Жанр: Любовные романы
День греха
...что человек, которого я считал своим лучшим другом, —
предатель. А знаешь, что было хуже всего? Ты взвалил свое преступление на
Мака. За это я тебя возненавидел. — Берк наклонился, посмотрел
умирающему в глаза. — Зачем, Дуг? Почему ты это сделал? Неужели из-за
денег?
— Из-за трусости, — прошептал Пату.
— Но ты не трус.
— Помнишь того парня, которого я застрелил?
— Когда мы служили первый год? Да, Берк что-то такое припоминал. Была
перестрелка, и Пату убил бандита.
— Ну и что? Он был вооружен, сопротивлялся аресту. Если бы ты не
застрелил его, то он бы застрелил тебя.
Пату качнул головой:
— Нет, это была инсценировка. Я запаниковал, выстрелил раньше времени,
а лотом вложил ему в руку пистолет. — Капитан судорожно
вздохнул. — Тот тип работал на Дюваля, а Дюваль знал, что его убийца
огнестрельным оружием не пользуется — только ножами. И Дюваль мог это
доказать. Он прижал меня, и с тех пор я был у него на крючке. — Слеза
медленно ползла по щеке Пату. — Я был хорошим полицейским. Я хотел
сделать карьеру...
— Ничего бы у тебя не вышло, — с горечью произнес Берк. — Все
равно тебя рано или поздно застукали бы. Не Мак, так кто-нибудь другой.
— Например, ты.
— Да, например, я. Жаль только, я догадался слишком поздно.
Пистолет выскользнул из ослабевших пальцев капитана. Пату с усилием
приподнялся и цепко схватил Берка за ворот рубахи.
— Как, как ты догадался?
— Ты сам себя выдал.
Пату непонимающе уставился на него.
— После того, как ты застрелил Мака, ты сказал, что все ниточки
сходятся к нему. Якобы это он выдал нас в ту ночь, когда погиб Кев. Тут-то я
и понял, что ты лжешь.
Он наклонился ниже, чтобы умирающий слышал каждое слово.
— Торговцы наркотиками — подонки. Но полицейские, состоящие у них на
службе, — того хуже. Преступники все время водили нас за нос, и помогал
им тот, кто должен был нами руководить. Я не верил в то, что отдел
внутренних расследований способен найти предателя — они и сами погрязли в
коррупции. Окружной прокурор играл в свои политические игры, ему было не до
нас. Что же до спецгруппы, созданной генеральным прокурором, то я ничего о
ней не знал. Мне казалось, что надежды никакой нет. Мерзавец, угнездившийся
у нас в отделе, будет беспрепятственно продавать нас Дювалю, а мы ничего не
сможем сделать. Сколько провалов ждет нас впереди, думал я. Пять? Десять? И
я решил, что достаточно будет одного. Но такого, чтобы начальство наконец
взялось за ум. Разве мог я представить, что этот провал будет стоить жизни
Кеву? Ни за что на свете! — Он помолчал и продолжил уже более спокойным
голосом:
— Я тебе объясню, Дуг, чем ты себя выдал. Никакие следы не вели к Маку
и не могли вести. Мак не выдавал Дювалю ту операцию. Это сделал я.
Пату застонал, страдальчески дернул головой, но глаз от Берка не отвел.
— Я нарочно допустил утечку информации, потому что чувствовал: еще одна
неудачная операция, и начальство наконец вынуждено будет перейти к
решительным мерам. Да и операция, по правде сказать, была ерундовая. Но мой
блестящий план не удался. Я не знал и не мог знать, что на том складе
находится сам Бардо. Один-единственный раз я попытался сыграть нечестно, и в
результате погиб Кев Стюарт. — Он наклонился еще ниже и прошептал:
— Всю жизнь это будет пятном на моей совести. — Он отцепил пальцы
умирающего и безжалостно закончил:
— А ты так и подохнешь со своей нечистой совестью.
Пату всхлипнул.
— До полуночи две минуты, Дуг, — сказал Берк, взглянув на
часы. — День греха заканчивается, и твой конец тоже близок. — Он
откашлялся, смахнул слезу. — Ничего, каяться я буду завтра.
ЭПИЛОГ
— Она просто чудо, Берк.
— Это точно.
Они сидели на причале вдвоем с Нэнси Стюарт. День был жаркий, безветренный,
влажный. Здесь, в тени, еще было ничего, но рыболовы во главе с Дреддом
сидели на самом солнцепеке.
Интересно, какого происхождения мясо, которое Дредд использует для наживки,
подозрительно подумал Берк. Между прочим, те двое киллеров, которые приехали
с Грегори Джеймсом, исчезли бесследно.
— Нет, я имею в виду даже не ее красоту, — продолжила
Нэнси, — а ее внутреннее устройство. Ну, ты меня понимаешь?
— О да, ее внутреннее устройство мне особенно дорого, —
ухмыльнулся Берк.
Нэнси рассмеялась и сразу стала похожа на себя прежнюю — когда они втроем с
Кевом сидели на кухне, пили кофе и шутливо поддразнивали друг Друга.
— В общем, я вижу, ты вполне доволен своей невестой.
Он горделиво улыбнулся, словно мальчуган, впервые попавший битой по мячу.
— Да, я очень хорошо это понимаю. — Реми внимательно слушала
наставления Дредда, делала все, как он говорит, и обрадованно улыбнулась,
когда он ее похвалил.
Боже, до чего же он любил эту женщину! Любил до того, что ему самому
делалось страшно. Страшно до боли. С каждым днем зловещая тень Дюваля
уходила все дальше в прошлое. Скоро она превратится в маленькую тучку на
горизонте. Реми на глазах превращалась в уверенную, сильную женщину, верящую
в себя и свою любовь.
— По-моему, ей нравится работать в художественной галерее, —
заметила Нэнси.
— Да, очень. И у нее здорово получается. На прошлой неделе я заглянул
на выставку. Она как раз разговаривала с клиентами. По правде говоря, я ни
черта не понял, но клиенты прислушивались к каждому ее слову.
— Ты ею гордишься?
— Еще бы! — искренне сказал он. — Спасибо тебе, Нэнси, за то,
что ты стала ее подругой. Для Реми это очень много значит, ведь у нее
никогда раньше не было друзей.
— Я делаю это не из чувства долга. Она мне действительно очень
нравится.
Берк поставил пустой бокал на перевернутую бочку и случайно задел стопку
открыток, лежавших на краю этого импровизированного столика. Открытки
рассыпались, и он наклонился подобрать их.
— Разве Дредд с кем-нибудь переписывается? — удивилась
Нэнси. — В некотором роде. Есть у нас один общий приятель. Судя по
штампам, открытки пришли из самых разных штатов. Их отправляли с интервалом
примерно в одну неделю. Подписей не было, однако почерк без сомнения
принадлежал Грегори Джеймсу. На каждой открытке — одно-два предложения, не
больше. Посторонний человек не понял бы, что вообще означают эти отрывочные
фразы, но Дредд и Берк разбирались в смысле этих посланий без труда. Грегори
узнал о смерти Дюваля и был рад такому повороту событий. Главным же образом
молодой человек размышлял о том, какая перемена произошла в его жизни и что
ожидает его в будущем.
На последней из открыток стоял штемпель Санта-Фе. Текст был такой:
Св.
Лука, 15:11 — 24
. Дредд заглянул в Евангелие от Луки и увидел, что в этой
главе рассказывается о блудном сыне.
— Он уже давно уехал, — сказал Берк Нэнси. — Но, по-моему,
скоро вернется.
— Ой, поймала! — раздался звонкий крик. Фларра размахивала рыбой,
а остальные рыболовы завидовали и восхищались. Дэвид Стюарт, старший сын
Нэнси, помог девушке снять рыбу с крючка. Нэнси шепнула, что Фларра
произвела на ее сыновей неизгладимое впечатление. До знакомства с ней
мальчики считали, что все девчонки уродины и зануды.
— Сколько раз они клялись, что никогда не будут иметь дела с
девчонками. Теперь же они запели по-другому.
— Фларре они тоже нравятся. У бедной девочки ведь никогда не было
друзей, как и у Реми. Девчонка — настоящий клад. Умная, сообразительная,
веселая. Ей не терпится поскорее поступить в обычную школу. — Берк
улыбнулся. — Ей даже я нравлюсь. Все время пристает ко мне, когда же,
мол, Реми забеременеет.
— Да, Реми говорила, что хочет ребенка.
— Мы стараемся изо всех сил, — ухмыльнулся Берк. Все последние дни
улыбка не сходила с его лица.
— Я вижу, что ты счастлив. И я тоже за тебя счастлива.
— Спасибо.
— Если уж разговор зашел об этом, — Нэнси прикусила губу. —
Понимаешь, я встречаюсь с одним человеком.
— Правда? Но это... это просто здорово!
— Ты правда так думаешь? — робко спросила она.
— Если он тебя заслуживает.
— Ну, такого, который бы меня заслуживал, на свете пока нет, — с
деланной важностью произнесла она и широко улыбнулась. — Но вообще-то
он ужасно милый. Он бизнесмен. Его жена умерла несколько лет назад. Он очень
любил ее. Так же, как я любила Кева. По-моему, это неплохой симптом, как ты
считаешь?
— Несомненно. А как складываются у него отношения с мальчиками?
— Пока неплохо. А больше всего мне нравится в нем его попка, когда она
обтянута джинсами.
— Вот это серьезный разговор!
— Однако, прежде чем я дам ему согласие, он должен пройти главный
экзамен.
— И что же это за экзамен?
— Встреча с тобой, — тихо сказала Нэнси. Берк понял, что она не
шутит.
— Почему мое мнение так важно для тебя? Она наклонилась, взяла его за
руку.
— Мы с Реми подруги, но главный мой друг — ты. Я придаю огромное
значение твоим суждениям.
Они долго смотрели в глаза друг другу. Потом Нэнси порывисто встала,
отряхнула холщовые. шорты.
— И я хочу, чтобы ты с ним поговорил. Берк был так растроган, что не
находил слов. Он зашел в лавку, якобы напиться, но на самом деле ему просто
хотелось побыть одному. Он оперся руками о прилавок и невидящим взглядом
уставился на банки с тушеным мясом и выложенные горкой плитки шоколада.
Через несколько минут дверь открылась.
— Берк?
Реми подошла, встала сзади, обхватила его руками за талию.
— С тобой все в порядке?
Он обернулся, попытался изобразить улыбку.
— Что случилось? — встревожилась она.
— Ничего.
— Ты чем-то расстроен?
— Нет, просто я очень счастлив. — Он вытер навернувшиеся слезы
рукавом и рассказал ей про Нэнси. — Она меня так растрогала, что слезы
подступили.
— И она сказала тебе сущую правду. Вчера за обедом мы разговаривали о
тебе, и она говорила то же самое, слово в слово. Она очень ценит твое
мнение.
Известие о смерти Дюваля разнеслось по всей стране. В прессе появилась целая
череда публикаций о коррупции в нью-орлеанской полиции и мэрии. Спецгруппа
наконец довела расследование до конца.
Джо, брат Берка, позвонил ему и спросил, может ли он теперь возвращаться
домой.
Да, опасность миновала. И Джо, и Нэнси Стюарт смогли покинуть свои убежища.
Перед похоронами Дуга Пату Берк рассказал Нэнси о той роли, которую покойный
капитан сыграл в судьбе Кева Стюарта. Рассказал он и о своем сорвавшемся
плане. Они сидели вдвоем и плакали. Тот разговор вернул их отношениям
искренность. И все же в душе Берка осталась рана. Он никогда не простит себе
историю с Кевом.
— Знаешь, я не понимаю, как могла Нэнси меня простить, — сказал
он. — А теперь она еще называет меня своим лучшим другом.
— Ты — единственный, кто не умеет прощать, — сказала Реми, обнимая
его за плечи. — Все остальные считают тебя героем. Генеральный прокурор
назначил тебя руководить отделом по борьбе с коррупцией. Окружной прокурор
смотрит тебе в рот, не делает ничего без твоего совета. Все тобой
восхищаются, все тебя уважают. — Она добавила шепотом:
— А кое-кто любит тебя до безумия.
— Ты мне очень нужна! — Он прижал ее к себе.
— Научись себя прощать. Ведь я же простила себя за годы, прожитые с
Пинки Дювалем.
Он стал целовать ее, постепенно поцелуи делались все более страстными.
— Давай займемся любовью, — внезапно прошептала она.
Он смущенно оглянулся через плечо на пирс, где по-прежнему сидели рыболовы.
— Как, прямо сейчас?
— А что такого?
Он взял ее за руку и повел по пыльным комнатам. В самой дальней из них
нашлась узкая койка. Когда-то на ней лежала раненая Реми. Как давно это
было!
Сначала все было как обычно: он целовал ее, гладил, ласкал, но затем дело
приняло неожиданный оборот: Реми внезапно взяла инициативу на себя и сделала
нечто такое, чего раньше никогда себе не позволяла.
Поначалу Берк смутился, пытался протестовать, но ощущения были такими
сильными, что он уже не мог говорить и только постанывал, вцепившись
пальцами в ее волосы. Ее голова ритмично двигалась, а он все повторял ее
имя.
Потом она села на него верхом и стремительно задвигалась в самозабвенном ритме. Кончили они вместе.
Потом они долго лежали рядом, ленивые и размягченные.
— Ты подслушивал, да? — тихо спросила Реми.
— Что? — рассеянно спросил он, не поняв.
— Ты подслушивал, когда я была с Пинки.
Он встрепенулся, залился краской.
— Вообще-то да. Я поставил
жучок
в вашей спальне.
— Зачем?
— Ну, я надеялся, что Дюваль проболтается о своих секретах. Хотя вру...
На самом деле я просто был без ума от тебя. Меня трясло от одной мысли, что
ты можешь заниматься с ним любовью... — Берк передернулся от
отвращения. — Я себя ненавижу. Просто маньяк какой-то.
— Никакой ты не маньяк.
Она обняла его, и они замолчали.
Но Берк все не находил себе покоя. В конце концов он спросил, как она
догадалась.
Реми приподнялась, посмотрела на него сверху вниз.
— Ты никогда не просил, чтобы я делала тебе вот это. Я не понимала, в
чем дело. А потом догадалась. Ты знал, что Пинки заставлял меня этим
заниматься, и ты боялся, что вызовешь у меня отвращение. — Она
снисходительно улыбнулась. — Заруби себе на носу: чем бы мы с тобой ни
занимались, это никоим образом не напоминает мне о Пинки. Тут нет ничего
общего. Все, что я делаю с тобой, я делаю впервые. Я чувствую себя
счастливой и чистой. Твоя любовь приносит мне радость. Это же совсем другое
дело!
Он прижал ее ладонь к своим губам. Хотел сказать ей, что безумно ее любит,
но голос снова отказал ему, уже во второй раз за день.
К тому же она и сама обо всем знала.
Закладка в соц.сетях
