказал, возбудили, — хохотнул Ли Саймон. Что?
— Не что, а кто. Мисс Лотти Линэм.
— Так... — произнесли двойняшки хором.
Эта самая Лотти вдруг ни с того, ни с сего зачастила в гости к Мэту. Стала
носить ему чизбургеры и сливочные пирожные из кафе. Журналы там всякие,
книжки и все такое прочее.
Он перегнулся через стол и продолжил интимным шепотом:
— Знаете, как она ходит? Да она вплывает в тюрягу, что твоя королева
Шеба. Там все, как ее увидят, сразу за штаны хватаются. И охранники не
исключение. Даже я. Черт возьми, мы, конечно, в форме, но под формой-то мы
мужики, а?
— Да, у этой бабы сиськи, как фары у большого грузовика, —
нетерпеливо произнес Лютер, — но давай ближе к делу, лады?
Ли Саймон отер рукавом слюнявый рот:
— Так вот, эта самая Лотти вплывает туда сегодня, словно принцесса
какая, а на ней платье — как перчатка из лайки — ужас, до чего обтягивающее.
И уж так старается, чтобы все на нее налюбовались вдосталь, включая старину
Уайли Джонса.
Все больше увлекаясь, он подался всем корпусом к слушателям. В уголках рта
снова закипела слюна.
— Ну, Уайли, значит, провожает ее на территорию, где происходят
свидания. Тут у нее из рук вдруг падает сумочка и все, что в ней было,
рассыпается. Она, значит, мигом становится на четвереньки и начинает свое
барахло собирать. От такого зрелища, мягко говоря, у старого болвана Уайли
чуть глаза из орбит не повылазили. Еще говорят, что у нее под платьем и белья-
то никакого не было, но врут, наверное. С другой стороны, ежели подумать,
то...
— Слушай, если ты не будешь говорить дело...
— Ладно, ладно. Я просто ничего не хотел упускать. — Ли Саймон с
шумом втянул в себя воздух. — Вы ведь знаете, как все относятся к Гибу
Бернвуду? Ну, думают, что он великий человек и все такое. Так вот,
большинство охранников тоже считает, что ему просто не повезло, по этой
причине его охраняют спустя рукава. Такие дела.
Значит, мисс Лотти роняет сумочку, а Уайли оставляет свой пост и мчится ей
на помощь. И пока он собирает губную помаду и пакетики с жевательной
резинкой, эти ребята, которых уже провели в комнату для свиданий,
преспокойненько оттуда выскальзывают и забегают в женский туалет.
Тем временем Лотти нежно благодарит Уайли за помощь и говорит, таким, знаете
ли, грудным голосом:
Господи, не могу же я встречаться с друзьями в таком
виде!
Начинает прихорашиваться, поправлять волосы и все такое прочее и дает
понять, что ей после ползания на четвереньках нужно привести себя в порядок.
Потом, значится, заходит в тот самый женский туалет, где ее уже ждут Мэт и
Гиб. Лотти запирается на крючок, они же переодеваются в шмотки, которые она
там припрятала заранее. После этого вся троица выходитчерез выход для
посетителей, забирается в машину и преспокойненько уезжает.
Несколько человек видят, как они покидают здание суда. Мэт и Гиб улыбаются
им, пожимают руки, говорят, что их наконец отпустили под залог и что
справедливость восторжествовала. И все это с невозмутимыми рожами. Короче,
ни у кого ни малейшего сомнения не зародилось. У этих Бернвудов просто
стальные яйца, вот что.
Уайли, бедный старый дуралей, даже не понял, что произошло. Когда все
наконец просекли, что случилось, он все еще сидел в своем кресле, в ожидании
возвращения мисс Лотти и вспоминая прелести, которые ему удалось разглядеть
у нее под платьем. Он настолько погрузился в свои грезы, что даже не
заметил, как его пленники упорхнули.
— Где они сейчас?
— Когда все это произошло?
— Погодите, ребята. Сейчас и до этого дойду. Кстати, с удовольствием
промочил бы чем-нибудь свою свистульку, — сказал Ли Саймон, покосившись
на стойку бара.
Генри жестом подозвал бармена, который с готовностью поставил перед
помощником шерифа кружку пива.
— Не имею такой привычки пить при исполнении, но вряд ли кто унюхает
среди всей этой неразберихи, что я хлопнул пивка. — С этими словами он
единым махом осушил кружку. — Сам я лично не видел, но прошел слушок,
что этот агент Пепердайн — вот имечко-то, а? — Когда известие о побеге
докатилось до него — даже ногами затопал от ярости. Затопал и заорал, что
как, дескать, такого старого идиота, как Уайли, поставили охранять
государственных преступников, даже выяснял, кто лично доверил ему охрану.
Говорят, если бы словом можно было убить, то все вокруг, включая и людей
самого Пепердайна, попадали бы замертво, словно чурки деревянные.
— Как Лотти умудрилась вывезти их из города? — поинтересовался
Генри.
— Насколько я понимаю, все считают, что Лотти запаслась еще одной
машиной. Я слышал, что ее собственную машину обнаружили под мостом, ведущим
на загородное шоссе, но никто не видел, как они пересаживались. Все личные
автомобили Бернвудов на месте. Она, должно быть, раздобыла другую машину, но
никто не в состоянии определить, какую и где. Думаю, они уже порядочно
отмотали от города.
— А куда?
Ли Саймон пожал тощими плечами:
— А кто его знает?
— Хоть какие-нибудь зацепки есть?
— Ну, в суде много чего говорят. Сплетничают, по преимуществу, —
тут он снова глотнул пива. — Вроде, как все считают, что Бернвуды
рванули на поиски экс-жены Мэта, чтобы успокоить ее навеки. Ведь еще по этой
причине Пепердайн закатил такой концерт. Она донесла, что Бернвуды якобы
укокошили того косоглазого, который пропал из тюрьмы. И, кстати, утверждала,
что Бернвуды и их люди отрезали желтому затейник, а потом распяли, —
закончил Ли Саймон шепотом.
Генри и Лютер обменялись такими взглядами, словно удивлялись глупости
двоюродного братца.
— Говорят, она удрала от двух офицеров безопасности, которые
конвоировали ее в суд Южной Каролины для дачи показаний, — сказал
Генри.
— Так оно и было. Никто не знает, где она сейчас. — Ли Саймон
понизил голос. — Бьюсь об заклад, вы были бы не против узнать, где
скрывается эта баба.
— Правильно, Ли Саймон. Ты не такой идиот, каким кажешься.
От похвалы старших сильных и умных кузенов Ли Саймон просто засиял:
— Моя мама говорит, что вы в претензии на миссис Бернвуд, что она
засадила Билли Джо за решетку. И еще говорит, что ваша мама этого просто так
не оставит.
Билли Джо, оправившегося от нанесенного ему увечья, перевезли в
реабилитационный госпиталь, где снабдили протезом. Не успев еще освоиться
как следует, он напал на одного из своих врачей. Используя искусственную
руку как оружие, он нанес врачу сильный удар по голове.
На этот раз его судили уже как взрослого, вынесли обвинительный приговор и в
настоящее время он отбывал срок в Центральном исправительном заведении.
Злоключения Билли Джо легко было снести на счет общественного защитника
Проспера, которая ухитрилась облапошить всю его семью.
— Не следовало ей доверять, — произнес Генри зловещим
голосом. — Что мелкота понимает в законах?
— Ни черта, — ответил Лютер, — иначе наш братишка не оказался
бы в тюрьме.
— И сохранил бы свою правую руку.
Ли Саймон допил очередную кружку и грубо рыгнул в надежде привлечь внимание
кузенов:
— Ну, мне пора двигать. Знаю, знаю, вам не терпится узнать последние
новости.
Братья рассеянно пробормотали что-то вроде
будь здоров
. Лютер поднялся и
пересел так, чтобы оказаться лицом к лицу с братом. Некоторое время они
молча смотрели друг на друга, затем Лютер спросил:
— Ну, что ты думаешь по поводу происшедшего, Генри?
— А ты что думаешь?
— Я первый спросил.
Генри подпер щеку рукой, словно школьник, решающий трудную задачу:
— Будет чертовски стыдно, если Гиб и Мэт доберутся до миссис Бернвуд
раньше нас.
— Да, ты прав. Чертовски стыдно.
— Да я на себя в зеркало после этого смотреть не смогу! Это дело
семейной чести.
— Да, здесь замешана честь семьи.
— Мы поклялись матери, что поквитаемся с Кендал Бернвуд за Билли Джо.
Как она смела посягать на Круков.
— Если мы собираемся сдержать слово, данное Ма...
— Надо найти женщину раньше, чем это сделают Бернвуды. — Генри
вышел из закутка бара, где они сидели, и поманил брата за собой. —
Давай сходим к маме и узнаем, что она думает по этому поводу.
Маме идея понравилась. Она даже прибавила кое-что от себя — то, до чего
двойняшки не додумались.
Блестя глазами, Ма задала братьям вопрос:
— Кто мне скажет: как отреагирует старик Бернвуд, узнав, что мы
обтяпали его дельце за него? А? У него ведь деньжат целая куча: права я или
нет?
Генри первым понял, куда клонит Ма. Он подмигнул братцу:
— Готов поклясться, что старикан будет не прочь ради этого
раскошелиться. Особенно если ему не придется отвечать на лишние вопросы в
суде.
Когда всплыла история с
Братством
и Круки узнали, что у них в глубинке
действует группа сектантов, они здорово рассердились, но лишь потому, что их
не пригласили поучаствовать. Сама по себе идея — очистить Проспер от разного
рода цветных и иностранцев — им весьма импонировала, и они не могли взять в
толк, отчего этих людей собираются привлечь к ответственности.
Конечно, они даже не догадывались, что именно судья Фаргоу приказал отрезать
Билли Джо руку, дабы преподать ему и Кендал Бернвуд жестокий урок уважения к
кодексу
Братства
. Не знали они и того, что сами стояли в списке жертв,
обреченных на наиболее тяжкую кару за угрозу представителям клана Бернвудов,
в частности, за угрозы в адрес Кендал. Однако, поскольку для
Братства
наступили трудные времена, члены его вынуждены были на время прекратить свою
деятельность.
На удивление, клан Круков считал Кендал ответственной за свои несчастья. С
того самого для, как забрали Билли Джо, они начали вынашивать планы мести.
Разбитое ветровое стекло, письма с угрозами и мертвая крыса были всего лишь
цветочками.
Для того чтобы разгромить ее офис, они воспользовались помощью Ли Саймона..
Это он позволил проникнуть в здание мстительным двойняшкам. Взамен братья
предоставили помощнику шерифа женщину, которая за двадцать долларов
согласилась провести с ним целую ночь. Братья решили, что с него и этого
достаточно: кузен же был вне себя от счастья.
Их
план
, преимущественно разработанный Ма, состоял в том, чтобы неустанно
преследовать миссис Бернвуд и в подходящий момент имитировать
несчастный
случай
. Лишь она одна, да и то за несколько мгновений до смерти, должна
была узнать, что Круки ей отомстили.
К сожалению, прежде чем
план
удалось привести в исполнение, миссис Бернвуд
покинула город и скрылась в неизвестном направлении. От огорчения Генри и
Лютер надрались до чертиков и, чтобы расслабиться, сожгли стог сена.
Впрочем, клятвы о мести они не забыли. Их ненависть к Кендал не остыла даже
за год. Когда выяснилось, что Кендал в Колорадо схватили и везут назад в
Южную Каролину, радости братьев не было предела. Они отметили событие, снова
надравшись в стельку и дефлорировав свою двенадцатилетнюю племянницу.
Едва они оправились от похмелья, как выяснилось, что их доброжелательница
сбежала от конвоировавших ее агентов безопасности и в настоящий момент снова
бесследно исчезла. И вновь двойняшки погрузились в глубокое отчаяние.
И вот теперь новость, которую принес Ли Саймон, в очередной раз
реанимировала их жажду мести. Мама тут же придумала, как братья заодно с
этим и кошельки наполнят. Они собрались на кухне за бутылкой ржаного виски,
дабы отметить будущее процветание клана Круков, а также обсудить все детали.
— Но я слышал, что у нее ребенок, — отметил Лютер, нахмурив
брови. — После того как мы шлепнем мамашу, что нам делать с ребенком?
Мама закатила сынку звонкую оплеуху:
— Болваны! Разумеется, вернете ребенка старику Бернвуду. Вероятнее
всего, он заплатит вдвое, лишь бы заполучить своего внука.
Братья радостно осклабились. Да, когда доходило до дела, их мамаша давала
просто гениальные советы. Кто скажет, что это не так?
— Это ребенок?
— Что? — вздрогнула Кендал.
— Мне кажется, Кевин плачет.
— Сегодня он спал дольше, чем я предполагала, поэтому жаловаться не
приходится.
Она встала и натянула халат.
— Ты не возражаешь, если я принесу его сюда?
— Сюда... Нет.
Интересно, чем объясняется антипатия Джона к детям, думала она, направляясь
в комнату Кевина. В одном из ночных кошмаров, он умолял Пепердайна заставить
их замолчать. Сделать, так, чтобы дети не плакали. Он что, во сне слышал
детский плач? И каким образом такое отношение к детям связано с его работой?
Что за жуткий сон продолжал терзать его по ночам?
Впрочем, это лишь малая толика вопросов, которые она задала бы ему при
других обстоятельствах. Так уж случилось, что его амнезия, служившая не
слишком, правда, надежной защитой от разоблачения, создала при этом барьер,
который сводил к нулю все ее попытки выяснить что-либо о самом Джоне.
Кендал ничего не знала о его предыдущей жизни. Не знала даже день его
рождения, или имя его отца.
Джон оставался для нее совершенно чужим человеком, и в то же самое время —
очень близким знакомым.
Она ощущала любые нюансы его голоса, замечала самые незначительные перемены
тембра, но не имела ни малейшего понятия о том, что он любил, или во что
верил. Она знала каждую морщинку и шрам на его теле, но не имела
представления, где и как он эти шрамы получил. Кончиками пальцев Кендал
исследовала каждую складку на его коже, но понятия не имела, сколько других
женщин могли похвастаться тем же.
Вполне возможно, что он даже женат.
Кендал поспешно отогнала все эти не слишком приятные и досадные мысли. Она
не позволит себе думать о той, кого он, возможно, любит. Любит и предает
тем, что спит с ней. В любом случае он не ведает, что творит, находясь в
болезненном состоянии, решила она.
Вина целиком лежит на ней, и она приняла этот факт. Она назвала его своим
мужем, пользуясь моментом, думая лишь о том, как выиграть время, чтобы
бежать. Кендал не хотела ни похищать его, ни жить рядом с ним в течение
нескольких недель. И уж тем более не рассчитывала на перемену в характере,
на то, что он станет относиться к ней по-иному, то есть дружелюбнее.
И, конечно же никак не рассчитывала, что влюбится. Наутро после той первой
ночи близости, женщина почувствовала нарастающую панику. Он тихонько
подкрался к ней, когда она стояла в ванной комнате. Он грубо схватил ее за
руку и развернул к себе лицом. Глаза его горели злобой, и в тот момент она
ничуть не сомневалась, что к нему вернулась памят
...Закладка в соц.сетях
