Жанр: Любовные романы
Узник страсти
...ял рядом с ней, не столько
помогая ей здоровой рукой, сколько мешая подняться на ноги.
В темноте позади дома раздалось тихое ругательство, и страх охватил Аню, когда она
узнала этот голос. Тут же Равель оказался рядом с ней.
- Сюда! - резко сказал он Марселю, толкая его туда, откуда сам только что появился,
затем он развернулся, чтобы схватиться с двумя полицейскими, которые уже приближались к
нему. Молниеносным ударом в подбородок он свалил одного из них с ног. Затем он выхватил у
него дубинку и, размахнувшись, нанес удар, который заставил второго полицейского с воплем
схватиться за локоть. Равель тут же нанес ему удар дубинкой в живот и, когда тот согнулся
пополам, в последний раз стукнул его дубинкой по затылку. Схватив Аню за руку, он рванулся
вперед.
За спиной у них раздался сдавленный крик, за которым последовал топот бегущих ног.
Глухие звуки ружейных выстрелов разорвали ночь. Равель не оглядывался. Аня, все внимание
которой было занято юбками, которые она старалась поднять выше колен, чтобы было удобнее
бежать, просто не имела возможности сделать ничего другого, кроме как последовать его
примеру.
Они увернулись от шеста для сушки белья и обежали вокруг бочки, стоящей на
подпорках, прежде чем нырнули в проход между двумя домами. Откуда-то выбежал пес,
увязался за ними и лаял до тех пор, пока Равель что-то резко не крикнул ему, после чего пес
заскулил и отбежал в сторону. Мужчины и женщины высовывали головы в ночных колпаках из
окон своих спален. За закрытыми ставнями вспыхивал свет. А они все бежали, перепрыгивая
через канавы и клумбы, перемахивая через низкие ограды и коротко подстриженный кустарник,
огибая углы домов и порогов.
Аня дышала с трудом, во время этого бегства ее переполняло чувство страха, радости и
ярости, ей казалось, будто она может бежать так вечно. Никакое препятствие не казалось ей
слишком широким или слишком высоким, никакой отрезок пустынной улицы или переулка
между домами не казался ей слишком длинным. Она стряхнула с себя руку Равеля, которая
мешала ей удерживать равновесие, и бежала рядом с ним. Вряд ли имело какое-то значение,
куда она бежала или почему, она думала только о том, что она и бегущий рядом с ней мужчина
выигрывают, оставляют позади своих преследователей.
Они бежали вдоль стены. Затем завернули за угол, и перед ними открылось отверстие в
стене.
- Сюда, - сказал Равель, и она подчинилась ему без колебаний.
Убежище. Тишина. Она охватила их. Аня уже была готова остановиться, но Равель
схватил ее за руку и потянул дальше вглубь, и они продолжали свой бег, пока не достигли
плакучей ивы, символа траура, которая росла рядом с одной из четырех высоких стен. Она
никогда здесь раньше не была. Ее грудь тяжело поднималась и опускалась, и, ловя ртом воздух,
она прислонилась к стене, за которой находились ряды погребальных склепов. Подняв голову,
она окинула взглядом кладбище, одно из ряда похожих друг на друга кладбищ Нового Орлеана,
то самое, которое называли Городом Мертвых.
Надгробные памятники, похожие на небольшие здания, были сделаны из мрамора или
оштукатуренного кирпича и украшены плачущими ангелами, крестами, перевернутыми
факелами и, подобно настоящим домам, имели фронтоны, колонны и чугунные ограды. Они,
казалось, впитывали свет встающей луны, и их белые стены мягко светились в темноте. Они
были расположены так близко друг к другу, как бы ища общества, что между ними почти
невозможно было пройти, и ходить можно было только по узким тропинкам, похожим на
маленькие улицы между рядами могил, и по широкой дорожке, идущей вдоль стен. Фактически
там оставалось так мало места, что вряд ли там уже делались новые захоронения.
Традиция строить надгробные памятники и склепы с толстыми стенами была испанской,
но она оказалась настолько полезной в условиях постоянно сырой, размываемой дождями
почвы, что она прочно закрепилась в Новом Орлеане, и подобные могилы можно было увидеть
даже на американских кладбищах.
Аня не была здесь уже много лет. В последний раз она приходила сюда еще ребенком на
День Всех Святых с мадам Розой, чтобы помочь ей разложить охапки хризантем у памятников
родственникам ее мачехи. Она играла среди могил в прятки и водила своим маленьким
пальчиком по надгробным плитам, читая имена и фразы, вырезанные в мраморе: ici repose -
здесь лежит; famine А. В. Plauche - семья А. Б. Плош; morte, victime d'honneur - мертв, жертва
чести. Мадам Роза никогда не позволяла рассказывать ужасные истории о могилах и злых
духах, и поэтому Аня всегда чувствовала, что духи, живущие в подобных местах, если таковые
вообще существуют, являются добрыми созданиями с миром в душе.
Однако в душе мужчины, стоявшего рядом, мира не было.
- У тебя дар, - сказал он с сарказмом в голосе, - ужасный дар расстраивать все мои планы
и вмешиваться в мои дела. Я не мог поверить своим ушам, когда услышал, что Марсель зовет
тебя. Я не мог поверить этому, и тем не менее мне показалось настолько очевидным, где ты
будешь находиться и что будешь делать, что это внезапно приобрело ужасный смысл. Я могу
понять, какими колдовскими чертами ты воспользовалась, чтобы выследить, где я нахожусь, но
если тебе так необходимо было прийти, зачем, во имя всего святого, ты привела с собой
полицию?
Аня повернулась и с удивлением посмотрела на него.
- Я не приводила с собой полицию.
- Не лги!
Она подбоченилась и повернулась к нему лицом.
- Я не лгу!
- Кто еще мог привести их туда?
- Привести их? Разве в этом была необходимость? Когда так много людей регулярно
встречаются, то время и место встреч должно быть известно сотням человек. Это нетрудно
выяснить.
- В таком случае у кого еще, кроме тебя, могла быть причина прислать полицию?
- Откуда я знаю? Может быть, у твоей любовницы-квартеронки. Может быть, у актрисы,
которую ты содержишь. А может быть, и у обеих, если они узнали друг о друге!
Прошло мгновение, прежде чем он ответил ей со странной интонацией в голосе:
- У меня нет любовницы-квартеронки.
- Не лги! - сказала она, возвращая назад его собственные слова и произнося их тем же
тоном. Он медленно, с расстановкой сказал:
- У меня нет любовницы-квартеронки.
- Я видела ее! Я видела, как она ходила по комнате в шелках и кружевах и улыбалась тебе
так, будто не могла дождаться, пока все уйдут. - Она не собиралась говорить все это, но
кипевшее у нее внутри возмущение заставило выплеснуть эти слова.
- Ты ревнуешь! - В его голосе послышалось какое-то первобытное удовлетворение,
смешанное с радостью.
- Ревную? - воскликнула она. - Я испытываю отвращение. Ты испорченный,
развращенный негодяй-убийца и шантажист, который обманом заманил меня к себе в постель и
пытался воспользоваться мною, чтобы добиться респектабельности.
- Возможно, - сказал он, подходя к ней и возвышаясь у нее над головой. - Но, находясь в
моей постели, ты наслаждалась этим.
- Нет! - дрогнувшим голосом воскликнула она, чувствуя, как ее колотит мелкая дрожь.
- О да, наслаждалась. И даже при том, что ты согласна скорее умереть, чем выйти за меня
замуж, при том, что ты хотела бы видеть меня гниющим в тюрьме, ты ревнуешь меня к любой
другой женщине, которая, как ты думаешь, могла побывать в этой постели.
Она сделала шаг назад, ощутив при его приближении, что в ней просыпается тревога и
что-то еще.
- Это же смешно! Я не имею ничего против тебя!
- Нет, конечно, нет, - сухо и язвительно ответил он. - Кстати, хирург сегодня снял швы и
сказал, что моя разбитая голова заживает очень хорошо.
- Это была случайность!
- Ты так сказала. Но это небольшая цена за все, что было сказано и сделано. - Его голос
замедлился и стал соблазнительным благодаря своей хрипловатой глубине. - Я предоставляю
тебе возможность попытаться разбить мой череп еще раз, если тебе это доставляет
удовольствие. Между нами никогда не было ничего, кроме ненависти и недоверия, и лишь
иногда яркой вспышкой проносилось... что? Желание? Похоть? Что бы это ни было, оно может
служить частичным возмещением того, что мы сделали друг с другом. Если мы позволим это.
У нее за спиной находился угол, где стена поворачивала. Она заметила его боковым
зрением, но прежде чем она сделала шаг в этом направлении, Равель преградил ей путь. Между
ними в воздухе ощущалось такое напряжение, что ночь, казалось, вибрировала. Она
чувствовала сдерживаемую им мужскую силу, ощущала тепло его тела. От сознания этого ее
кожа горела так сильно, что это причиняло ей боль. Ее мышцы напряглись, как бы ожидая
удара. Она смотрела на него, приоткрыв влажные губы, и лунный свет отражался в ее
серебристо-синих глазах.
- Нет, - прошептала она, и этот шепот был похож на слабый призрак голоса.
Он грубо рассмеялся.
- Ты - дочь дьявола, Аня Гамильтон, кара для моей души, моя Немезида, посланная для
того, чтобы гнать меня в ад и обратно. Делай со мной что хочешь, но я должен получить тебя. А
если я должен, то какое место подойдет для этого лучше, чем это?
Он приблизился к ней, и его жесткие солдатские руки сомкнулись на ее руках выше локтя.
Она не знала, что толкнуло его на это - гнев, похоть или отчаяние, - но когда он притянул ее к
себе, у нее внутри вспыхнула та же сила. В течение какого-то мгновения она сопротивлялась,
стараясь вырваться из его рук, а потом, резко переменив образ действий (подобная перемена
крайне шокировала бы ее, если бы она остановилась хоть на мгновение, чтобы задуматься об
этом), она бросилась к нему, подняв руки, чтобы обнять его за шею. Она подняла вверх лицо,
чтобы встретить его твердые губы, и тихо, радостно вскрикнула, когда почувствовала их
обжигающее прикосновение. Ее соски затвердели, как только она прижалась грудью к его
твердой груди под атласным жилетом. Она чувствовала, как пуговицы его рубашки больно
впиваются в ее грудь, а сквозь юбки ощущала его пульсирующую твердость. Ее охватил
какой-то дикий восторг, стерший мысль о времени и месте и оставивший лишь обжигающее
ощущение желания и странную, разрушительную радость.
Равель встретил ее ответную атаку, поглощая ее так, как жаждущий мог бы поглощать
чистую, свежую жидкость, чувствуя головокружение от ее силы, которая как прекрасный
бренди опаляла его глубоко внутри, проникая все глубже и глубже и заставляя все более
сильным огнем пылать охватившую его боль. Ее твердые груди, прижавшиеся к нему, тонкий
изгиб ее талии и выпуклости бедер под его руками доставляли ему и огромное наслаждение, и
одновременно мучение. Никогда не было и никогда не будет другой женщины, которая смогла
бы довести его до таких головокружительных высот или так легко сломить его оборону,
которая могла бы ранить или исцелить, спасти или разрушить саму его жизнь, если бы она
этого захотела, если бы она обнаружила, какой властью над ним обладает. Она была само
волшебство - ее вкус, ощущение, ее теплый розово-женский запах, очарование, которого он
слепо жаждал, которого не хотел и не мог избежать.
Одежда, разделявшая их тела, была невыносимой преградой. Аня опустила руку и
скользнула ею под его сюртук, провела рукой по мышцам его груди, и прижала ладонь к его
спине. Медленно прижимаясь к нему волнообразными движениями, она опустила и вторую
руку и стала двумя руками расстегивать пуговицы его жилета. Он со свистом втянул воздух
сквозь зубы, и это послужило ей одновременно наградой и поощрением, и она принялась
расстегивать рубашку. Распахнув рубашку, она прижала свои ладони с чувственным восторгом
к густым мягким волосам, растущим у него на груди, а затем нашла его плоские соски и
теребила их пальцами до тех пор, пока они не затвердели.
Хрипло вздохнув, он сбросил с себя сюртук и швырнул его на землю. Он потянул ее
вместе с собой вниз, и они стали на колени на его шелковой подкладке. Он вынул булавки из
пучка, в который она торопливо закрутила свои волосы, когда в спешке собиралась следить за
ним. Шелковые пряди упали сверкающим занавесом ей на плечи. Он протянул к ней руки и
вновь притянул к себе, чтобы еще раз встретиться с ней губами. Его язык, изгибаясь,
переплетался с ее языком, их шероховатые поверхности терлись друг о друга, впитывали вкус
друг друга, исследовали друг друга. В то же самое время он исследовал пальцами высокий
ворот жакета, надетого на ней, и платья под ним, и обнаружил ряд маленьких пуговок, на
которые они застегивались от талии до самого горла. Ловко и терпеливо он начал расстегивать
их одну за другой, пока не дошел до ее нежных округлых грудей, где, внезапно обезумев от
стоящей перед ним задачи и ее теплого трепещущего тела, он сунул руки внутрь и одним
движением разорвал оставшиеся пуговицы, порвав при этом и лифчик, который был надет под
платьем.
У Ани перехватило дыхание, когда упругие груди были высвобождены и оказались у него
в руках, которые тут же стали их тепло и нежно ласкать. Она тонула в ощущениях и в лунном
свете, ее захлестывали темные воды рискованных желаний. Ее кожа горела от напряжения и
желания, а разгоряченная кровь пульсировала в венах. Когда Равель наклонил голову, чтобы
ощутить вкус абрикосово-розовых сосков, обнаженных им, она сбросила с его плеч рубашку,
высвобождая его широкие загорелые плечи, которые казались особенно рельефными в
обливающем их лунном свете. Она провела пальцами по его вьющимся волосам и наклонилась
к его уху, короткими кошачьими движениями прикасаясь языком к изгибам ушной раковины.
Он с трудом оторвался от нее и выпрямился, чтобы расстегнуть пуговицы брюк. Она
протянула к нему руку, но не для того, чтобы помочь, а для того, чтобы кончиками пальцев, в
которых она ощущала покалывание, проследить очертания выпирающей изнутри
продолговатости, провести вверх по его твердому плоскому животу с тонкой линией темных
волос в центре, а затем с поглотившим ее интуитивным восторгом направить их туда, откуда
брала свое начало его мужественность.
Он глубоко вдохнул и с силой прижал ее к земле, откинул вверх юбки и снял с нее
панталоны, так что ее точеные длинные ноги матово замерцали среди вороха нижних юбок.
Очарованный этим зрелищем, он провел рукой по напряженным мышцам ее бедра вниз к
колену, а затем по нежным очертаниям икры. Он наклонил голову, чтобы прикоснуться языком
в тому чувственному месту, где ее нога сгибалась в колене, затем поднялся выше по нежной
внутренней поверхности бедра, и еще выше, к тайному и затененному месту соединения ее ног,
где он и задержался.
Она скорчилась в пароксизме желания, поглощенная внезапно налетевшей волной экстаза.
Она вцепилась пальцами в его плечи, впилась в них ногтями и притянула его к себе. В ответ на
эту молчаливую мольбу он поднялся над ней, изучая своими потемневшими от страсти глазами
ее лицо. Она встретила его взгляд своим безоружным, умоляющим взглядом. Он приготовился
войти, мягко и нежно проверяя ее готовность. Она схватила его за талию и, тихо вскрикнув,
быстро притянула его к себе, заставив его быстро и глубоко войти в нее, желая, ощущая
потребность почувствовать его силу и власть. Он понял это желание и безоговорочно выполнил
его, твердо и уверенно погружаясь в нее бесконечными движениями. Ее огромное
удовлетворение проявилось в том, что она, задрожав, покрылась гусиной кожей. Она поднялась
ему навстречу, поддерживая его, покачивая, поглощая его силу с восхитительным
неистовством. Их руки и ноги переплелись, дыхание смешалось и, тяжело дыша от усилия, они
двигались вместе в этом древнейшем из экзерсисов, по самой бурной из подлунных дорог,
ведущих к полуночному утешению. Здесь, в этом месте спокойной и равнодушной смерти, они
являли собой пример очаровательного и сильного быстрого движения жизни. Между тем тихим
покоем и этим яростным упоением духа, между страстью и болью, которые и составляли жизнь,
и этим могильным несуществованием не было никакого выбора.
Ей показалось, что Равель прикоснулся к чему-то сверхчувствительному у нее внутри, еще
раз, еще. Она напряглась и, задыхаясь, произнесла его имя, в то время как ее полностью
захватило великолепие сверкающего и испепеляющего внутреннего взрыва. Он зарылся лицом
в ее волосы, щедро продолжая двигаться, его кожа покрылась капельками пота и блестела от
усилий.
- О любовь, - шептал он, - о моя любовь, - и проникал все глубже и глубже внутрь ее
существа.
ГЛАВА 14
Спустя некоторое время Равель и Аня покинули кладбище. Они не прошли и трех
кварталов, как увидели едущий навстречу экипаж Равеля, на облучке которого рядом с кучером
сидел Марсель. Убежав от преследователей, Марсель направился к салуну, возле которого, как
ему было известно, кучер Равеля обычно ожидал своего хозяина. Они медленно поехали к
месту встречи, чтобы дать время улечься поднявшемуся волнению, и уже дважды объехали этот
район в поисках, прежде чем встретили Равеля и Аню.
Аня испытала огромное облегчение, увидев Марселя живым и невредимым. Она боялась,
что его сломанное запястье помешает ему ускользнуть от погони. Если бы его схватили, она
сделала бы все, чтобы добиться его освобождения, но для того, чтобы умилостивить нужных
чиновников, ей могли понадобиться несколько дней и масса усилий.
Полиция, как сообщил слуга, была настолько поражена тем, что от них ускользнул
нужный им человек, что так больше никого и не задержала. Даже квартеронку, жившую в этом
доме, удалось незаметно увести.
Услышав последнюю фразу, Аня подумала, что Равель говорил ей правду, когда отрицал,
что квартеронка является его любовницей. Она достаточно хорошо знала его, чтобы понять,
что, если бы он отвечал за эту женщину, то не бросил бы ее в подобной передряге. Она также
отметила с досадой, что, слишком сосредоточившись на этом моменте, она забыла задать
Равелю главный вопрос.
Какова была цель собрания в доме квартеронки? Почему прибытие коррумпированной
полиции показалось Равелю настолько опасным? Когда экипаж остановился у дома мадам Розы
и Равель вышел из экипажа, чтобы проводить Аню к галерее, ведущей в ее спальню, она
озадачила его этими вопросами.
В течение нескольких долгих секунд он молча смотрел на нее.
- Ты никогда не сдаешься, не так ли?
- Это не в моем характере, - сказала она и с удивлением услышала, что ее голос
прозвучал как-то уныло.
- Предположим, я скажу, что это собрание не имело к тебе никакого отношения и не
представляло никакой опасности ни для тебя, ни для твоих близких.
- Другими словами, это не мое дело?
- Именно.
Она беспомощно развела руками.
- Я не могу оставить это просто так.
- Почему бы и нет? - спокойно сказал он, но за этим спокойствием в его голосе была
слышна стальная твердость. - Почему вопрос о том, чем я занимаюсь, настолько для тебя
важен, что может заставить тебя совершить эскапады, подобные тем, что ты совершила сегодня
ночью?
Она сама устроила себе эту ловушку. Какой ответ она могла дать на этот вопрос, кроме
правды, которая заключалась в том, что она испытывала насущную необходимость узнать и
понять его? За этим ответом сразу же последует вопрос: почему? А у нее не было ни малейшего
желания обдумывать этот вопрос и тем более отвечать на него.
- Назови это любопытством, - сказала она. Если ее ответ и не удовлетворил его, то он
никак этого не показал.
- Любопытство, как известно, - очень опасный мотив. Но существовали и другие мотивы,
еще более рискованные.
- Это предупреждение?
- Последствия, - сказал он, тщательно подбирая слова, - могут в следующий раз оказаться
хуже.
Последствия. Это была холодная констатация тех порывов, которые они пережили
сегодня ночью. Неужели для него были всего лишь последствия, не больше, еще одна
маленькая месть? Неужели те слова, которые он произносил, ничего не значили и были только
средством обеспечить ее уступчивость?
Подняв подбородок, она сказала:
- Последствия для кого?
- Для нас обоих.
Затем он отвернулся и пошел прочь. Аня смотрела, как он спускается по лестнице, и
видела гордый разворот его плеч, его легкую походку и голубые блики лунного света в его
волосах. Она смотрела ему вслед и чувствовала, как в ее груди растет болезненная пустота,
угрожая поглотить ее всю.
Равель заставлял себя идти, ставя вперед то одну, то другую ногу, хотя он чувствовал
судороги в ногах от этого усилия, а его мозги, казалось, горячим студнем плескались в голове.
Он ничего не хотел больше, только вернуться и заставить Аню выслушать его, прежде чем она
поспешит воздвигнуть между ним и собой преграду из страха и ненависти. Он был близок,
очень близки к тому, чтобы снова сделать ей предложение. Но был ли смысл в том, чтобы дать
ей возможность снова отвергнуть его? И он должен проглотить это, изящно расшаркиваясь?
Будь он проклят, если так поступит! Она принадлежит ему! Он заставит ее понять это, даже
если для этого он должен будет уничтожить их обоих!
Ночь почти прошла, прежде чем Аня наконец уснула. Но даже тогда ее бесконечно
возвращающиеся к одному и тому же мысли не дали ей отдохнуть, а заставляли время от
времени просыпаться. Когда она наконец поднялась поздним утром, у нее под глазами лежали
темные тени, а лицо выглядело усталым. Она выпила кофе, но оставила нетронутыми горячие
булочки и масло, у нее не было ни аппетита, ни сил, чтобы заставить себя одеться.
Она стояла у открытой двери на галерею с чашкой кофе в руках, глядя во двор, когда
услышала тихий стук в дверь, которая соединяла ее спальню со спальней сестры. Дверь тут же
открылась, и в комнату вошла Селестина.
- Я не побеспокоила тебя, chere? Ты можешь со мной поговорить?
Аня усилием воли попыталась отбросить плохое настроение и забыть на время о своих
проблемах. Она тепло улыбнулась сестре.
- Конечно. Хочешь кофе?
- Я уже выпила свой давным-давно, но не отказалась бы от булочки.
- Пожалуйста.
Не дожидаясь нового приглашения, Селестина присела на край кровати рядом с
серебряным подносом, покрытым кремовой льняной салфеткой, небольшим серебряным
кофейником и корзиночкой, которая тоже была покрыта салфеткой. Она подняла салфетку,
выбрала одну из булочек и надкусила ее.
- Итак, в чем заключается наша проблема? - спросила Аня.
Селестина посмотрела на нее и опустила глаза. Сглотнув слюну, она сказала:
- Я хочу что-то спросить у тебя.
- Ну и что же это?
- Это очень личное, и ты, может быть, не захочешь ответить мне.
- Что тебе на это сказать, если ты еще ничего не спросила?
Селестина подняла на Аню свои карие глаза и открыто посмотрела на нее.
- Я не хочу смущать тебя. Иногда ты становишься чересчур американкой, когда дело
касается подобных вопросов.
- А, - сказала Аня, начиная понимать, куда клонится разговор, - эти вопросы. Так что же
ты хочешь знать? Я была уверена, что мадам Роза все тебе объяснила.
- Да, конечно, - сказала Селестина, впервые почувствовав неловкость. - Она рассказала
мне, что происходит и почему, когда мужчина и женщина занимаются любовью. Она сказала,
что Муррей будет руководить мною и я должна стараться доставить ему удовольствие, но она
ничего не сказала о том, что чувствует в этот момент женщина.
- Я думаю, что это зависит от женщины.
- Ну, Аня, ты же понимаешь, что я хочу сказать! До меня дошли слухи о том, что ты была
близка с Равелем Дюральдом. Это приятно? Мне это понравится? Ты должна сказать мне,
потому что я скоро выйду замуж и тогда, если мне это не понравится, будет уже поздно!
Аня, подняв бровь, посмотрела на сестру, не обращая внимания на свой легкий румянец.
- Что? Мнение изменилось?
- Нет, нет, - сказала Селестина, разламывая булочку, которую она все ее держала в руках,
и скатывая пальцами шарики из мякиша. - Только мне кажется, так много зависит от мужчины.
- Да, - задумчиво сказала Аня, возвращаясь мыслями к той ночи в хлопковом сарае.
- Тебе понравилось? - настаивала Селестина.
Аня сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, а затем медленно сказала:
- Да.
- Но как все это было? Расскажи мне! Не заставляй меня задавать вопрос за вопросом!
- Это было... - Аня замолчала. Что она может сказать, чтобы заставить понять это
другого человека, чтобы объяснить бурю чувств и те глубокие изменения в ней, последовавшие
затем? Какие слова она может подобрать, чтобы передать это чудо и одновременно не вызвать у
нее тревоги?
- Аня! - В голосе ее сестры послышалось отчаяние.
- Это было ощущение невероятной близости, мы лежали так близко друг к другу, и наши
тела абсолютно ничто не разделяло, они, переплетаясь, прекрасно дополняли друг друга. Это
было полное, глубочайшее наслаждение, и в то же время оно было волнующим, неистовым и не
стесненным никакими правилами.
Селестина слегка удивленно и весьма заинтригованно посмотрела на нее.
- Maman сказала мне, что будет больно.
- Немного, но Равель облегчил эту боль.
Сестра закусила губу.
- Интересно, знает ли Муррей, как это сделать.
- Я уверена, зная, как он относится к тебе, он будет чрезвычайно осторожен.
- Да, я полагаю.
- Не беспокойся. Даже если поначалу что-нибудь будет не так, я понимаю, что это с
каждым разом становится все лучше.
- Я только думала...
Селестина замолчала и устремила свой взгляд в пустоту. Озадаченная Аня спросила:
- Что ты думала?
- Готова спорить, что Эмиль Жиро знает. У него, вероятно, был большой опыт за
границей.
- Возможно, - согласилась Аня, а затем добавила, вспомнив довольно напыщенные
сентенции Эмиля о правилах поведения для девушек из приличных семей: - Хотя я как-то
сомневаюсь, что в этот опыт входило общение с неопытными девушками.
Бросив на нее сердитый взгляд и нетерпеливо хлопнув рукой по постели, Селестина
поспешила вернуть разговор в исходное русло.
- Но как странно представлять тебя и Равеля Дюральда вместе, так, как ты это
описываешь. Вы едва знали друг друга и, конечно же, не были влюблены друг в друга. Как это
могло случиться?
Аня отвернулась и направилась к балконным дверям.
- Я не знаю.
- Ты думаешь, что то же самое могло быть с другим мужчиной?
- Нет! - немедленно прозвучал Анин инстинктивный ответ.
- Может быть, - сказала Селестина, глядя на нее расширившимися глазами, - может быть,
в конце концов это была любовь, одно из этих внезапных
...Закладка в соц.сетях
