Жанр: Любовные романы
Аптекарь
...ты спрашивала, какие лекарства выписывают
моим клиентам! Ты прекрасно знаешь, что это закрытая информация. Я не имею
права ее раскрывать.
На самом деле он был злостным сплетником и обожал судачить, помимо прочего,
о медицинских проблемах своих клиентов.
— У тебя есть какие-то личные дела с Уэсом и Скоттом?
Уильям с раздраженным вздохом отложил газету, давая понять, что сестра
окончательно испортила ему настроения
— Личные, но не конфиденциальные. Уэс позвонил мне из школы и сказал,
что Дора жалуется на головную боль. Спросил, какие болеутоляющие есть в
открытом доступе, что я мог бы рекомендовать. Он зашел забрать
лекарство. — Уильям встал, чтобы налить себе вторую чашку кофе, и,
глядя поверх края чашки, спросил: — А почему ты спрашиваешь? Думаешь, Уэс
зашел только пофлиртовать с тобой?
— Он не флиртовал со мной.
Уильям язвительно прищурился, глядя на нее.
— Он не флиртовал со мной, — настойчиво повторила Мэри-Ли. —
Мы просто поболтали.
— Ей-богу, Мэри-Ли, поверить не могу, что тебе может льстить внимание
Уэса Хеймера. — Уильям поглядел на нее с жалостью. — Он флиртует
со всем, что имеет яичники.
— Не будь пошляком.
— Пошляком? — Уильям даже поперхнулся от смеха: кофе брызгами
разлетелся у него изо рта. — Слышала бы ты, как сам Уэс рассуждает о
женщинах! Разумеется, когда они не слышат. Он пускает в ход язык сточных
канав — ты небось и слов-то таких не знаешь! — и безудержно хвастает
своими сексуальными подвигами. Его послушаешь, так можно подумать, что он
еще школу не окончил. Ему все равно чем хвастать: победами в постели или на
футбольном поле.
Мэри-Ли знала, что эта тирада вызвана главным образом уязвленным самолюбием.
Уильям отдал бы все на свете, чтобы стать или хоть казаться таким жеребцом,
как Уэс. Он так и не изжил в себе детской зависти к удачливому
однокласснику. Статус лучшего ученика не шел ни в какое сравнение с ореолом
капитана футбольной команды. Во всяком случае, в округе Клири.
Но она также знала, что его рассказ об Уэсе, пусть и не без преувеличений,
был чистой правдой. Она участвовала в работе педсовета вместе с Уэсом
Хеймером. Он расхаживал по школе, словно она была его вотчиной. Он пребывал
в убеждении, что ничего важнее спорта на свете нет, и раз уж он тренер
футбольной команды и спортивный инструктор, значит, он тут главный. Он
упивался своим титулом и вовсю пользовался связанными с ним привилегиями.
— Тебе известно, что он совращает своих учениц?
— Это сплетни, — возразила Мэри-Ли. — И распространяют их
сами девочки. Они спят и видят, чтобы их кто-нибудь совратил.
— Удивляюсь я твоей наивности, Мэри-Ли. Ты совершенно не знаешь
жизни. — Уильям сокрушенно покачал головой. — Можешь обманываться
насчет Уэса Хеймера, если ты такая глупая, но, как твой старший брат, я
должен заботиться о твоих интересах. И мой тебе совет: найди себе другого
героя. — С этими словами, захватив с собой кофе и газету, он ушел в
гостиную.
Уильям унаследовал от отца любовь к распорядку. Ужин должен был ждать его на
столе ровно к тому часу, когда он возвращался из аптеки. После ужина он
читал газету, пока Мэри-Ли мыла посуду и убирала в кухне. А к тому времени,
как она устраивалась в гостиной, чтобы проверить школьные тетради, он уходил
в свою спальню и смотрел телевизор перед сном.
Они жили в одном доме, но редко встречались в одной и той же комнате.
Мэри-Ли неизменно спрашивала его, как прошел день в аптеке, а он почти
никогда не задавал ей таких же вопросов о школе, как будто ее работа ничего
не значила.
Он свободно высказывал вслух свои мысли, чувства, мнения, но лишь
отмахивался, когда она делилась с ним своими соображениями.
Он мог уйти из дому вечером, не докладывая ей, когда вернется, где и с кем
проводит время. А если ей хотелось куда-нибудь пойти, она должна была
заранее предупредить, куда уходит и когда ему ждать ее возвращения.
Когда бесследно исчезла вторая женщина из местных, Уильям стал проявлять
особую бдительность по поводу ее приходов и уходов. Нередко Мэри-Ли мысленно
спрашивала себя: на самом ли деле он так озабочен ее безопасностью или ему
просто нравится демонстрировать свою власть над ней?
Мэри-Ли исполняла все бытовые обязанности жены не обладая ее статусом. Она
была старой девой и делала для своего брата то, чего не могла сделать для
другого мужчины, за неимением такового. Без сомнения, люди так и думали о
ней. Жалостливо качали головами и бормотали ей вслед:
Помилуй бог
бедняжку!
У Уильяма была своя жизнь. У нее тоже. Его жизнь. До недавних пор, когда все
вдруг чудесным образом переменилось.
Глава 8
Напряжение, висевшее над обеденным столом в кухне Хеймеров, было таким же
увесистым, как бифштекс с кровью, который Дора поставила перед Уэсом. Он
отрезал кусок, обмакнул его в лужу кетчупа на своей тарелке и сунул в рот.
— Ты говорил, что анкеты уже заполнены и отправлены, — проговорил
он с набитым ртом. — А я захожу к тебе в комнату и вижу, что все они на
месте, разбросаны по столу. Значит, ты не только не исполнил свой долг, но
еще и солгал мне.
Скотт ссутулился на стуле и, упорно не поднимая глаз, размазывал вилкой
картофельное пюре по своей тарелке.
— Я готовился к экзаменам за первое полугодие, папа. А на Рождество мы
уехали на неделю к дедушке. А когда начались занятия, мне надо было делать
уроки. Я был занят.
Уэс запил мясо глотком пива.
— Ты был занят. Всем, чем угодно, только не своим будущим.
— Нет.
— Уэс!
Он бросил взгляд на жену.
— Не вмешивайся, Дора. Это наш со Скоттом разговор.
— Я начну заполнять анкеты сегодня вечером. — Скотт оттолкнул
тарелку и положил салфетку на стол.
— Я начну заполнять их сегодня вечером. — Уэс яростно ткнул ножом
в сторону тарелки Скотта. — Доедай.
— Я не голоден.
— Все равно доедай. Тебе нужны протеины.
Скотт расстелил салфетку на коленях и демонстративно атаковал свой бифштекс
ножом и вилкой.
— Во время каникул я смотрел сквозь пальцы на то, что ты ел, —
сказал Уэс. — Но теперь я с тебя глаз не спущу. До конца весенних
тренировок я буду следить за твоей диетой. Больше никаких сладостей.
— Я испекла яблочный пирог, — вставила Дора.
Сочувственный взгляд, брошенный ею на сына, разозлил Уэса даже больше, чем
мысль о пироге.
— Половина его проблем исходит от тебя. Ты его избаловала, Дора. Будь
твоя воля, он вообще не пошел бы в колледж. Ты держала бы его здесь и
нянчила до конца своих дней.
Они закончили ужин в молчании. Скотт упорно не поднимал головы и работал
ножом и вилкой, пока не очистил всю тарелку, после чего попросил разрешения
уйти.
— Вот что я тебе скажу, — Уэс великодушно подмигнул сыну. —
Дай ужину улечься, а потом... Вряд ли один кусок пирога тебе повредит.
— Спасибо.
Скотт бросил салфетку и, громко топая, ушел из кухни. Через несколько секунд
дверь его комнаты громко хлопнула, а потом из-за нее донесся грохот рок-н-
ролла.
— Пойду поговорю с ним.
Уэс поймал Дору за руку, пока она поднималась из-за стола.
— Оставь его в покое. — Он заставил ее снова сесть. — Пусть
похандрит. У него это пройдет.
— В последнее время он что-то слишком часто хандрит.
— Подростковый возраст. У всех подростков бывают перепады настроения.
— Но у Скотта никогда ничего подобного не было. Он в последнее время
сам не свой. Что-то не так.
— Я съем свою порцию пирога прямо сейчас, спасибо, — с
преувеличенной вежливостью объявил Уэс.
Она стала нарезать остывающий на буфетной стойке пирог, повернувшись к нему
спиной.
— Он любит тебя, Уэс. Он старается тебе угодить, но ты вечно им
недоволен. Он лучше среагирует на похвалу, чем на критику.
Уэс картинно застонал:
— Неужели мы не можем хоть один вечер провести без этих идиотских
рассуждений в духе Опры?
Дора поставила перед ним тарелку.
— Мороженого хочешь?
— Разве я когда-нибудь не хотел мороженого?
Дора выставила пластиковый контейнер на стол и выложила горку мороженого на
кусок пирога.
— Так ты совсем оттолкнешь от себя Скотта. Ты этого хочешь?
— Чего я хочу, так это спокойно доесть свой десерт.
Когда она повернулась к нему, Уэс на миг с удивлением узнал в ней прежнюю
Дору, студентку из колледжа. Он впервые увидел ее, пока она, вскинув сумку с
ракеткой на плечо, покачивая бедрами, шла по студенческому городку в
коротенькой теннисной юбочке и влажной от пота футболке после матча,
который, как он потом узнал, она выиграла с разгромным счетом.
В тот день ее глаза вспыхнули гневом: она увидела, как он, сидя с приятелями
на веранде общежития для спортсменов, бросил обертку от шоколадного
батончика на ухоженную лужайку.
— Грязный тупой мужлан.
Она взглянула на него так, словно он нагадил в фонтанчик с питьевой водой,
никак не меньше. Потом она подошла, подняла обертку и отнесла ее к ближайшей
урне. И двинулась дальше, даже не обернувшись ни разу.
Его приятели, включая Датча Бертона, встретили и проводили ее свистом и
улюлюканьем. Они особенно возбудились, начали отпускать сальности и
двусмысленные предложения, когда она наклонилась за оберткой. Уэс посмотрел
на нее в глубокой задумчивости. Конечно, ему понравились ее задорно
вздернутые сиськи и крепкий задик, тут без вопросов. Но еще больше его
завело ее презрительное отношение к нему как к тупой деревенщине.
В большинстве своем студентки падали в обморок, стоило ему только войти в
комнату. Девчонки, как и парни, делали зарубки на столбиках кровати, и ночь,
проведенная с лучшим спортсменом, котировалась очень высоко. В то время они
с Датчем были звездами футбольной команды, Уэс был центрфорвардом, Датч —
защитником-хавбеком. Девушки не отказывали им ни в чем, наоборот, частенько,
они получали больше, чем просили. Переспать или получить упрощенную быструю
процедуру было легко: настолько легко, что секс стал утрачивать свою
привлекательность. Эта девушка привлекла его своим независимым духом.
И куда подевался Дорин дух теперь? Он практически испарился после свадьбы,
хотя вот сейчас как-то неожиданно проявился.
— Неужели яблочный пирог для тебя важнее сына?
— Ради бога, Дора, я всего лишь хотел...
— Когда-нибудь ты оттолкнешь его окончательно. Он уйдет от нас, и мы
его больше не увидим.
— Знаешь, в чем твоя проблема? — разозлился Уэс. — Тебе
делать нечего, вот что. Сидишь тут целыми днями, смотришь кретинские шоу по
телевизору, где бабы перемывают косточки мужчинам, и все, о чем они говорят,
все недостатки! — приписываешь мне. Потом ты выдумываешь все эти
ужасы... В нашей семье никогда ничего подобного не будет! Мой папаша был
строг со мной, но я я этого не умер! Со мной все в порядке.
— Ты его любишь?
— Кого?
— Своего папашу.
Уэс яростно сунул в рот кусок пирога.
— Я его уважаю.
— Ты его боишься. Трясешься перед этим злобным старикашкой. В штаны
готов наложить от страха.
Уэс бросил ложку на тарелку и встал так стремительно, что его стул грохнулся
на пол. Несколько бесконечных секунд они смотрели друг на друга через стол.
Потом он улыбнулся.
— Черт, Дора, я просто балдею, когда ты начинаешь ругаться.
Повернувшись к нему спиной, она отвернула краны в раковине. Уэс подошел к
ней, протянул руки из-за ее спины и привернул краны.
— Посуда подождет. — Обхватив ее руками за бедра, он прижался к
ней сзади. — А вот кое-что другое ждать не может. Из-за тебя у меня
такой стояк...
— Засунь его куда-нибудь еще, Уэс.
Он презрительно хмыкнул и разжал руки.
— Что я всегда и делаю.
— Я знаю.
Она вновь включила воду.
Датч громко постучал в заднюю дверь дома Хеймеров. Через окно он видел, что
в кухне горит свет, но она была пуста.
Притоптывая ногами от нетерпения и холода, он еще раз постучал, открыл дверь
и крикнул:
— Уэс, это я, Датч.
Он вошел, внеся с собой порыв ледяного ветра, закрыл дверь, прошел через
кухню и заглянул в гостиную.
— Уэс? — крикнул Датч в надежде перекричать раскаты рока,
доносившиеся из задней части дома, вероятно, из комнаты Скотта.
Дверь, соединяющая кухню с гаражом, открылась у него за спиной. Датч
повернулся и увидел входящего Уэса.
— Так ты все-таки пришел! — засмеялся Уэс, увидев Датча посреди
своей кухни. — Я так и знал. Знал, что не устоишь, прибежишь посмотреть
порнушку. Я заливал антифриз в машину Доры. На таком морозе... — Тут его
улыбка померкла. — Что-то случилось?
— Лилли попала в аварию.
— О боже! Она пострадала?
— Нет, не думаю. Не знаю.
Обхватив Датча за плечи, Уэс провел его в гостиную и подтолкнул к дивану.
Датч снял шапку и перчатки. От его башмаков на ковре натекла грязная лужица
тающего льда, но ни один из них этого даже не заметил. Уэс налил четверть
стакана виски
Джек Дэниэлс
и поставил стакан перед Датчем.
— Выпей, а потом расскажешь, что произошло.
Датч залпом проглотил виски, поморщился и с трудом перевел дух.
— Она оставила мне послание в голосовой почте. Я как раз говорил с
родителями Миллисент Ганн и не мог ответить на звонок. Ну, словом, произошла
какая-то авария, пока она спускалась с горы. Черт побери, когда я спускался,
я же думал, что она едет следом за мной! Не надо мне было уезжать раньше ее.
Дорога уже обледенела. Думаю, ее занесло, что-то в этом роде. Откуда мне
знать? В общем, она сказала, что вернулась в коттедж и что Бен Тирни...
— Тирни? Это тот... — Уэс пальцами словно пробежался по клавиатуре.
— Да, тот самый. Писатель, искатель приключений или кто он там еще.
Лилли сказала, что он пострадал.
— Они что, машинами столкнулись?
— Все, что она сказала, все, что я сумел разобрать. Связь по сотовому
была ни к черту, понимаешь? В общем, я понял, что они в коттедже, что Тирни
пострадал и что им нужна помощь.
— Что случилось? — спросила вошедшая в гостиную Дора. Она была в
халате с высоким воротом и туго затянутым на талии кушаком. Выражением лица
она всегда напоминала Датчу канатоходца, только что осознавшего, что он
сделал неверный шаг.
Уэс вкратце обрисовал ей ситуацию.
— Лилли сказала тебе, что этот Тирни ранен? Ему плохо? —
встревоженно спросила Дора.
Датч отрицательно покачал головой и протянул свой пустой стакан. Уэс
наполнил его. На этот раз Датч не стал пить залпом, он осторожно отхлебнул.
— Понятия не имею. Может, у него одна царапина, а может, он на грани
смерти. По правде говоря, мне плевать. Я боюсь за Лилли. Я должен подняться
туда. Сегодня же.
— Сегодня? — ужаснулась Дора.
Уэс бросил взгляд в окно гостиной.
— Это дрянь все еще сыплется, Датч. Хуже, чем раньше.
— Ты мне будешь рассказывать! Я же сюда приехал. Теперь уже все вокруг
было покрыто льдом. Дождь лил, не переставая, температура продолжала
снижаться.
— И как ты собираешься туда добраться, Датч? Ты не сможешь подняться
туда по дороге. Даже от полноприводного внедорожника толку мало на сплошном
льду.
— Знаю, — желчно огрызнулся Датч. — Я уже пытался.
— Совсем рехнулся?
— Да, рехнулся! Как услышал ее голос на автоответчике, начал
действовать, не задумываясь. Сел в машину и поехал, но... — Он опрокинул в
себя остатки виски. — Меня вынесло на обочину, еле руль удержал.
— Я сварю кофе. — Дора отступила в кухню.
— Ты же убиться мог! — воскликнул Уэс. — Как ты мог так
сглупить?
Датч сорвался с дивана и начал ходить взад-вперед.
— А что я должен был делать, Уэс? Сидеть здесь и ковырять в заднице,
пока лед не растает? А может, пройдет неделя. Я не могу просто сидеть и
ждать. А вдруг Лилли тоже ранена? На нее это похоже — ничего мне не сказать.
— Ты встревожен, я понимаю. Но, по большому счету, ты ж за нее больше
не в ответе.
Датч стремительно повернулся к нему, стиснув кулаки, готовый врезать своему
старому другу. То, что сказал Уэс, было правдой, но эту правду он не желал
слушать. И уж тем более он не желал слушать ее от Уэса. От Уэса, который
превосходил его во всем. От Уэса, который никогда не знал горечи поражений,
ни минуты не сомневался в себе. От Уэса, который держал все под контролем.
— Я шеф полиции. Даже если отбросить все остальное, я в ответе за Лилли
хотя бы в силу своей должности.
Уэс обезоруживающе развел руками.
— Да ладно, ладно, успокойся. Набрасываешься на меня, а толку что?
Датч взял с подноса, принесенного Дорой, кружку кофе и отпил несколько
глотков, столь необходимых ему после двух порций виски. Неразбавленное
спиртное показалось ему райским нектаром. Аромат, вкус, тепло, разлившееся в
животе, приятное, похожее на щекотку, возбуждение в крови... Господи, только
теперь он понял, как ему не хватало выпивки. А ведь совсем недавно он без
нее часа прожить не мог.
— Кэл Хокинс все еще держит права на грузовик с песком? — спросил
он вслух.
— В прошлом году город продлил его договор, — ответил Уэс. —
Но только потому, что этот никчемный сукин сын — хозяин драндулета.
— Я послал людей на его поиски. Сам поехал к нему домой. Там темно и
заперто наглухо. По телефону никто не отвечает. Если он не работает, не
посыпает дороги песком, то где же он?
— Я думаю, в баре, — пожал плечами Уэс. — Вот почему он так
любит свою работу. Работы у него — от силы на пару дней в году. Все
остальное время он может с чистой совестью накачиваться пойлом.
— Мы уже проверили бары.
— Где продают акцизную выпивку в бутылках с этикетками? — Уэс
фыркнул и насмешливо поднял бровь. — Кэла в таком месте не
найдешь. — Он вышел в прихожую, вынул из стенного шкафа парку, шапку и
перчатки. — Ты сядешь за руль. Я покажу, куда ехать.
— Спасибо за кофе, Дора, — сказал Датч, поднимаясь.
— Прошу вас, будьте осторожны.
— Не жди нас, — вот и все, что сказал ей Уэс.
Они вышли из дома и попали в худший из зимних штормов всех последних лет.
Уэс хлопнул Датча по спине.
— Не тушуйся, парень. Вызволим мы твою красотку.
Окно комнаты Скотта выходило на задний двор. Он видел, как его старик и Датч
Бертон, скользя, как на катке, добрались до черного
Бронко
с белой полосой
на крыше.
Датч не заглушил мотор, и выхлоп белым облачком курился позади огромного
внедорожника. Пока они задом выезжали со двора, колеса то и дело буксовали,
не находя сцепления с дорогой.
Скотт все еще глядел вслед удаляющимся габаритным огням, когда Дора
постучала в дверь его комнаты.
— Скотт?
— Входи. — Он понизил громкость стереосистемы.
— Хочешь пирога?
— А можно мне оставить его на завтрак? Я переел мяса. Я видел, как папа
уехал с мистером Бертоном.
Она рассказала ему о случившемся.
— Как я поняла, Лилли не спустилась в город вовремя и застряла наверху.
Но у нее хоть была причина, а вот что этот мистер Тирни делал сегодня в
горах, хоть убей, не понимаю.
— Он же турист-профессионал.
— Тем более. Уж ему ли не знать, что, когда надвигается буря, в горах
делать нечего?
Скотт тоже над этим задумывался. Он сам любил лазить по горам и не раз читал
статьи Тирни о местных маршрутах. Он с детства ходил в походы по горным
лесам, разбивал палатки сперва в отряде бойскаутов, а потом и в одиночку.
Но, хотя Скотт излазил пик Клири вдоль и поперек, он прекрасно знал, что
даже в погожий день можно наткнуться на опасный участок. И он уж точно не
хотел бы оказаться на горе в этот день, когда разразилась ледяная буря.
— Даже если они найдут Кэла Хокинса, вряд ли кто-нибудь сумеет
подняться по шоссе сегодня вечером, — заметил он.
— Вот и я так думаю. Но разве станут они меня слушать. Если есть на
свете упрямец хуже твоего отца, так это Датч Бертон. Принести тебе чего-
нибудь? Может, чашку горячего шоколада?
— Спасибо, мам. Ничего не нужно. Я посижу еще над этими анкетами. Я же
обещал отцу. А потом лягу.
— Ладно, спокойной ночи. Спи крепко.
— Не забудь все запереть и включить сигнализацию на ночь, — сказал
Скотт, когда она повернулась, чтобы уходить.
Дора улыбнулась ему.
— Не забуду. Твой отец каждый день мне напоминает, что двери и окна
надо держать закрытыми, особенно с тех пор, как Миллисент пропала. Но я не
боюсь, что к нам кто-то вломится.
С какой стати тебе бояться?
— подумал Скотт. Он знал, что в ящике тумбочки
возле ее кровати лежит заряженный револьвер. Ему не полагалось об этом
знать, но он знал. Он обнаружил револьвер, когда учился в шестом классе и
забрался в спальню родителей в поисках презервативов: хотел стянуть парочку,
чтобы произвести впечатление на школьных товарищей. Презервативов он не
нашел: оказалось, что родители пользуются спермицидной смазкой. Но вот
револьвер, лежавший в ящике рядом с тюбиком смазки, произвел впечатление на
него самого.
— Не верю я, что Миллисент и остальных захватили силой, —
продолжала Дора. — Кем бы ни был этот похититель, женщины, похоже, его
знали или хотя бы узнавали и считали безобидным. Судя по всему, они по
собственной воле составляли ему компанию.
— Все равно будь осторожна, мама. Она послала ему воздушный поцелуй.
— Обещаю.
Как только дверь за ней закрылась, Скотт врубил аудиосистему на полную
громкость и настроил таймер на автоматическое отключение через двадцать
минут, после чего натянул на себя теплую одежду для своей тайной вылазки.
Окно его спальни открылось совершенно беззвучно: Скотт не забывал смазывать
петли. В мгновение ока он оказался снаружи и осторожно закрыл за собой окно.
Он не хотел, чтобы мать почувствовала холодный сквозняк и отправилась
выяснять, откуда он взялся.
На ледяном ветру у него заслезились глаза и потекло из носа. Он съежился под
ледяным дождем, сунул руки в перчатках глубоко в карманы и, держась
неосвещенной стороны двора, двинулся в путь.
Скотту — особенно после очередных нотаций старика по поводу того, что вот,
дескать, он отлынивает от тренировок, хотя на самом деле он жилы рвал,
стараясь выполнить все в точности, — просто необходимо было улизнуть из
дома.
Разумеется, что бы он ни делал, его старику все было мало. Любая голубая
лента была недостаточно голубой, любой серебряный кубок — недостаточно
блестящим для сына Уэса Хеймера. Получи он золотую медаль на Олимпиаде,
старик остался бы недоволен и спросил бы, почему не две.
Увидев приближающиеся фары, Скотт нырнул за живую изгородь и выждал, пока
машина не проедет. Вдруг это
Бронко
Датча Бертона возвращается? Машина
ползла с черепашьей скоростью, не больше десяти миль в час, Скотт успел
закоченеть, прежде чем она поравнялась с ним. Но его опасения оказались
напрасными: это был не
Бронко
шефа полиции. Скотт снова двинулся вперед,
подняв воротник и низко надвинув вязаную шапку, чтобы его ненароком не узнал
кто-нибудь, наблюдающий за бурей из окна.
Люди в этом городе обожали сплетничать. Если бы кто-то заметил его на улице
и узнал, а потом стукнул старику, у него была бы чертова уйма неприятностей.
А если бы он вдруг поскользнулся, упал и что-нибудь себе сломал? Старика
хватил бы удар, как пить дать. Но сначала старик убил бы его, Скотта.
Погрузившись в эти мысли, Скотт как будто навлек на себя беду: поскользнулся
на обледенелом тротуаре и грохнулся. Ноги разъехались в стороны, он не
удержался и весьма ощутимо приземлился на копчик. Ощущение было такое, будто
позвоночник вошел прямо в черепную коробку.
Скотт несколько секунд не двигался, пытаясь прийти в себя, прежде чем смог
подняться. Наверняка его попытки встать на ноги на скользкой поверхности со
стороны выглядели комично, но в конце концов ему это удалось. Он, хромая,
доплелся до ближайшего забора и привалился к нему.
— Господи, — прошептал Скотт, воображая, что сделал бы с ним
старик, если бы он притащи
...Закладка в соц.сетях
