Жанр: Любовные романы
Обнимай и властвуй
...елиситэ
глубоко вздохнула.
— Похоже, у меня просто не остается другого выбора, полковник Мак-
Кормак.
— Жаль, — ответил он, и его голос сразу сделался резким, —
однако я вас ни к чему не принуждаю.
— Конечно, вы просто пользуетесь моим положением, не правда ли,
полковник? — В карих глазах девушки появилось огорченное выражение.
Ирландец даже не попытался отвести взгляд. Обернувшись, он подал Фелиситэ
руку, указав направление, в котором идти.
— Вы правы, именно так я и поступаю.
Итак, договоренность была достигнута, и теперь уже бесполезно спорить о том,
как она будет выполняться. Помедлив еще какое-то мгновение, Фелиситэ приняла
предложенную ей руку, ощутив под пальцами тонкое сукно мундира, и они
отправились на прогулку. Ашанти, вздохнув то ли от облегчения, то ли от
безысходности, двинулась следом.
Фелиситэ, несмотря ни на что, неожиданно открылась мужская привлекательность
ее спутника: высокий рост, легкость походки, крепкие мускулы под рукавом
мундира, подчеркнуто мужская стать. Все это долго казалось ей до того
ошеломляющим, до того противоречащим с ее поступком, что она поначалу не
обращала внимания на косые взгляды, которые бросали на нее прохожие, и на
то, с какой поспешностью они уступали им дорогу. Она, разумеется,
представляла себе, что они думают о ней сейчас: дочь мсье Лафарга
разгуливает под руку с мерзавцем в красном мундире, с одним из ирландских
прихвостней О'Райли, в то время как ее отец томится в тюрьме, и эта мысль
заставила ее покраснеть до корней волос. Но она тут же высоко подняла
голову. Она ни перед кем не обязана отчитываться за собственное поведение
кроме себя самой. И люди когда-нибудь осознают всю мудрость ее поступка. А
пока она будет прогуливаться даже с самим дьяволом, если это послужит на
благо ее отцу.
Они вышли на набережную, затем по шатким деревянным ступенькам поднялись на
длинную и извилистую земляную насыпь. Это сооружение, шириной десять футов
наверху и почти двадцать внизу, предназначалось для защиты города от
наводнений во время разлива Миссисипи. Сейчас, на исходе августа, уровень
воды в реке упал до самой нижней годовой отметки, однако она все равно
оставалась широкой и могучей, а противоположный берег был неразличим из-за
окутавшей его вечерней дымки. Пахло рыбой, илом и гнилыми водорослями, но
ветерок, от которого на воде появлялась легкая рябь, все равно приносил
свежесть.
Полковник Мак-Кормак искоса посмотрел на свою спутницу с видом мрачного
недоумения.
— Вы всегда такая молчаливая, или я должен отнести это на тот счет, что
вам просто трудно найти подходящую тему для разговора?
— Я не знала, что обязана еще и развлекать вас.
— Нет, не обязаны, — ответил ирландец, и его глаза снова сделались
холодными, — однако хотя бы внешнее проявление вежливости окажется
совсем не лишним.
— Всеми доступными способами, вот чего вы, наверное, желаете. —
Фелиситэ с удовольствием отметила, что ее спутник сердито насупил брови,
отчего между ними появилась небольшая складка.
— Я желаю, — проговорил он, сделав ударение на последнем
слове, — чтобы вы вели себя со мной так же, как и с любым другим
знакомым мужчиной.
— Но вы не принадлежите к их числу. — Она выразительно посмотрела
на Мак-Кормака. — От вашей доброй воли зависит судьба моего отца.
— Если вашу мысль довести до логического завершения, вежливость покажется просто обязательной.
— Вы мне угрожаете, полковник?
— Если вы решили, что вашего отца будут держать на хлебе и воде из-за
того, что вы не сумеете мне угодить, вы ошибаетесь. Каждый человек, мужчина
или женщина, должен отвечать только за собственные проступки.
По какой-то непонятной причине эти слова испугали Фелиситэ больше, чем
открытый намек на то, что ее отец пострадает, если она окажется
несговорчивой. Сейчас она в первую очередь подумала не о грозившей ей
опасности, а о том, каким неумолимым голосом произнес эту фразу ее спутник.
— Вы хотите сказать, полковник Мак-Кормак, что решили встретиться со
мной из-за того случая с ночным горшком, а не потому, что я просила вас за
отца?
Выражение лица ирландца на какой-то момент сделалось непроницаемым.
— У меня есть на это множество самых разнообразных причин, мадемуазель,
однако, поскольку мы с вами пришли к соглашению, о них теперь незачем
вспоминать.
— Хорошо, — кивнула Фелиситэ после долгого молчания. Продолжать
прогулку ей показалось проще и, возможно, даже безопасней, чем углубляться
дальше в этот вопрос.
— Пока вы продолжаете оставаться столь сговорчивой, — улыбнулся
ирландец с легкой издевкой, — я бы хотел, чтобы вы называли меня
Морганом. Такое имя мне дали родители.
Фелиситэ наклонила голову в знак согласия, стараясь не допустить, чтобы он
тоже стал называть ее по имени. Однако это ей не удалось.
— Благодарю вас, Фелиситэ. — Мак-Кормак мрачно усмехнулся, ожидая
ее реакции.
Девушка бросила на ирландца обжигающий взгляд, однако не стала возражать.
Они продолжали прогуливаться по дамбе, двигаясь теперь в южном направлении.
Полковник старался соразмерить свои широкие шаги с медленной походкой
девушки. Через некоторое время Фелиситэ поинтересовалась с едкой учтивостью:
— Скажите, как вам понравилась Луизиана?
— Это просто невероятное место, — ответил он, восприняв столь
банальный вопрос с едва заметным сухим сарказмом. — Здесь все растет
прямо как на дрожжах, буквально на глазах. Я обратил внимание, что здешние
сорняки и вьюны за одну ночь становятся на несколько футов длиннее. При
такой плодородной почве и теплом климате нет ничего удивительного в том, что
здесь вполне можно снимать по три урожая в год.
— Вы рассуждаете будто какой-нибудь крестьянин.
— А что в этом такого? Как бы вы ни отнеслись к моим словам, но все мои
предки были крестьянами. — На мгновение в его голосе почувствовалась
горечь, но вскоре она исчезла.
— Вас не беспокоит жара? — Фелиситэ решила перевести разговор на
другую тему.
— С тех пор, как мне исполнилось восемнадцать лет, я почти все время
прослужил на Карибском и Средиземном морях, а также в Испании. Поэтому
жаркий климат для меня не в новинку, впрочем, это не значит, что мне
нравятся мухи и москиты, которые живут во всех жарких странах. Они еще нигде
не досаждали мне так, как здесь.
— Наш город окружают болота, а насекомые размножаются в стоячей воде.
Они, конечно, порядком надоедают, но я еще не слышала, чтобы из-за них кто-
нибудь умер. Вы упомянули о службе, полковник, вы имели в виду службу в
армии?
В ответ ирландец молча посмотрел на девушку, приподняв брови.
— Я хотела сказать — Морган, — спохватилась Фелиситэ, слегка
запнувшись.
— Если вы говорите об испанской армии, то нет, — наконец произнес
Мак-Кормак. — В пятнадцать лет я пошел учиться на юриста, а спустя два
года с небольшим попался на глаза английским вербовщикам. В завязавшейся
драке потерял сознание, они бросили меня в фургон и увезли на побережье. Я
очнулся только когда меня тащили на корабль, связанного по рукам и ногам.
— Вы учились на юриста? — удивилась Фелиситэ, окинув быстрым
взглядом его лицо с жесткими чертами, присущими военным. — Я почему-то
не могу представить вас в этой роли.
— Я сам тоже не мог, — согласился полковник, быстро и принужденно
улыбнувшись. — Отец считал это занятие очень почетным и прибыльным.
Если бы я как следует изучил законы англичан, то, может, сумел бы помешать
им отбирать у нас новые земли. Лучше бы он отдал меня в ученики к пекарю.
Там я, по крайней мере, мог досыта поесть, что удавалось тогда в Ирландии
далеко не всем, как, впрочем, и сейчас.
— Итак, вы стали английским моряком. Это вам пришлось больше по
душе? — Рассказ Моргана Мак-Кормака вызвал у Фелиситэ неожиданный
интерес.
— Если вы задали такой вопрос, значит вам ничего не известно о жизни
палубного матроса, в особенности на английском корабле. Он не видит ничего,
кроме непрерывного тяжкого труда в любую погоду и пищи пополам с червями и
насекомыми. И при этом его еще постоянно стегают плетью.
— Но вам удалось бежать.
— К счастью, фрегат, на котором я плавал, захватили карибские пираты.
— К счастью! — воскликнула Фелиситэ.
— Да, как потом выяснилось. Обычно мало кто желает уходить в море на
долгие месяцы, поэтому на кораблях у пиратов, как и у англичан, всегда не
хватает людей. Пиратским капитанам известно, что большинство членов команды
на английских судах попали на флот не по своей воле, поэтому некоторые из
них дают морякам шанс сменить место службы, а заодно и поправить денежные
дела. А поскольку несогласных в лучшем случае оставляют в море в маленькой
шлюпке, от этого предложения мало кто отказывается.
— И это занятие пришлось вам больше по вкусу? — спросила Фелиситэ,
не удержавшись от иронии.
— У него были свои положительные стороны. — Зеленые глаза Мак-
Кормака блеснули. Ему было ясно, что она относится к нему с неприязнью,
однако он воздержался от каких-либо замечаний на этот счет.
— Какие, например?
— Пиратские корабли чаще заходят в порты, на них лучше кормят, а суда,
на которые мы нападали, оказывались, как правило, хорошо вооружены, поэтому
приз доставался нам в честной схватке, результат которой зависел от нашей
быстроты, искусства и от дерзости капитана. Его интересовала только добыча:
деньги, драгоценности, груз. Он никогда не убивал ради удовольствия и
спокойно отпускал суда вместе с пассажирами в надежде, что о нем пойдет
добрая молва, а может быть, рассчитывая захватить их потом с новым грузом.
— Какой образец добродетели!
— Так продолжалось до тех пор, пока его не раздавило упавшей мачтой во
время схватки неподалеку от острова Пуэрто-Рико.
— Пиратский корабль без капитана? Это похоже на хаос.
— Так оно и было, — мрачно подтвердил ирландец. — Место
капитана должен занять кто-нибудь ради блага всех остальных. Иногда капитана
выбирают пираты, а иногда он сам становится во главе команды, расправившись
с другими претендентами.
— Уж не хотите ли вы сказать, — проговорила Фелиситэ с видом
притворного почтения, — что они выбрали именно вас?
— После того как остальные претенденты перерезали друг друга чуть ли не
до смерти.
— Но как же так вышло, что вы не остались пиратом до сих пор? Ведь это
такое прибыльное занятие...
Полковник пожал широкими плечами.
— У пиратов простое кредо: короткая, но веселая жизнь. Однако я понял:
чтобы наслаждаться ею, во мне слишком много крестьянской крови. Сравнив риск
с вознаграждением за него, я убедился в том, что первое перевешивает
последнее. Англичане уже объявили меня вне закона, и мне было нечего терять,
нападая на британских купцов. Однако я решил, что лучше связать судьбу с какой-
нибудь другой страной, пока я не начал грабить все суда без разбору и не
лишился таким образом последнего убежища.
— Как случилось, что вы выбрали именно Испанию? Почему, например, не
Францию?
— Мой корабль находился в испанском порту, когда я принял это решение.
Некоторое время они продолжали прогулку молча. За ними увязалось несколько
мальчишек Они весело смеялись и громко кричали, полуголые, босоногие,
беззаботные... Им пришлось уступить дорогу негритянке, идущей навстречу с
огромной корзиной белья на голове. Она заговорила с Ашанти, и служанка
задержалась, чтобы переброситься с ней парой слов.
— Ваш брат... — проговорил Морган Мак-Кормак, когда им наконец
перестали мешать, — насколько я понял, он больше не живет с вами?
— Нет. — Девушка искоса бросила на ирландца быстрый вопросительный
взгляд.
— Я встречался с ним несколько раз, и он показался мне интересным
человеком.
— Интересным? В каком смысле?
— По-моему, он на самом деле не такой, каким кажется с виду.
Фелиситэ насторожилась.
— Валькур? Вы наверняка ошибаетесь. Он называет себя светским
бездельником, что говорит само за себя.
— Бездельник с репутацией опасного человека, с которым не следует
скрещивать шпаги. Необычное сочетание, скажу я вам.
— Быстрота и ловкость, столь необходимые для фехтовальщика, даются нам
от природы.
— Согласен, но только не искусство и точность, благодаря которым
человек становится серьезным противником. Таких качеств можно достичь лишь
упорным трудом. Более того, для этого нужно еще желание или, по крайней
мере, необходимость пустить в ход клинок.
— Вы рассуждаете так, будто сами неплохо разбираетесь в подобных делах.
— Как и большинство солдат, — сухо ответил полковник.
— И большинство пиратов?
— Если вам угодно.
— Валькур не принадлежит ни к тем, ни к другим, — резонно заметила
девушка.
— Однако вы все-таки передайте ему, если увидите, что я хочу с ним
переговорить. Речь идет о его самовольном уходе из-под ареста. Мне будет
неприятно, если нам придется искать его как беглого преступника.
В эту минуту их догнала Ашанти. Не дав Фелиситэ ответить, полковник Мак-
Кормак быстро попрощался с ней, сославшись на служебные обязанности, и с
поклоном удалился. Глядя ему вслед, Фелиситэ почувствовала, как у нее
дрогнуло сердце. Ей показалось, что ирландец решил встретиться с ней не ради
их уговора, а для того, чтобы сообщить о своих намерениях насчет Валькура.
Если это действительно так, он больше не станет ее беспокоить. Только не
ошибалась ли она?
— Что с вами, мадемуазель? Почему у вас такой вид? — спросила
Ашанти. На гладком миловидном лице служанки была написана тревога.
Фелиситэ наскоро объяснила, в чем дело, не забыв упомянуть о словах соседки
насчет того, где может находиться ее брат.
— Может, будет лучше, если этот человек, этот полковник, найдет мсье
Валькура и опять посадит его в тюрьму? — предположила Ашанти с каким-то
отсутствующим выражением во взгляде.
— Что ты говоришь, Ашанти?! — воскликнула Фелиситэ.
— Мсье Валькур похож на дикого зверя. Он угождает только собственным
аппетитам, ему нравится мучать и терзать других. — Служанка относилась
к Валькуру предвзято с той ночи, когда он, по ее словам, попытался ее
изнасиловать.
— Ашанти, я прошу тебя...
— Хорошо, мадемуазель. Ну как вам полковник? Он настоящий мужчина. Вы
прошлись с ним у всех на виду. У нас такое позволено лишь в том случае, если
люди должны пожениться.
— Я не собираюсь выходить за него замуж. Что за глупости лезут тебе в
голову?
— Но, может, сначала стоит пойти с ним в церковь и обменяться обетами,
прежде чем позволить ему разделить с вами постель?
— Делить постель мы с ним не договаривались, Ашанти!
— Вы в этом уверены, мадемуазель? — Приняв молчание Фелиситэ за
ответ, служанка продолжала: — Он на это надеется. Даже если он не говорит об
этом сейчас, то когда-нибудь задаст такой вопрос. И тогда вам не придется
долго раздумывать над ответом.
— Не придется? Почему ты так считаешь? — Фелиситэ нахмурилась.
— Я вижу, как он смотрит на вас, мадемуазель, когда к вам приближается.
Как будто где-то гремит гром или вдали бьет барабан.
Фелиситэ ощутила неприятный холодок на спине. —Он ничего от меня не
добьется, Ашанти. Я этого не допущу.
— Будьте с ним осторожны, мадемуазель. Говорите мягко и приятно
улыбайтесь. Никогда не спорьте и не вздумайте ему перечить...
Несмотря на неожиданный уход, на следующий день полковник ранним утром
появился у дома Лафарга верхом на величественном гнедом жеребце. С собой он
захватил молодую кобылу серой в яблоках масти, чья гордо изогнутая шея и
изящная осанка свидетельствовали об арабских предках. Где он мог найти такое
великолепное животное, оставалось загадкой до тех пор, пока Фелиситэ не
вспомнила, как слуги говорили между собой о каком-то прибывшем корабле с
лошадьми для испанских офицеров. Она не могла отказаться испробовать норов
этой кобылы, специально приведенной к ее дому, чтобы доставить ей
удовольствие. И дело было не только в ее уговоре с Морганом Мак-
Кормаком, — у Фелиситэ просто не хватило духу устоять перед соблазном
конной прогулки. Поэтому, надев с помощью Ашанти костюм для верховой езды,
она вскоре вышла на улицу.
Вернувшись домой, Фелиситэ вспоминала об ирландце с большей
благосклонностью, чем раньше. За все время поездки он ни словом не
обмолвился о причинах их встречи. Ему как будто хотелось лишь сделать ей
приятное, завоевать ее доверие, заставить позабыть о внутренних терзаниях.
Несмотря на одолевавшие ее подозрения, что он поступает так с определенной
целью, Фелиситэ не могла не признать, что Мак-Кормак умеет расположить к
себе женщину, когда сам того пожелает.
Они проскакали по берегу реки, оставив позади отвратительные миазмы,
наполнявшие ночной город, и наслаждаясь утренней свежестью. Лишь на обратном
пути, когда солнце поднялось выше и удушливая жара заставила их повернуть
назад, Морган вновь завел разговор о Валькуре. Выяснив, что у ее брата был
слуга по имени Дон, он решил взглянуть на него. Узнав, что Дон не умеет ни
говорить, ни читать, ни писать, ирландец не успокоился и продолжал
настаивать на встрече. Поскольку он все равно мог узнать имя нового хозяина
негра у первого встречного, Фелиситэ не оставалось ничего, кроме как назвать
его своему спутнику.
Она до сих пор не задумывалась, что у нее могут возникнуть неприятности с
Валькуром. Если он остался в окрестностях Нового Орлеана и продолжал
появляться в городе, он вполне мог узнать о ее отношениях с ирландским
наемником. А так как он с негодованием отвергал любое проявление интереса к
сестре со стороны мужчин ее круга, то как он должен отнестись к тому, что
она предпочла им общество иностранного наемника?
В то утро в голову Фелиситэ не раз закрадывалась мысль о том, что если
Моргану Мак-Кормаку стало известно об отношении к ней брата, он может
попытаться воспользоваться сложившимся положением, чтобы выманить Валькура
из его убежища. Впрочем, такой план вряд ли увенчался бы успехом.
Отказавшись уйти с Валькуром из города, бросить отца и бежать во Францию,
она дала брату повод умыть руки, так что он, скорее всего, не станет лезть в
петлю ради нее. Однако он, очевидно, до сих пор не уехал и находится где-то
поблизости, хотя явно готовится к отъезду, иначе зачем ему понадобилось
продавать слугу? Фелиситэ не могла представить, чем мог заниматься Валькур,
так же как и избавиться от охватившей ее тревоги.
В тот же день состоялась еще одна, вечерняя, прогулка с полковником Мак-
Кормаком, показавшаяся Фелиситэ вполне терпимой благодаря непринужденной,
несмотря на некоторую напряженность, беседе. На этот раз он пришел к ее
дому, затем, после прогулки, проводил девушку до самой двери. Она не
пригласила его к себе, хотя в какую-то минуту ей показалось, что он был не
прочь попросить ее об этом. Опасения Фелиситэ постепенно улеглись, поскольку
ирландец до сих пор ни единым словом или жестом не намекнул, что ждет от нее
большего, чем ни к чему не обязывающее общение. Ей просто не хотелось
допускать его на запретную территорию своей личной жизни, приглашая
неприятеля в дом отца, в то время как он сам остается в тюрьме, куда его
заключили по воле правительства, которому этот человек служит. Поэтому
Фелиситэ не пригласила ирландца войти.
Выражение его лица осталось непроницаемым, когда он откланялся, собравшись
уходить.
— Завтра утром я буду занят, — сообщил он, — поэтому мы не
сможем поехать кататься верхом. Но вечером в городе собираются устраивать
маскарад. Не окажете ли вы мне честь, согласившись пойти туда со мной?
Фелиситэ прямо посмотрела ирландцу в глаза, неожиданно испытав благодарность
за то, что он не потребовал ее присутствия в форме приказа, хотя вполне мог
бы.
— Это вы оказываете мне честь, — улыбнулась она. Приемы, вечера,
балы-маскарады и прочие увеселения устраивали в Новом Орлеане довольно
часто, однако это предпочитали делать зимой, начиная с ноября и кончая
пасхальными днями, во всем подражая Парижу, диктовавшему законы светского
общества. То, что бал решили дать именно сейчас, свидетельствовало об
охватившей город панике. Стремление устроить новым хозяевам хороший прием,
задобрить их с помощью разных фривольных развлечений здешние жители
унаследовали от предков-французов, на чьей земле в течение долгих веков одни
завоеватели сменялись другими. Никто из горожан не понимал этого лучше
женщин — напуганных жен и матерей, которым предстояло выступить в роли
хозяек.
Фелиситэ не была уверена, что ее появление на балемаскараде в обществе
полковника будет воспринято с благосклонностью. Справедливо предположив, что
она станет объектом многочисленных придирчивых взглядов и неодобрительных
пересудов, девушка постаралась одеться с особой тщательностью, но в то же
время с подчеркнуто гордым вызовом.
Вечер выдался душным и гнетущим. Сквозь закрытые ставни в спальню Фелиситэ
не проникало ни единого дуновения ветерка. От жара горящей на туалетном
столике свечи и от раскаленных щипцов для завивки волос в руках Ашанти лицо
девушки казалось чахоточно-бледным. Его бледность подчеркивал и костюм,
который она выбрала.
Сшитый из муслиновой ткани, с множеством мягких складок и отороченный
тесьмой из голубого атласа с золотой вышивкой, он походил на греческий
хитон, вошедший в моду благодаря мадам Дю Барри, с апреля ставшей
официальной любовницей короля Франции. Роман Людовика XV со светловолосой
куртизанкой начался несколькими годами раньше, а манекен, демонстрирующий
этот ее наряд, привезли в Новый Орлеан прошлой зимой. Дю Барри, будучи
простолюдинкой по рождению, не отличалась слишком большой страстью к
соперничеству. Более того, простота стиля и ткани, похоже, пришла на смену
роскошной парче и шелкам и строгой формальности кринолинов, высоких причесок
и обилию пудры. Хитон, подчеркивавший грациозность и плавность фигуры,
казался самым подходящим костюмом для маскарада, устроенного в жаркую ночь
позднего лета.
Единственной спорной деталью наряда, надетого на манекен, было очень низкое
декольте, выглядевшее излишне откровенным, и столь же глубокий вырез сзади,
что при отсутствии рукавов оставляло руки и плечи целиком обнаженными. Такая
откровенно дерзкая демонстрация прелестей могла послужить поводом для
нежелательных разговоров; окружающие, чего доброго, вообразят, что Фелиситэ
следует примеру любовницы короля не только в одежде.
Однако сомневаться было уже слишком поздно. Если даже несколько недель назад
ей казалось, что ее репутация не пострадает из-за такого костюма, то теперь
этого точно не произойдет.
— Все, мадемуазель, — сказала Ашанти, положив щипцы на подставку,
закрепленную над подсвечником, — готово.
Фелиситэ встала, расправив складки белого ненакрахмаленного муслина. Мягкая
ткань плавно ниспадала с плеч, не скрывая изящества и стройности фигуры.
Талию девушки стягивал пояс из золотого шнура. На ногах были сандалии без
каблуков, завязки которых крест-накрест переплетали ее обнаженные икры.
Чтобы еще больше подчеркнуть простоту своего костюма, она тщательно вымыла
волосы, удалив все остатки пудры, после чего Ашанти собрала их в пучок,
венчающий голову словно корона, от которой каскадом спускались блестящие
мягкие локоны.
— Вы настоящая красавица, мадемуазель, несмотря на то, что ваше платье
похоже на ночную рубашку.
Служанка выразилась довольно точно, поскольку такой костюм не предполагал
никакого нижнего белья за исключением тонкой юбки. Отсутствие тесных
корсетов и неуклюжих кринолинов, а также нижней рубашки, путавшейся между
ног, словно хвост, и цеплявшейся за юбки, придавало фигуре непринужденно-
раскованный вид. В то же время это делало ее чистой, лишенной земных
страстей, заставляя вспомнить изображения Святой Девы в одеждах с плавными
линиями. Фелиситэ сейчас походила на ангела, незнакомого с порочными
желаниями.
— Может, мне следовало принес
...Закладка в соц.сетях
