Жанр: Любовные романы
Лики любви
...бираетесь еще хуже мальчишек.
Ладно, ступайте подберите себе костюмчик покрасивее, а я вам поглажу, идет?
Собственно, почему бы ей и впрямь не отдохнуть? Нора права: за последнее
время она совершенно вымоталась. Все дни — на природе, все ночи — в студии;
хорошо еще, что Мэдлин не сует носа в ее дела. А Кэмерон держит осторожную
дистанцию, пока лишь невозмутимо созерцает ее со стороны, и ей от этого не
по себе, потому-то, наверное, с каждым вечером она одевается все
экстравагантнее. Спасибо хоть не приходится вести беседу. Тут все
монополизировала (или, лучше сказать, монотонизировала) Мэдлин —
разглагольствует до тех пор, пока Кэмерон не удаляется после кофе в свой
кабинет.
В день званого обеда Ром все утро провела перед портретом Томаса, нанося
последние штрихи. Томас радовался скорому избавлению от мук, но Ром
чувствовала, что он доволен своим изображением. Окончив сеанс, она решила
отдохнуть и, взяв с собой яблоко и кусок сыра, пошла по уже знакомой тропке
в глубь сада и растянулась на траве в тени деревьев.
Она была довольна собой. В последнее время пишет она все лучше и лучше; оба
портрета можно отнести к бесспорным удачам.
Оба! Всем известно, что я
сделала только один, — не проговориться бы. И хорошо бы дописать
второй, прежде чем засяду за портреты близнецов
.
Да, строить планы легко, а на деле... на деле с портретом Кэмерона ей не
справиться, пока над нею властно довлеет его притягательный облик. Она
пыталась вытеснить его воспоминаниями о Джерри, представляла себе его лицо с
ранними морщинами, добрые карие глаза, чувственные нежные губы. Все тщетно.
Другой образ, более яркий и влекущий, безраздельно владел ее душой и
желаниями.
Ром беспокойно чертыхнулась, приподнялась — и чуть снова не упала в траву:
воплощение яркого и влекущего образа стояло, прислонившись к стволу
раскидистого цветущего дерева. Сколько времени он уже стоит перед ней? Она
абсолютно не слышала, как он подошел.
— Что вам угодно? — строго спросила Ром, щурясь от полуденного
солнца. Такой резкий тон удивил Кэмерона. Ром смутилась и едва было не стала
извиняться. — Нельзя так подкрадываться, — проворчала она.
— Простите. В следующий раз прицеплю к ботинкам здоровенные
колокольцы. — Он был в той самой клоунской шляпе, которую она оставила
на горе Ящерицы. Ром почувствовала себя виноватой — с того дня она ни разу
не вспомнила о шляпе. А теперь эта штука франтовато сидела на его иссиня-
черных волосах, а несуразные поля оттеняли бронзовое от загара лицо.
Ага, он полагает, что может целую неделю избегать ее и это сойдет ему с рук?
Как бы не так! Легкий ветерок осыпал Ром лепестками яблони, и она внезапно
захлебнулась в душистой волне: запахло теплой землей и цветущими яблонями.
Простодушно взглянув на Кэмерона, Ром спросила:
— Скажите-ка, что означает сие хитроумное украшение на вашей шляпе? Это
отличительный знак — типа черного пояса каратэ?
— Видимо, ничуть не больше, чем пластмассовая неразбериха на вашей
собственной шляпке, — кивнул он на кокетливое сооружение, приобретенное
ею в Элкине. — А может, я люблю играть в ковбоев. — Он отделился
от дерева и, нырнув под усыпанную цветами ветку, сел рядом с ней. — Скажите-
ка, Ром, а во что вы любите играть?
Опять он с какой-то странной сосредоточенностью изучает ее, всю неделю она
ловит на себе такой взгляд. Она на секунду задумалась, но решила не менять
игривую манеру разговора.
— Ну только не в ковбоев, уж это точно, — театрально ужаснулась
она. — Я уже пыталась на днях, помните? И вполне прилично держалась в
седле, пока не натерла себе волдыри.
Кэмерон растянулся на спине и надвинул шляпу на лицо.
— Напомните мне, чтобы я показал вам свои двухствольные никелированные
револьверы с перламутровыми рукоятками, когда мы отправимся обратно мимо
тира, мэм. Я даже могу вам показать мой последний отпадный трюк: я
складываюсь вдвое, делаю кувырок и одновременно стреляю.
Ром склонилась к нему, чтобы приподнять шляпу, по-кукольному похлопала
ресницами и промурлыкала:
— Ах, мамочки, боюсь, мое бедное сердечко перед такой удалью не устоит.
Коснувшись ее пальцев, Кэмерон забрал свою шляпу и забросил ее туда, куда
Ром уже отшвырнула свою. Он щурился от яркого солнца, а на губах играло не
то веселье, не то издевка.
— Ну что ж, мэм, в таком случае, — проворковал он приятным своим
баском, — нам следует понемножку к этому подготовиться, а?
Он крепко обхватил ее за плечи и медленно потянул к себе; Ром увернулась,
будто хотела убрать камешек из-под бедра. Он отпустил ее, но было ясно, что
ее уловка позабавила его.
— Стало быть, я рассказал вам о назначении своей шляпы: люблю, грешный,
поиграть в ковбоев. Теперь ваша очередь, Ром. Что за таинственную войну
ведете вы этими немыслимо броскими расцветками и дикими украшениями?
Ром задумалась над его замечанием, невольно потеряв бдительность.
— Странный вопрос. Просто я люблю яркие цвета, вот и все. Не забывайте,
это моя профессия.
— Вы этим не отделаетесь, лапочка, — с нежностью сказал он. Не
переворачиваясь на бок, он дотянулся до ее руки и погладил по следу зеленой
краски, который ей не удалось смыть. — На вас посмотришь: зеленые
пальцы, розовые штаны, — он окинул взглядом мягкие очертания ее ног под
джинсами цвета увядшей фуксии, — желто-голубая рубашка, — его
глаза пристально осмотрели футболку в бирюзовых и лютиковых язычках,
задержались на холмиках грудей, — оранжевые туфли да в довершение всего
это впечатляющее сооружение, — кивнул он на шляпу. — Такой
мешанины не снес бы ни один уважающий себя осел.
— Скажите пожалуйста, ему не нравится мой стиль в одежде... Тогда не
преследуйте меня, и вам не придется травмировать свой изысканный вкус.
— Лапочка, пойми меня правильно: в цирке ты была бы неотразима. Но ты
мне показывала свои живописные работы, они выполнены в нежных, легких
полутонах красивых сочетаний. Ты так тонко чувствуешь цвет! Что же
заставляет тебя носить вещи безбожных расцветок? Природа наделила тебя
редким сочетанием рыжих волос и зеленых глаз...
— У меня каштановые волосы, — перебила она, — и раз уж мы
перешли на личности, то начать следовало бы с тебя. Я тебя первая спросила.
Не староват ли ты для игры в ковбоев, да и что за ковбой без стада?
По выражению его лица она увидела, что он понял ее тактику, но на сей раз
решил проявить смирение.
— Распространенная игра, ты же знаешь. Особенно среди мужчин в
критическом возрасте... Но в моем случае — всего лишь безобидная временная
слабость. Три месяца в году я ношу полосатые рейтузы, сапоги и эту
здоровенную соломенную шляпу. А потом, отведя душу, уезжаю в Коннектикут и
играю там в биржевого маклера.
— А ты не боишься, что финансовый мир потерпит крах, пока ты тут
отводишь душу? — Она озорно приподняла бровь. — С другой стороны,
разница в обоих твоих занятиях невелика. Как там сейчас дела на рынке? Цены
скачут, как ковбои?
Он расхохотался.
— О, дай тебе палец... Ну что ж, теперь твоя очередь. Поделись со мной,
что у тебя на уме? Наша чокнутая Мэдди уже реагирует на тебя как бык на
красное. Ты и впрямь хочешь, чтоб она свихнулась?
Глаза у него сузились и стали напоминать осколки топаза; он ждал ответа. Ей
хотелось сказать
нет
, но она промолчала. Значит, он угадал? Очевидно, она
и в самом деле ведет какую-то неосознанную игру, стремясь выглядеть как
можно более аляповато и вызывающе. А если конкретно, чем ее вообще не
устраивает Мэдлин?
— Ты же знаешь, — мягко промолвил Кэмерон, не сводя с нее
испытующего взгляда, — чем больше бедняжка Мэдди выходит из себя и
кипятится, тем больше ты стараешься, чтобы у нее от твоей внешности еще и
темнело в глазах. Это что, вызов?
Пускай так, но уж сейчас-то Ром ощущала в себе одну кротость. Ее состояние
словно передалось ему через пожатие рук, он ухватил ее за запястья так, что
она потеряла равновесие, и он с готовностью поймал ее и прижал к себе.
— Ну хорошо, — сдался он, — раз ты не хочешь, чтобы я говорил
об этом, вели мне замолчать.
Ее волосы щекотали ему лицо, отсвечивая на солнце теплыми янтарными бликами.
Он ухитрился схватить ее за обе руки так крепко, что вырваться она не могла.
— Ромэни, поцелуй меня, — поддразнил он, и она увидела, как вдруг
запульсировала ямка у него на шее.
— Иди к черту, Кэмерон.
— Только с тобой. — В густом его голосе пробилась нескрываемая
страстность, но сейчас она была глубже, как будто шла откуда-то из самого
сердца, и это ее пугало куда больше, чем близость мускулистого, жаркого его
тела. Кэмерон лукаво пробормотал:
— Или лучше поговорим?
Их разделяли считанные дюймы. Хрупкая шея склонилась под тяжестью головы, и
ее губы мягко прижались к его рту. Ей больше ничего не надо было. Горячее
ароматное солнце жгло ей спину; где-то неподалеку с усыпляющим жужжанием
пролетела нагруженная пыльцой пчела. Как все приятно и удивительно
естественно: она покоится в забытьи, а Кэмерон нежно целует ее в губы и
гладит спину сквозь тонкую кофточку.
Но постепенно в теле возник иной, глубинный трепет, спокойствие внезапно
сменилось обостренным волнением, она содрогнулась, будто бы только-только
явилась на свет, пробужденная к жизни нестерпимо жгучим желанием.
Властным движением он уложил ее в высокие травы.
— Ромэни, ты удивительная, ты чудесная... Я хочу тебя прямо здесь, под
солнцем, в постели из яблоневых цветов. Сколько их в твоих волосах! А вот
один прямо... тут. — Он коснулся языком ее уха и стал облизывать его
изогнутую раковину. Когда кончик языка проник внутрь, Ром затрепетала от
наслаждения. Горячая волна крови струилась по ее телу, журчала, складываясь
в песню:
Люби меня, Кэмерон, люби меня!
Но вот окутавший ее розовый туман стал рассеиваться, уступая место холоду
реальности. Нет, это не любовь — это страсть. Он может ровность эта была
весьма шаткой, вряд ли ее хватило бы на то, чтобы надеть под его взглядом
туфли и завязать шнурки; пришлось босым ногам стоически терпеть камешки,
колючки и жесткую траву.
В доме, напоминавшем теперь беспокойный улей, шли последние приготовления к
званому обеду. Ром вошла с черного хода. Помогавшие Hope женщины встретили
ее приветливыми улыбками. Ром прошла мимо, вяло улыбнувшись в ответ.
Господи, да как у нее язык повернулся такое сказать? Что с ней происходит?
Раньше она никогда не была такой злобной. Конечно, паинькой ее не назовешь,
но чтобы опуститься до таких оскорблений!.. Здесь она уже дважды так себя
уронила, и оба раза из-за Мэдлин. Что о ней подумает Кэмерон?
Как это он сказал: своей невообразимой одеждой она ведет таинственную войну?
Какая чушь. Масса людей носит броские наряды. А вот с кем она воюет? Что
говорить, в последнее время она наряжается все экстравагантнее, но это не
значит, что... Или значит? Неужто в пику Мэдлин?..
Ром с удивлением поймала себя на том, что едва ли не скрипит зубами.
Поправив несуразную веселенькую шляпку, она посмотрелась в зеркало. Мэдлин?
Глупости, Мэдлин ей безразлична. Тогда в чем же причина? Раньше снобизм ее
не раздражал: она позволяла себе посмеяться над ним, но никогда не была так
мелочна. Жить среди общества ей иногда помогал талант, а иногда —
нестандартность. Раньше ей до остального не было дела, а теперь? Что
заставляет ее так по-детски реагировать на снисходительность Мэдлин теперь?
Что ж, займемся психоанализом? Сейчас ты получишь свой психоанализ
, —
прошипела она себе под нос, сдернула шляпу и швырнула на мольберт.
Наиболее вероятны две причины: Кэмерон или Реджи. Если загвоздка в Кэмероне,
то она, видимо, ревнует его к Мэдлин. Но это бессмысленно, ведь Кэмерон тоже
считает ее занудой. По словам Норы, Мэдлин не отказалась бы стать еще одной
миссис Синклер, но либо она не знает, как это сделать, либо просто не может.
Остается Реджи. Вместо него ей вдруг вспомнилась мать. Ром тихо опустилась
на край постели. Мэдди чем-то напоминает ей мать — та же цветовая гамма: бледно-
голубой, желтоватый; тот же выговор, те же годы. Мать как раз умерла в таком
возрасте. Ром тогда была совсем маленькой, но мать ей запомнилась отчетливо:
всегда сдержанная, прохладная, душистая и безупречно ухоженная — полная
противоположность всему, что окружало ее в студии мужа.
Нет, глупости. Мама не была такой тупой
. К тому же Ром ее обожала. Какое
может быть сравнение, у нее уже ум за разум зашел. И пусть только Кэмерон
попробует хоть на миг предположить, что она ревнует его к Мэдлин, — о,
она его возненавидит!
Ром приняла душ, порылась в шкафу, вытащила алые шелковые шаровары на
застежках у самых лодыжек и натянула их на еще не обсохшее тело. Потом
выбрала блузку в тон — короткую, до талии, с рукавами строгого покроя и
высоким воротом. Ром чувствовала себя в этом костюме ловко и уверенно. Из
украшений подойдет, пожалуй, тяжелая золотая цепь с подвеской в стиле
первобытного искусства. Надев ее на шею, Ром для полноты ансамбля обмотала
другой цепью одну щиколотку.
Успокоившись насчет достаточной экстравагантности своего туалета, Ром вышла
на балкон и закрыла за собой дверь. Склонившись вниз, она засмотрелась на
долину, еще залитую лучами заходящего солнца.
Внезапно все у нее поплыло перед глазами. Голова пошла кругом, ноги
подкосились, она вцепилась в перила и закрыла глаза, потом в испуге снова
открыла и застонала, чувствуя подступающую тошноту.
И тут у нее за спиной стукнула дверь. Кэмерон... Подойдя к ней, он взял ее
за плечи и повернул от жуткой бездны к себе.
— Что случилось? Не собралась ли ты выброситься?
Ром нервно сглотнула и с облегчением уперлась взглядом в его широкую
спасительную грудь. Наконец мир перестал кружиться. Для пущей верности она
крепко держала его за плечи, пока он подводил ее к расставленным на балконе
шезлонгам.
— Что произошло? — повторил он.
— Не знаю. Собственно, ничего. — Ее вдруг потянуло на простую, без
обмолвок и обид откровенность. — Наверное, плохо переношу высоту.
— С каких это пор? — прищурился он. Потом подтащил к шезлонгу скамейку и сел напротив нее.
Все еще ощущая легкую дурноту, она пожала плечами:
— Да ничего страшного. Я заметила это еще в первый день, но тогда у
меня болела голова... Вообще-то я была в горах только в детстве.
— И тогда на скале у тебя тоже закружилась голова?
— Вроде бы нет. Во всяком случае, я не помню... головокружения.
Уголки его губ поддразнивающе дрогнули.
— Странно. А мне помнится, ты потеряла равновесие.
Смирения у Ром хватило ненадолго. Она помрачнела и огрызнулась:
— Теперь со мной все в порядке. Мерси. — Снизу донесся шум
подъехавшей машины. — Ты бы лучше шел встречать гостей. Да, кстати: мой
костюм подойдет? Я постаралась выдержать его в спокойном тоне. Не хочется
раздражать людей.
Она сейчас же пожалела, что ведет себя столь ребячески, сжала губы и отвела
взгляд на замелькавшие мимо Ревущей пропасти фары автомобилей.
Кэмерон взял ее за подбородок, повернул к себе и сказал низким, ласковым —
до ужаса ласковым! — тоном:
— Ром, не отталкивай меня так жестоко. Его пальцы впились ей в
подбородок, будто он хотел еще больше вдавить ложбинку под губами. Ром не в
силах была поднять на него глаза.
Заслышав легкие торопливые шаги, Кэмерон отпустил Ром и перевел взгляд на
открывшуюся дверь.
— А, вот ты где, Кэмерон! — нервно воскликнула Мэдлин, появившись
на балконе. — А я везде тебя ищу. Пойдем. Ван дер Хеффены уже здесь, а
Лайза и Тодд позвонили и сообщили, что Джерри Локнер тоже приедет, так что
дам и кавалеров будет поровну.
Джерри Локнер? Здесь? Ром ощутила выступивший на лице холодный пот. Причем
явно не из-за недавнего головокружения.
Кэмерон не спеша встал и подал ей руку. Она поднялась, чуть коснувшись
головой его плеча. Тут он увидел ее босые ноги.
— Иди надень туфли. Раз уж я сподобился приодеться к обеду, тебе это и
вовсе не составит труда, — усмехнулся он с намеком, и она ответила ему
недовольным взглядом.
— О, это совсем не обязательно, — быстро вмешалась Мэдлин. —
Я убеждена, что мисс Кэрис воспользуется отсутствием мальчиков и с
удовольствием побудет в уединении. Можете посмотреть телевизор в их
комнате, — вежливо обратилась она к Ром. — Мы займем основные
комнаты, но...
— Ром не гувернантка, Мэдди. Она присоединится к нам, — произнес
Кэмерон вкрадчиво.
— Да, но...
— Нет! — Яростный протест Ром заглушил нерешительное возражение
Мэдлин. Кэмерон успокоил обеих:
— Вы обедаете с нами. Ром, в туфлях или без, и на этом закончим!
Ром даже задохнулась от негодования, глаза злобно засверкали. Упершись
кулачками в бока, она сурово начала:
— Кэмерон, ..
— Не возражайте, пока я не надену наушники. Даю вам пять минут. Найдите
выходные туфли и спускайтесь в гостиную. Если не справитесь сами, я приду и
помогу вам.
Ром растерянно смерила взглядом его прямую фигуру в костюме из тонкой серовато-
белой ткани.
— Разумеется, если мисс Кэрис хочет присоединиться к нам... — робко
проговорила Мэдлин.
— Конечно, хочет, — прервал Кэмерон. — И я тоже. Она
спустится к нам, как только отыщет свои оранжевые кроссовки.
Глава 6
Пока Мэдлин и Кэмерон спорили. Ром прошла к себе, закрыла дверь и в
негодовании прислонилась к ней. До чего она опустилась! — сперва
головные боли, потом головокружение, потом головокружительное увлечение... И
это Ромэни Кэрис, сохранявшая спокойствие при всех обстоятельствах, в любых,
даже самых щекотливых ситуациях! Она всего три недели здесь, а Кэмерон уже
добился своего: какие бы колкости он ни говорил, от его улыбки и
прикосновения она готова повеситься ему на шею как любвеобильная кошка.
Раздвижная дверь балкона поехала под ее спиной. На мгновение все вокруг
снова потеряло свою устойчивость. Вошел Кэмерон.
— Оставь меня, пожалуйста. — Она говорила не так уверенно, как бы
ей хотелось, но все же он нерешительно остановился. К сожалению, это
позволило ей еще раз полюбоваться тем, как белый костюм оттенял его смуглую
красоту. Какая неравная борьба — приходится сопротивляться и ему, и своей
собственной слабости.
— Ты прекрасно выглядишь. Я вообще неравнодушен к пурпурным пижамам, а
тут еще босые ноги и рабские цепи. Признаться, сражен наповал, —
говорил он, оглядывая всю ее, от узких маленьких ступней до
ложбинки на подбородке.
— Я не хочу присутствовать на обеде. И не потому, что чувствую себя
неловко, — просто не хочу, и все.
Еще бы! Мало того, что ей вечно надо терпеть эту жеманную напыщенную
лицемерку, они еще додумались пригласить Джерри!
— Тебе не нравится наша компания? — мягко спросил он.
Ром уже приготовилась увидеть его усмешку, но не увидела и даже огорчилась.
Она явно проигрывает ему в самообладании. С болезненным вздохом она
отвернулась.
— Кэмерон, как тебя убедить? Я первая сказала
нет
. И Мэдлин, мягко
скажем, не возражала, так зачем настаивать? Ты же отлично понимаешь, что
меня утомят мелкие пересуды о том, кто кого обыграл в гольф, кто какие купил
акции, чьего сына или дочь выгнали из клуба, и прочее, и прочее...
Прислонившись к тяжелой стеклянной двери, он по-прежнему пытливо смотрел на
нее, такой нарядный, изысканный, неуместный в ее неряшливой студии.
Противная розовая шляпка с пластмассовой безвкусицей на макушке косо свисала
с мольберта. Когда-то она произвела на нее впечатление.
Ром досадливо взмахнула руками:
— Послушай, в моем контракте нет ни слота о том, что я обязана
принимать участие в развлечениях тех, кто мне платит за портреты. Ведь Нору
и Фостера не приглашали? Ведь нет?
Кэмерон прошел в комнату и небрежно облокотился на высокий комод; банка с
немытыми кистями оказалась в опасной близости от его безупречного костюма.
— С тобой, Роя, все проблемы из-за того, что ты — сноб. Ты никак не
можешь смириться с тем, что у обывателей свои ценности, пусть даже они не
вписываются в твои узкие артистические рамки. Ты же всячески афишируешь свое
превосходство в понимании ценностей, так?
— Ты ненормальный!
— А ты — жалкий сноб, — парировал он. — Так какие туфли ты
наденешь? И не говори мне, что не пойдешь. Пойдешь как миленькая.
Он отошел от комода и остановился перед раскрытой дверью шкафа. Ром
испугалась: у задней стенки стоял занавешенный портрет Кэмерона и за
немногими, висевшими на плечиках костюмами он был хорошо виден.
— Ладно, ладно, ты выиграл! — воскликнула она, ринувшись к шкафу,
чтобы загородить портрет. — Иди, а я... я сейчас подыщу что-нибудь. И
обещаю не приходить в оранжевых кроссовках.
Ей как-то удавалось отводить от него глаза, чтобы скрыть отражавшееся в них
отчаяние. Этот человек загнал ее в угол. Победил по всем статьям. Но
несправедливо.
— Ром, к чему столько эмоций из-за какой-то пары туфель?
Пара туфель! Речь идет о чем-то гораздо более важном, и оба это знают. Он
хладнокровно укрощает ее всеми доступными средствами, а она как может
увертывается, виляет, зализывает раны.
Как только дверь за Камероном закрылась, она принялась лихорадочно
стаскивать с себя нелепый костюм и бижутерию. Пять минут спустя на ней уже
было кимоно из китайского серо-зеленого шелка с вышивкой. Это роскошное
одеяние она купила когда-то в антикварном магазине. Ром приподняла волосы,
повертела головой перед зеркалом, прикидывая, как бы украсить прическу.
Злосчастный день, а ведь ее еще ожидают и другие напасти!
Кто-то отчетливо постучал в дверь. Полагая, что это вернулся Кэмерон, Ром
откликнулась резко и нетерпеливо. Дверь медленно отворилась, и в комнату
нерешительно вошла Мэдлин Кинг.
— Кэмерон говорит, что вы присоединитесь к нам, мисс Кэрис. Я только
хотела сказать, что вы желанная гостья. Если бы я могла предположить, что
вам захочется провести с нами вечер, я, конечно, непременно пригласила бы
вас, но... — она слегка пожала плечом, — мне показалось, что вам будет
неловко, и захотелось оградить вас от этого. Вы тогда не поехали с нами к
ван дер Хеффенам на коктейль, поэтому я подумала, что вам лучше просто
вечерок отдохнуть, чем сидеть за столом с абсолютно незнакомыми людьми, да
еще из другого круга. Мы с Кэмероном давно с ними дружны, но вам, вероятно,
будет скучно.
— Не беспокойтесь, мисс Кинг, — выдавила из себя Ром, укладывая
волосы пучком и скрепляя ажурным черепаховым гребнем. При этом она даже не
взглянула в зеркало.
— Пожалуйста, зовите меня Мэдлин, — любезно предложила
блондинка. — Вы могли бы вместо этого съездить в Спарту или Элкин. Там,
насколько я знаю, есть хорошие недорогие рестораны, если вам не захочется
обедать на кухне. Но Кэмерон прав: раз вы здесь, вы должны быть с нами. И не
смущайтесь, если он станет вас поддразнивать. Когда он приезжает сюда на
лето, то будто забывает все правила хорошего тона. Но он отнюдь не стремится
кого-то задеть.
Ром смотрела на нее с изумлением, изо всех сил сдерживая смех. Мадемуазель
совершенно искренне пытается быть великодушной. Неужели она и впрямь не
осознает, насколько снисходительны ее слова?
— Я присоединюсь к вам на время обеда, Мэдлин, а потом, видимо,
потихоньку уйду и еще на несколько часов засяду за работу.
— Ах да, портреты. И как идут дела? Полагаю, вы их уже почти закончили,
не так ли? — В улыбке Мэдлин проглядывал вежливый интерес.
Ты надеешься
, — про себя поправила ее Ром, а вслух спокойно ответила:
— На самом деле я закончила портрет Томаса, как раз сегодня. Завтра я
начну писать Майкла, если они вернутся вовремя.
— Замечательно. Тогда вы представите нам свою первую картину прямо
сегодня, после обеда. Возможно, у вас найдутся новые заказчики. Это было бы
очень мило, не правда ли?
Час от часу не легче, подумала Ром и как можно сдержаннее ответила:
— Это было бы прелестно,
...Закладка в соц.сетях
