Любовь сильнее расчета

Аннотация

Огромные долги и три юные племянницы — такова оказалась цена, которую
беспутный Мейсон Сент-Клер заплатил за доставшийся ему по наследству титул
графа Эшлина. Спасти положение могло лишь одно — выгодные браки всех трех
девушек. И тогда в фамильном поместье появилась таинственная Райли,
красавица с весьма сомнительной репутацией.

Пролог

Лондон, 1772 год
За дверью комнаты, в которой завтракала графиня, послышались возмущенные
крики:
— Мама, куда вы меня отправляете? Вы не можете прятать меня всю жизнь!
Призвав на помощь все свое самообладание и врожденное умение выходить из
затруднительного положения, доставшееся ей от благородных предков, леди
отставила чайную чашку и невозмутимо ждала продолжения бунта. В тот момент,
когда она поднесла к губам салфетку, в комнату ворвалась ее дочь Элиза.
Следом за ней вбежали два лакея. Оба выглядели испуганными и виноватыми. Они
пытались вывести Элизу обратно в коридор.
Графиня не успела сделать выговор лакеям — возмущенная дочь вырвалась из их
рук и стремительно бросилась к матери.
— Что вы теперь собираетесь делать, мама? — закричала Элиза,
стукнув кулаком по столу, отчего тонкая фарфоровая чашка подскочила и звонко
звякнула о блюдце. — Упрятать меня в сумасшедший дом? Я жду ребенка. Я
— замужняя женщина, а не шлюха из портовой канавы!
От грубых слов дочери графиня побледнела. Она кашлянула и мановением руки
выслала из комнаты застывшую с раскрытым ртом горничную и опешившего
дворецкого. Кивком она отправила вслед за ними и лакеев. Когда их торопливые
шаги замерли вдали, графиня аккуратно отложила в сторону салфетку, взяла
трость с золотым набалдашником и, не спуская глаз со своего единственного
ребенка, поднялась из-за стола.
В комнате наступила напряженная тишина.
Почему я не родила сына? — недоумевала графиня. Несмотря на то что условия
наследования титула и владений ее мужа были таковы, что они могли перейти и
к дочери, Элиза из-за своих глупых поступков и пагубной связи потеряла право
носить благородное имя. Фамильная честь и приличия должны быть соблюдены,
чего бы это ни стоило.
— Мама, я требую ответа, — заявила Элиза, оскорбительное для
матери презрение звучало в каждом ее слове. — Я имею право сама решать
свою судьбу. Я больше не позволю обращаться со мной как с ребенком!
Столкнувшись с таким несгибаемым упорством, графиня утратила свою железную
выдержку, которой так гордилась, и слепой гнев овладел ею. Не моргнув глазом
она изо всей силы ударила дочь по лицу. Та покачнулась и упала на колени.
Графиня прижала к груди ушибленную ладонь и с негодованием посмотрела на
дочь.
Волосы Элизы от удара распустились и закрыли ее лицо Она снизу вверх
взглянула на мать.
— Как вы смеете, — прошептала она. — Я беременна!
— Я уже слышала об этом! — Графиня стукнула тростью по натертому
паркету. — Почему бы тебе не оповестить об этом даже судомойку?
Элиза поднялась с колен, подбородок ее был по-прежнему гордо вздернут.
— Как только я выберусь из дома, я скажу об этом так громко, что
услышит весь Лондон.
— О, не беспокойся. Ты отсюда очень скоро уедешь. И не думай, что у
тебя появится шанс снова наделать глупостей.
Графиня вернулась на свое место за столиком. Глубоко вздохнув, она уняла
дрожь в руках и налила себе еще чашку чаю. Элиза подошла ближе.
— Вы и в самом деле хотите отослать меня подальше от Лондона?
Острый слух графини уловил, как ей показалось, беспокойство в словах дочери.
Графиня сумела скрыть удовлетворение: в их борьбе, причиной которой послужил
опрометчивый побег Элизы с Джеффри Стоппардом, наметился перелом.
Пятнадцать лет назад Стоппарды были всего лишь торговцами шерстью, пока — в
жалкой попытке подняться над своим низким происхождением — не купили титул
баронета. Их третий сын Джеффри стремился занять в обществе еще более
высокое положение, о котором его честолюбивый отец не мог и мечтать. И такой
шанс представился ему в лице Элизы.
Благодаря проклятому закону о привилегиях Джеффри Стоппард, как супруг, не
только получал право распоряжаться состоянием Элизы, но и — при отсутствии
прямых наследников — унаследовать титул ее отца-графа.
Графиня содрогнулась при мысли о союзе дочери с каким-то... пройдохой, сыном
простолюдина. Что бы сказал свет, превратись этот гнусный человек из
простого горожанина в обладателя одного из наиболее уважаемых титулов высшей
знати? И все это могло произойти из-за того, что она не сумела справиться со
своей отбившейся от рук дочерью.

Слава Богу, она смогла предотвратить постыдное развитие событий, вернее,
задержать его, да и то лишь благодаря хитрости и откровенному подкупу. Ей
удалось пресечь слухи о том, что весной Элиза сбежала из дома. В душе она
даже обрадовалась, когда во время возвращения новобрачных из Шотландии
самонадеянного Стоппарда убили разбойники.
Все случившееся можно было бы скрыть и предать забвению, если бы не огромный
живот Элизы — последнее свидетельство наглости Джеффри Стоппарда и
безрассудства ее дочери.
— Куда вы отправляете меня, мама? — прервал размышления графини настойчивый вопрос Элизы.
Выбрав булочку, графиня неторопливо и аккуратно намазала ее маслом.
— Я намерена отослать тебя достаточно далеко, чтобы никто никогда не
узнал об этой постыдной ситуации.
Элиза вздрогнула.
— Почему? Потому что у Джеффри не было всех этих титулов и фамильного
родства, которые вы считаете такими важными? Меня все это не интересует. Я
любила своего мужа. Я горжусь тем, что ношу его ребенка. Теперь по крайней
мере какая-то часть его будет жить.
Глаза графини сузились от гнева.
— Сомневаюсь, что твой драгоценный Джеффри оценил бы такую преданность,
будь ты простолюдинкой. Его интересовали только деньги и титулы, которые он
получил, женившись на тебе.
Дочь вновь гордо подняла голову.
— Его это не интересовало. Он любил бы меня, даже если бы я была нищей.
Графиня фыркнула.
— Он говорил то же самое дочери лорда Истона, когда прошлой осенью уговаривал ее бежать с ним.
Элиза побледнела.
— Синтию?
— Ну да, леди Синтию. К счастью, ее горничная узнала об их планах, и
лорд Истон сумел остановить их, прежде чем эта идиотка окончательно погубила
себя. — Графиня замолчала и взглянула на Элизу. — Я думала, ты
знаешь об этом.
Она отвела взгляд, чтобы не мешать ослепленной любовью дочери пережить
услышанную ложь. Элиза храбро защищала покойного мужа:
— Какое мне дело до того, что делал Джеффри прежде, до нашей...
— Свадьбы? — закончила за нее мать. — Сомневаюсь, что она
была, как тебе известно, не осталось доказательств того, что свадьба
действительно состоялась: ты сама призналась, что их украли вместе со всеми
твоими вещами. И зачем тебе нужно заявлять об этом? Подумай, глупая девочка,
какое значение имеет этот брак для той семьи. Его отец станет опекуном
ребенка и будет распоряжаться твоим наследством. Если бы с ребенком что-то
случилось, титул бы сохранился, но наше имущество, наши доходы перешли бы к
этому торговцу шерстью и его отвратительной родне. Нет, лучше скрыть все
случившееся. Для тебя будет лучше, если ты забудешь об этом ребенке.
Элиза покачала головой:
— Забыть свое дитя? Никогда. — Она выпрямилась во весь
рост. — Ребенок Джеффри заслуживает право иметь имя, дом. Почему этот
младенец должен нести бремя вашего гнева из-за того, что я вышла за Джеффри
Стоппарда?
Графиня, не желая отвечать, смотрела на нее ледяным взглядом. Элиза
возмутилась:
— Как вы можете отречься от собственного внука?
— Я не признаю твою позорную связь с этим наглецом и не дам доброе имя
нашей семьи его последышу, — прозвучал холодный ответ. — Слишком
многое поставлено на карту.
— У моего ребенка должно быть имя.
Графиня подняла брови, оглядев комнату, она заметила любимую собаку своего
покойного мужа.
— Если ты так настаиваешь, чтобы я дала имя твоему отпрыску, назови его
Райли, — насмешливо сказала она, указывая пальцем на старую безобразную
гончую.
— В честь собаки?
— Почему бы и нет? Без защиты нашей семьи или мужа ты окажешься в
положении шлюхи, каковой и была для своего вероломного любовника. Райли —
лучшее из имен, на какое может рассчитывать твой ребенок.
— Вы бы хотели, чтобы мой ребенок жил как...
— Незаконнорожденный, — холодно ответила графиня, отбрасывая прочь
любые чувства, которые мог вызвать у нее ребенок дочери. Ее внук. Она снова
глубоко вздохнула. Ребенок — не ее забота.
— Я могла бы выйти замуж за кого-нибудь еще, — тихо заметила
Элиза.
Графиня покачала головой:
— Для этого у тебя слишком большой срок. Приди ты ко мне месяца два
назад, можно было что-нибудь придумать. Уверена, найдутся и такие, кто взял
бы тебя даже сейчас, но я не перенесу сплетен, когда в марте родится этот
ребенок — через четыре месяца после поспешной свадьбы. И я не могу
рисковать, предоставляя Стоппардам строить догадки о его отце.

Графиня снова взяла трость и вышла из-за стола. Она выглянула в окно — над
садом занималось холодное ноябрьское утро — и нахмурилась.
— Так как же вы поступите со мной? — прошептала Элиза.
Тяжело вздохнув, графиня продолжила:
— Ты отплываешь во Францию и втайне вынашиваешь ребенка. Как только с
этим будет покончено, ты можешь вернуться и выйти замуж за Тэмлина, как мы с
твоим отцом и планировали. Он наследует герцогский титул своего дедушки. Ты
станешь герцогиней, и все это, — сказала она, указывая пальцем на живот
дочери, — будет забыто.
Элиза покачала головой:
— Нет, должен быть другой выход. Я не брошу своего ребенка.
Графиня подалась вперед.
— Ты или согласишься с этими условиями, или проведешь остаток жизни во
французском монастыре. Лучше потерять дочь, чем опозорить доброе имя нашей
семьи.
— Даже вы не можете быть настолько жестокой, чтобы похоронить меня в
монастыре на чужбине.
Графиня гневно посмотрела на Элизу.
— Я предпочту отдать все в руки кузена твоего отца. Откажись от этого
незаконнорожденного и выходи за Тэмлина.
— Мой ребенок не незаконнорожденный. Его отец — мой муж.
— Так где же он, Элиза? Где доказательства твоего брака? —
насмешливо спросила графиня. — Я скажу тебе где — украдены. Так же как
твоя честь и репутация украдены этим хитрым разбойником.
Она почувствовала даже некоторое раскаяние, видя, как обреченно опустились
плечи Элизы. Не все еще потеряно, дитя мое, — подумала мать. — Ты
можешь вернуться и как жена Тэмлина занять свое место в обществе, и ты
будешь, как и я, царствовать в нем.
Признанная красавица, с первых же дней своего появления в светских кругах
Лондона шестнадцатилетняя Элиза с ее таинственным взглядом зеленых глаз
вызывала восхищение поэтов. Ее изящество и легкое кокетство перенимали все —
от самых знатных дам до простых любительниц подражать, и ее общества искали
мужчины от семнадцати до семидесяти лет.
Элиза медленно отвела взгляд от окна. Графиня испытующе следила за ней,
надеясь увидеть хоть какой-то признак того, что ее дочь на правильном пути.
— Каково же твое решение? — спросила графиня, мысленно стараясь
заставить ее сделать верный выбор.
— Я поеду во Францию. — В зеленых глазах Элизы блеснула
ненависть. — Но я не откажусь от своего ребенка и не выйду за Тэмлина.
Графиня мгновенно поняла, что за скупыми словами дочери что-то кроется.
Надежда! Если так, она положит конец этим безрассудным чаяниям раз и
навсегда.
— Не думай, что во Франции у тебя появится возможность получить
свободу. Тебя будут сопровождать Эдрич и его братья. Всем им хорошо
заплачено, и они не так глупы, чтобы нарушить мой приказ. — Графиня
тяжело оперлась на трость. — Они отвезут тебя на корабль, и ты будешь
заперта в каюте все время плавания. Капитан корабля предупрежден о твоей
прискорбной подверженности припадкам безумия, и он более чем охотно
согласился держать тебя под замком. Твои крики и мольбы никто не услышит,
ибо тебе запрещено с кем-либо общаться. Во Франции аббатиса не даст тебе
покинуть келью до рождения ребенка. И если ты по-прежнему будешь
отказываться выйти замуж за Тэмлина, то останешься в аббатстве до конца
своих дней. Сбежать тебе не удастся.
— Помилуйте, что же будет с моим ребенком? — тихо прошептала
пораженная Элиза.
Графиня с силой стукнула тростью об пол, стараясь отогнать накопившуюся за
эти два месяца горечь, разрывавшую теперь ее сердце. Она не позволит
неразумной чувствительности столкнуть ее с выбранного пути.
— Меня это больше не касается, — ответила она. — Я умываю
руки. Ты сделала все, что смогла, опозорив наше имя своим непристойным
поведением. Время, когда ты игнорировала нас, кончилось. Если ты не
одумаешься, то я объявлю, что ты умерла от лихорадки.
По зову графини вернулись лакеи и схватили Элизу.
— Я убегу от вас, мама, но я вернусь, — выкрикнула она, когда ее
выводили из комнаты.
Она действительно убежала и никогда больше не переступала порог дома своей
матери.
Однако Райли еще предстояло сюда вернуться.

Закладка в соц.сетях