Жанр: Любовные романы
Зов сердца
...е обнаружил, что любуется ею, хотя в данный момент этого вовсе не
следовало делать. Замечательно, как быстро она
оправилась от того, что, должно быть, оказалось потрясением; не менее
замечательно и то, как она старалась защитить
человека, который помог ей. Дознание, которое она проводила, и забавляло, и
раздражало. Наблюдать за ней, ожидая, какие
она сделает выводы из того, что узнала, было настолько же увлекательно,
насколько опасно.
Его ответ последовал не так быстро.
- Необходимо было делать вид, что я забочусь об интересах мадам Водрей,
чтобы поддерживать доверие ее и ее
помощника Туше.
- И это единственная причина?
- А должна быть другая?
Она медленно покачала головой, словно сомневаясь.
- Ты пытался погубить нас, и все из-за такой малости.
- Вы шли на это, когда нарушали закон.
- Предполагается, что это оправдывает твои действия, только потому что мы
нарушали дурацкий закон, который
угрожал довести нас до разорения и голодной смерти?
- Мне незачем оправдываться по этому поводу,- сказал он спокойно.
- А по поводу подделки денег?
Ему показалось, будто кто-то нанес ему сокрушительный удар прямо под дых.
Он не шелохнулся, но чуть приподнял
бровь.
- Подделка денег?
- Я нашла купюры за подкладкой твоего камзола.
- Мой запас на крайний случай?
Если ты так думаешь, значит, кто-то принял тебя за дурака, а я тебя таким
не считаю.- То, что он никак не реагировал,
выводило ее из себя, но она достаточно изучила его, чтобы обмануться на этот
счет. Она решительно встала.- Нет смысла
дальше обсуждать все это. Мне осталось только уйти.
- Уйти? - переспросил он так, словно впервые в жизни слышал это слово.
Она взяла свой плащ, перебросила через руку и пошла к двери.
- Я оставила бы все, что получила от тебя, для следующей твоей любовницы, но
ты позаботился, чтобы у меня здесь
больше ничего не было, кроме того, что ты дал мне. Я верну вещи утром.
- Мне они не нужны.
- Мне тоже.
- Ты кое-что позабыла, да?
- Разве? О, ты имеешь в виду свою власть надо мной? Но ты находишься в
Луизиане с секретной миссией, так ведь? Я
уверена, ты бы не хотел, чтобы мадам Бодрей и еще меньше - губернатор узнали о
твоей особой преданности Людовику
Французскому. Как ты думаешь, может моя угроза перевесить твою?
Он шагнул к ней, высокий и стройный.
- Что, если бы я сказал, что люблю тебя и не хочу терять?
- Если бы? Так хочешь или нет? Я не привыкла к полумерам. Да это и неважно.
Я не верю, что ты любишь что-нибудь,
кроме своего положения, своей власти, своего влияния. В эту минуту, если уж
говорить откровенно, тебя, наверное, больше
всего беспокоит, что ты скажешь губернатору по поводу потери одной из актрис для
его театрального вечера. Скажи ему, что
я обманула вас обоих.
Сирен дошла до двери, открыла ее и, переступив порог, решительно
захлопнула за собой.
Дождь кончился. Влажный ночной воздух холодил ее лицо, хотя потеплело. Хор
лягушек-квакш и других мелких ночных
тварей, молчавший несколько недель короткой зимы, зазвучал снова. Он не был
таким оглушительным, как становился
позднее, но служил определенным признаком наступающей весны.
Путь до лодки, казавшийся таким длинным всего день назад, когда она ходила
за иглой и ниткой, теперь почти не занял
времени. В окне мягко покачивавшегося судна светился огонек, и Гастон встретил
ее, как только она поднялась по сходням.
Они разговаривали долго, потом связали пару узлов и поставили у двери.
Остаток ночи Сирен провела, лежа в своем
гамаке. Медленное покачивание лодки на причальных канатах убаюкивало, она
отдыхала, но не спала.
День застал Гастона и Сирен в пироге; они рассекали туман, лежавший по
боковым рукавам реки, огибая Новый Орлеан
сзади. Они направлялись не в глухие места на север, а всего лишь к озеру
Понтчартрейн. Пьер и Жан ушли не дальше поселка
Маленькой Ноги, находившегося к северу от озера. Гастон сказал, что это из-за
неприятностей с индейцами, но при этом
скорчил веселую гримасу, показывая, что врет. Сирен поняла, что причина была в
ней, и успокоилась.
ГЛАВА 19
Приятно было снова делать что-то, требующее физических усилий. Когда мышцы
ее тела утратили скованность и стали
гибкими, легко повинуясь ей, обрела легкость и ее душа.
Она сожалела о немногом. Ей не нравилась мысль, что она давала мадам
Водрей и Туше повод считать, что испугалась.
Ничтожная малость - это всегда создавало ей трудности.
Ей хотелось бы попрощаться с Арманом. Ей было бы неприятно, если бы он
решил, будто она забыла о нем. Он был мил,
и, хотя его страстное увлечение ею - если именно так назвать это чувство - не
продлилось бы долго, она не желала
причинять ему боль сейчас.
А ночью она подумала вдруг, что ей надо было бы дать Рене возможность
высказаться о своей предполагаемой любви к
ней. Это ничего не изменило бы, но, возможно, услышать было бы интересно -
бальзам для ее самолюбия, несомненно,
уязвленного тем, как он обошелся с ней.
Она думала о том, как он одурачил их всех, прикидываясь изгнанником,
отчаянно жаждущим вернуться во Францию и
вернуть расположение короля. Как легко они поверили всему, может быть, оттого,
что большинство из них чувствовало то
же самое.
Что еще из его слов было неправдой? В какой степени созданный им в глазах
общества образ был удобным прикрытием
для его истинной цели?
Шпион. Не против врагов своего народа, а против таких же людей, как он
сам, людей своего круга; людей которые
приняли его в свой дом, в свою жизнь. Нельзя было отрицать, что администрация
Водрея была продаж ной и развращенной,
но, пожалуй, не больше любой другой. Губернатор был справедливым судьей, больше,
чем просто компетентным
руководителем, особенно интересовался упорядочением управления колониями,
поскольку видел, как его собственный отец
правил Новой Францией. Что значило в сравнении с этим все остальное? Сплетни и
махинации жадной до денег жены?
Но если предположить, что в сплетнях была доля правды? Предположим, что
Рене притворялся не так успешно, как
казалось. Мало что в Версале проходило незамеченным, не обсуждалось шепотом и не
разносилось по Парижу и дальше.
Возможно ли, чтобы покушения на Рене были как-то связаны с его миссией?
Весло Сирен сбилось с ритма. Если это правда, значит, он все еще в
опасности.
Или нет? Корабль "Ле Парам" отплывал во Францию сегодня утром с
донесениями в ответ на обвинения против четы
Водрей. Наверное, Рене закончил то, ради чего приехал сюда. Теперь не было бы
никакого смысла причинять ему вред.
Кроме мести.
Но зачем ему было оставаться в Луизиане, чтобы подвергаться возможной
опасности? Почему он не сел на корабль,
возвращавшийся во Францию? Оставаться было бессмысленно. Каким бы ни было - В этом нет необходимости.
- Глаза маркизы сузились.
- Я буду говорить.
Никто больше не посмел возражать ей. Мадам Водрей подождала, пока главный
интендант медленно уселся на свое
место, бросила быстрый - почти одобрительный - взгляд на Сирен, потом
повернулась к Рене.
- Эта молодая женщина сказала правду. Я никогда не давала ни ей, ни ее
родственникам денег для торговли с врагами
Франции. Я верная подданная моего короля.
Законы, которые его министры со своей ученостью издают в отношении этой
колонии, могут не нравиться мне или
казаться неразумными, но было бы глупо мне, жене губернатора, пренебрегать ими.
Я не глупая женщина.
Мадам Водрей огляделась вокруг, словно ожидая замечаний, чтобы отмести их.
Не услышав ни одного, она продолжала:
- Меня во многом обвиняют. Я знаю об этом, но какое мне дело? Если кто-то
считает, что влиятельные люди
принимают руководство отдаленными колониями, чтобы жить в грязи и управлять
ворами, ссыльными и неудачниками только
ради славы, то он просто дурак. Находиться у власти - все равно что иметь
поместье.
- Нужно быть готовым к большим издержкам, если собираешься правильно вести
его. Но, как и поместье, пост
окупится для тех, кто вложит в него время и энергию.
- Если бы эта Луизиана не давала нам с мужем сносного дохода, мы могли бы с
тем же успехом спокойно остаться в
Париже. Любой разумный человек легко поймет это.
- Мадам,- начал Рене.
Я не закончила! Мой муж постоянно занят делами колонии. Должность
губернатора - не синекура, уверяю вас. Она
отнимает много времени, требует труда и терпения и бесконечного составления
докладов тупицам в Париже, которые
ожидают, что мы совершим чудеса. Мы должны умножать богатства короны, заботиться
о благе жителей колонии,
поддерживать мир и сотрудничество с дикарями вокруг, предотвращать вторжения
англичан на Востоке и испанцев на Западе,
и все это - при минимальных затратах со стороны короля и при постоянном
вмешательстве людей, которые никогда в жизни
не выезжали из Франции и ничего не знают о здешних условиях. А хотелось бы,
чтобы они знали! Поскольку мой муж
серьезно занят всем этим, мне остается приглядывать за тем, чтобы не растратить
здесь наше собственное состояние безо
всякой отдачи. Это исключительно моя забота. Единственная моя связь с
запрещенной торговлей заключается в том, что я
вкладывала деньги в одно-два предприятия перед последними неприятностями с
Англией. С тех пор я, естественно,
придерживалась правил военного времени в отношении подобных дел. Вот все, что
имею сказать по данному поводу. Рене
посмотрел на маркизу открытым взглядом.
- При всем моем уважении, мадам, то, что вы сказали, не является правдой.
Мадам Водрей выпрямилась, ее глаза стали ледяными от гнева.
- Вы обвиняете меня во лжи?
- Если я не прав, приношу тысячу извинений, но мне удалось подслушать, как
ваш агент Туше занимался незаконной
торговлей с капитаном Додсвортом на борту "Полумесяца" от вашего имени.
- От моего имени - никогда!
- Боюсь, что так, мадам. А также по поводу гашиша и других подобных вещей.
Мадам Водрей медленно повернулась, ее широкие юбки величественно
взметнулись, она искала взглядом Туше и нашла
его.
Ты, ничтожество,- сказала она яростно и презрительно.- Как ты посмел
действовать без моих указаний? Как ты посмел?
- Но, мадам,- пролепетал Туше с исказившимся от страха лицом,- я думал...
то есть, вы говорили... я понял, что любая
прибыль будет приветствоваться.
-Но не та, что вредит моему мужу, болван. Не та, которая получена вопреки
его строжайшему приказу. Но где же эта
прибыль? Я ни гроша от нее не видела! Если ты занялся этим, то на свой страх и
риск, ради собственного дохода. Это
действительно самый вопиющий случай контрабанды!
- Но, мадам, пожалуйста...
- Контрабанда, - повторила маркиза, обращаясь ко всем присутствующим и с
презрением отворачиваясь,- это
преступление, за которое я предлагаю предать этого человека суду.
Мадам Водрей отрекалась от своего приспешника. Правда ли Туше превысил
данные ему полномочия, как она
утверждала? Или им просто пожертвовали, сделали еще одним козлом отпущения?
Сирен не могла об этом судить, хотя
казалось, что жена губернатора, сделав такое признание по поводу своей погони за
деньгами, не имела особых причин
отрицать последнюю подробность. Или, может быть, им просто полагалось так
думать? Возможно, правда выяснится, когда
Туше предстанет перед судом, если это вообще произойдет. Опять же они об этом
могут и не узнать.
Туше, видимо, не надеялся на благоприятный исход. Он начал кричать и
сыпать проклятиями, когда главный интендант
неохотно отдал приказ, и стражники направились к нему. Его испуганный скрипучий
голос оглашал зал, когда его схватили и
уволокли прочь.
Когда дверь за Туше закрылась и снова воцарилась тишина, жена губернатора
коротко поклонилась, потом повернулась и
устроилась у стены. Было очевидно, что она не собирается уходить и решительно
отвергнет любое подобное предложение.
Муж и жена обменялись взглядами, и губернатор склонил голову, отвешивая своей
супруге, кажется, самый сухой из
поклонов.
- Мы должны поблагодарить мадам Водрей за ее вклад в эти слушания,- сказал
Рене вежливо, хотя немного
суховато,- и за снисхождение, которое она оказала нам, прийдя сюда. Я полагаю,
на данный момент этот вопрос улажен, и
мы можем продолжать?
Главный интендант, к которому был обращен последний вопрос, неловко
заерзал в кресле, потом кивнул, едва взглянув в
сторону Рене.
- Спасибо.- Рене вышел вперед и встал между столом, где сидели члены совета,
и заключенными.- Если члены
совета позволят, вероятно, настало время мне стать не только обвинителем, но и в
некотором роде свидетелем по этому
совершенно необычному делу. Вы разрешаете?
- Как вам будет угодно,- ответил губернатор. От других членов не
последовало никаких возражений. По взглядам,
которыми они обменялись, было ясно, что все они знали об особом положении,
которое Рене мог подтвердить, и не желали
давать повода отметить, что препятствовали ему в осуществлении его долга.
Сирен, наблюдая за этой немой сценой, задрожала от ужаса. Она и раньше
понимала, что Рене может быть опасен, но
никогда не ощущала этого с такой силой, как теперь. Сегодня он был одет в
элегантный серый бархатный костюм с
серебряным галуном. На нем был парик, без которого Сирен совсем недавно видела
его так часто, что в нем он казался
чужим и незнакомым. Она мимоходом вспомнила о близости, приключениях и веселье,
которые она делила с этим
человеком, и все это показалось похожим на бесплотный сон.
Рене сцепил руки за спиной и обвел всех оценивающим взглядом.
- Прежде всего, как вы, возможно, хорошо знаете, я был послан сюда, чтобы
разобраться с утверждением о неумелом
использовании средств и плохом управлении этой колонией, и особенно внимательно
- с возможным участием официальных
лиц в торговле с англичанами, запрещенной королевским указом. Когда я прибыл в
Новый Орлеан, первым моим шагом было
выяснить как можно больше о контрабанде - столь распространенном занятии: как
она ведется, кем и где,- прежде чем
пытаться составить суждение о причастности к ней высокопоставленных лиц. По этой
причине я решил установить временное
наблюдение за деятельностью какого-нибудь мелкого торговца, подозреваемого в
контрабанде. Я выбрал подсудимых как
типичных представителей и стал следить за судном, где они жили, за их приходом и
уходом. По большей части я нанимал
наблюдателей, хотя при случае на протяжении примерно трех месяцев следил за ними
сам, чтобы хорошенько освоиться и
вникнуть в ситуацию.
Трудно было представить Рене за таким гнусным занятием, и это лишь
доказывало, насколько она была доверчива,
подумала Сирен. И все-таки он слишком неясно объяснил, почему выбрал для
наблюдения Бретонов. Что-то в его словах
задело ее, не давало ей покоя, хотя она не могла сообразить, что именно.
- Однажды вечером, когда я занимался наблюдением, на меня напали сзади,
оглушили, потом ударили ножом в спину.
Когда я пришел в себя, я был в воде. К счастью, меня спасла Сирен Нольте, не из
гуманных соображений, поскольку считала
меня мертвым, а из-за галунов на моем камзоле.
В уголках его рта мелькнула легкая улыбка, и он посмотрел на Сирен. Она
презирала его за это и за ловкость, с которой он
отвел от себя всякое обязательство по отношению к ней за то, что она спасла его
жизнь. Он не должен показаться
неблагодарным, Боже мой, нет! Но если он захотел открыть эту часть правды, что
еще он захочет сказать? Расскажет ли он,
например, каким образом примкнул к Бретонам?
- Нельзя было придумать лучшего положения, чем положение раненого
человека, живущего на судне. Мои раны были не
слишком серьезны, но я преувеличил их последствия, чтобы оставаться там, где
находился. В то же время я задался целью
добиться доверия Бретонов и мадемуазель Нольте и преуспел настолько, что получил
приглашение отправиться вместе с
ними в торговую экспедицию.
Его взгляд снова обратился к ней. Сирен отвернулась, испытывая облегчение,
и краска проступила на ее щеках. Она не
сразу смогла прислушаться к тому, что он говорил.
- Свидетельства против Бретонов были неоспоримы. Они не особенно скрывали
свои незаконные дела. К этому
добавились определенные сведения, обнаруженные во Франции и касавшиеся Пьера
Бретона. Они были просто
убийственными. На самом деле его фамилия вовсе не Бретон. Он, его брат и сын его
брата принадлежат к одной весьма
уважаемой, можно даже сказать, прославленной семье, хорошо известной своим
вкладом в укрепление Франции в Новом
Орлеане.
Пьер рядом с Сирен заговорил хриплым голосом:
- С вашего позволения, месье, нет нужды продолжать. Я добровольно признаюсь
в контрабанде. Я готов сказать все,
что вы пожелаете, и полностью принята наказание, если вы позволите мне
поговорить с вами наедине.
- Вы хотите оговорить себя? Этого не требуется,- сказал Рене и,
отвернувшись, неумолимо продолжал.- Пьер
Бретон, под каким именем он нам известен, был родом из Новой Франции, где с
самого начала жила его семья. У него была
молодая жена, дочь богатого торговца пушниной. Еще у него была охотничья
концессия на пару с приятелем, человеком по
имени Луи Нольте. Однажды зимой они вдвоем отправились на охоту. Они добыли
такое количество шкурок, о каком и не
мечтали. Разыгрался буран, снежно-ледяная буря, это продолжалось четыре дня.
Пьер со шкурками вернулся из леса один.
Они с Луи потерялись во время бури, сказал он. Он искал его, когда все улеглось,
но не нашел. Несколько месяцев о судьбе
его друга не было никаких известий. Потом, весной, Нольте явился, словно восстал
из мертвых, и обвинил Пьера в краже и
покушении на убийство. За столом совета пробежал шепот. Губернатор пристально
посмотрел на Пьера. Казалось, в нем
вспыхнула искра узнавания. Насколько знала Сирен, эти двое впервые столкнулись в
Луизиане лицом к лицу. Пьер всегда
избегал города и людей, собиравшихся вокруг Водрея. Неудивительно, что
губернатор мог помнить его по Новой Франции,
ведь помнил же он ее дедушку и мать.
В то же время трудно было поверить в те события, о которых говорил Рене.
Пьер и ее отец - друзья с тех давних пор? Ей
никогда даже не намекнули на это. Она не могла поверить в то, что от нее это
скрывали, не могла понять, почему. Она
повернула голову и увидела, что Пьер смотрит прямо перед собой, лицо его было
бледным, словно восковым. Когда Рене
заговорил снова, ей ужасно захотелось закричать, потребовать, чтобы он прекратил
мучить их, хотя в то же самое время она
напряженно и сосредоточенно ждала, что он скажет дальше.
- На груди у Луи Нольте остался шрам от раны. У него был с собой и мушкет
Пьера, помеченный фамильным знаком,-
предмет его величайшей гордости, как было известно; Нольте утверждал, что Пьер
бросил его и бежал. На стороне Нольте
был и тот факт, что Пьер, несомненно, вернулся после бурана со шкурками. Пьер
заявил, что он стрелял, защищаясь, что Луи
напал на него. Но что еще он мог сказать? Он не мог дать никакого другого
объяснения для такого нападения, кроме захвата
шкурок, а Нольте происходил из семьи, если не такой же богатой, как у Пьера, то,
по крайней мере, из столь же уважаемой.
Пьера судили и приговорили к каторге.
Но как Пьер выжил во время бурана, так же он пережил и самое суровое из
наказаний. Через несколько месяцев у берегов
Сан-Доминго его корабль попал в шторм. Его вынесло на риф, и он затонул со всей
командой. Но Пьер выжил. Он доплыл до
берега, утопив свое подлинное имя на морском дне. Его объявили умершим. Новость
достигла Парижа в то самое время,
когда его молодая жена с помощью Луи Нольте приехала туда из Нового Света.
Скандал в Новой Франции заставил ее отца
решиться бросить там все свои дела и вернуться на родину, забрав с собой дочь и
Нольте. Сначала они отправились в Париж;
ее отец, естественно, должен был показаться в Версале, чтобы явиться к королю,
хотя он собирался поселиться в Гавре и
заняться торговлей. Жена Пьера, считая себя вдовой, тихо вышла замуж за Луи.
Чета решила остаться в Париже.
Все сходилось. Все сходилось слишком точно. Слишком много было в этом
скрытого смысла и путаницы, чтобы понять,
хотя Сирен и пыталась. Размышлять и разбираться было некогда.
Рене, медленно пройдя между столом и пленниками, остановился перед Жаном.
Он внимательно смотрел на него, хотя
обращался ко всей аудитории.
- Пьеру удалось как-то послать весточку в Новую Францию своему брату Жану.
Они договорились встретиться в
Луизиане. Возможно, именно тогда, когда они воссоединились, Пьер и узнал о
втором браке своей жены. Он не мог
сообщить ей, что жив, не рискуя снова попасть на галеры или даже получить
смертный приговор за побег. Может быть, он
даже решил, что будет лучше, если для нее он останется мертвым. Он превратился в
Пьера Бретона, торговца, и жил в
некоторой степени благополучно. Прошли годы. И однажды Луи Нольте с женой и
дочерью сошли на берег с корабля,
прибывшего из Франции. А что было потом? Как случилось, что семья Нольте, где и
муж, и жена заболели на корабле
лихорадкой, поселилась на судне с человеком, который пытался убить Луи и был
женат на мадам Нольте? Как это стало
возможно?
Жан смотрел на Рене ясным и даже немного довольным взглядом и молчал. Он
как будто поощрял его докопаться до
истины. Гастон, стоявший за ним, казалось, был потрясен так же, как Сирен.
-Давайте еще раз вернемся во Францию и посмотрим, не отыщется ли ответ
там. Луи Нольте был человеком
состоятельным, но не богачом. Он обнаружил в себе страсть к развлечениям
парижского общества: дорогим вечеринкам,
театру и актрисам и особенно - к игорным столам. Денег ему хватило ненадолго, и
вскоре он спустил приданое жены и то,
что осталось ей от Пьера. Он попытался было занять у тестя, но старик был хитер:
он выделил своей дочери достаточно
средств, чтобы хватило ей и появившейся внучке, но ни ливра для Луи. Нольте
обратился к ростовщикам- извечная ошибка.
Чтобы расплатиться с этими долгами, он начал ввязываться в сомнительные
махинации, в том числе - распространение
фальшивых купюр. Через некоторое время он владел различными способами, одним из
которых было использование доверия
неопытных юнцов из богатых семей Франции и европейских стран, которые регулярно
приезжали в Париж - центр мира,
чтобы приобрести опыт и манеры. Один из таких юнцов, обнаружив, как его
одурачили, попытался покончить с собой. Его
семья начала расследование. Махинации Нольте стали раскрываться. Опасаясь еще
большего скандала, чем в Новой Франции,
отец его жены использовал свое влияние и деньги, чтобы отослать Нольте в
Луизиану в некое подобие изгнания. Когда его
дочь настояла на том, чтобы ехать вместе с мужем, он снял с себя ответственность
за всю семью.
К тому времени прошло шестнадцать лет. Луизиана, когда-то бывшая
задворками Франции на краю света, с назначением
маркиза губернатором действительно начала занимать более видное положение.
Документы и письма шли туда и обратно
каждые шесть месяцев. Возможно, до мадам Нольте дошли слухи о человеке, как две
капли воды похожем на ее покойного
мужа. Возможно, Пьер не смог удержаться, чтобы не связаться с ней каким-то
образом. Вероятно, к тому времени женщина
уже начала подозревать, что версия Нольте по поводу происшествия в Новой Франции
не совсем правдива, и поэтому ничего
не сообщила мужу. Или могла произойти ссора, во время которой мадам Нольте
узнала, что Луи пытался убить Пьера из-за
нее, из-за любви к ней и ее деньгам. Узнав об этом, не заставила ли она мужа
пойти с нею к Пьеру, когда они приехали в
Луизиану, больные и без гроша? Это неважно. Мадам Нольте умерла от лихорадки на
руках первого мужа. С тех пор прошло
почти три года, достаточный срок, чтобы улеглось подозрение, и тогда Луи Нольте
потихоньку исчез однажды темной
ночью; предположили, что он утонул.
- Довольно! - воскликнул Пьер с отчаянием в голосе.- Отпустите Сирен и
Гастона. Возьмите меня, но позвольте им
уйти!
- Почему я должен так поступить? - спокойно спросил Рене.
- Потому что, если вы сделаете это, я признаюсь в убийстве Луи Нольте и в
контрабанде тоже. Я признаюсь, что это я
ударил вас ножом и бросил в реку.
- Я расскажу вам все, что вы захотите узнать, клянусь! Только отпустите
молодых. Они в этом совсем не участвовали,
особенно Сирен. Она ездила с нами, да, но ей ничего другого и не оставалось
делать. Отпустите ее, прошу вас. Отпустите их
обоих.
Очевидно, король предоставил Рене неограниченные полномочия. Никто не
пытался возражать, когда он частично принял,
частично отверг условия, предложенные Пьером: Сирен освободят, Гастона - нет. Он
распорядился вернуть Жана и Гастона
в тюрьму и вместе с ними Сирен, чтобы она могла собрать вещи. Он быстро закончил
заседание Высшего Совета, отпустив
секретаря, который вел протокол заседания, и забрал у него все бумаги, заявив,
что на самом деле заседания Совета не было.
Он вежливо попрощался с членами Совета, потом в сопровождении одного охранника
увел Пьера, чтобы поговорить с ним
наедине.
Его приказы немедленно выполнялись. Не успела Сирен собраться с мыслями,
как ее уже вернули в тюрьму, а потом
выставили на Плас Ройаль с узлом одежды в руках.
Она стояла в замешательстве, не зная, куда идти и что делать. Затем
медленно пошла в направлении лодки.
Это была ложь, она знала.
Пьер не был способен на убийство. Он мог бы, защищаясь, ранить человека,
который был ее отцом, но не мог замышлять
так хладнокровно, как предположил Рене, утопить Луи Нольте и притаиться в
темноте, словно какой-нибудь наемный убийца,
чтобы застать Рене врасплох, ударить его ножом в спину и сбросить в реку, этого
он тоже не смог бы. Это было просто
невозможно.
Она знала, что это невозможно, потому что видела, как Рене бросили в реку.
Это сделал не один человек, а двое - она
помнила точно. Помнила, как они несли его, как раскачали и швырнули в воду,
словно мусор. Как они повернулись и побежали
прочь: Нет, это был не Пьер. Или все же он?
Могли это быть Пьер и Жан? Она помнила, что в фигурах этих людей было
нечто ужасно знакомое. А потом, на судне,
когда они вдвоем увидели Рене, Жан перекрестился, словно встретил привидение, да
и Пьер был явно недоволен.
...Закладка в соц.сетях
