Жанр: Любовные романы
Аромат рая
...о бы
несправедливым принять его предложение, которое, очевидно, сделано под
воздействием ее духов, а не является его собственной волей. Зачем ей муж,
который сделал предложение по принуждению, пусть даже и невольному?
— Зачем? — Она спросила так тихо, что ему пришлось наклониться, чтобы
расслышать ее вопрос. — А что плохого в том, что мы и без этого вместе?
— Тебя это, быть может, и удовлетворяет, но я хочу большего, — ответил
Райан.
— Что еще может между нами быть больше того, что уже есть?
— Общее будущее. Дети. — Он говорил очень тихо, но уверенно. Его синие
глаза потемнели.
Сердце Элен защемило так, что стало трудно дышать. Как легко ответить ему
да
и безоглядно принять все, что Райан только что пообещал. Но что будет,
если он когда-нибудь узнает,
какуюшуткуона нечаянно с ним
сыграла. Замужество слишком серьезный шаг, это — навсегда, и ей не хотелось
бы жить вместе с человеком, который станет ее презирать.
— Я не могу согласиться на это. И, пожалуйста, не проси меня.
В ее глазах и на лице он вдруг увидел печаль...
Неужели эта печаль связана
с Гамбьером?
— подумал Райан. Он проклял день, когда Жан принял плантатора
на борт
Си Спирит
. И почему только этого человека не оставили там, на
острове, чтобы он испытал свою судьбу?
— Но могу я спросить тебя: почему?
— Это только каприз, и он скоро пройдет. Каприз, который возник из-за
того, что судьба свела нас вместе и бросила в объятия друг друга, а еще...
из-за моих духов.
— К черту твои духи! — крикнул он раздраженно. — Я знаю, что я...
— Мне важно, чтобы ты понял, что они не простые, а особенные, —
перебила его Элен, движимая непреодолимым желанием сбросить груз тайны,
отягощавший ее долгое время, рассказать ему все. — Этот запах сильно и
странным образом влияет на мужчин. Ты не знаешь...
— Я знаю об этом столько, сколько мне надо, — отрезал он с нетерпеливым
раздражением. — В эту минуту меня интересует одно — почему ты не хочешь дать
мне тот ответ, которого я жду.
Она попыталась вразумить его. Отведя глаза, чтобы не видеть его напряженного
и жаждущего взгляда, Элен лихорадочно пыталась найти какие-нибудь слова,
способные успокоить его.
— То, что мы вместе, — это временное соглашение и ничего более, —
нервно проговорила она.
— И именно поэтому оно тебе нравится?
— Мне надо найти собственный путь в жизни. Я хочу сама распоряжаться
собой, хочу, чтобы никто не мог контролировать меня, мои поступки...
— Я и не собираюсь контролировать тебя, Элен. Мне только хочется, чтобы
ты со мной была в безопасности.
— Это только слова... Ты меня оставишь, как только захочешь!
Последнее Элен произнесла с горечью. Вспомнив, как отец оставил ее во
Франции в гуще революционных событий... Она боялась идти на риск — вдруг
придется снова остаться в одиночестве?
Возможно, именно по этой причине Элен никак не могла перестать пользоваться
своими духами. Ей так важно было сохранить ощущение безопасности, которое
давал ей Райан...
Кривая улыбка тронула его лицо.
— Я оставлю тебя только в том случае, если ты заставишь меня сделать
это силой. Так что не поддавайся унынию, ни в коем случае. Раз ты говоришь,
что предложение выйти за меня замуж было сделано случайно, забудь о нем и о
том, что я могу тебя оставить. А пока я сделаю тебе другое предложение. Нас
и Мазэнов пригласили в Воксхолл на спектакль труппы Морвена, который
состоится через три дня. Месье Мазэн заказал ложу и нанял лодку. Он хочет
пригласить всех, кто сумел спастись с Сан-Доминго. Что ты об этом думаешь?
Райан говорил с легкостью, но Элен почувствовала в его голосе холодок и
некоторую напряженность. Принимая его приглашение, она даст ему понять, что
их отношения останутся прежними, и, может быть, это лучший выход в
создавшейся ситуации. Элен сглотнула комок в горле и взяла себя в руки.
— Почему бы нам и не пойти? — наигранно веселым голосом сказала она.
Воксхолл находился у слияния канала с Байо-Сент-Джон, посреди множества
таверн, игорных домов, харчевен и танцевальных залов. Сооруженный еще
испанским генерал-губернатором Каронделетом, этот канал начинался у внешних
обводов городских укреплений и заканчивался у озера Понтчартрейн.
Предназначался он для избавления от наводнений.
Группа гостей, приглашенных Мазэном, разместилась на широкой, как баржа,
лодке. Они отправились сразу после захода солнца, присоединившись к веренице
других судов, направлявшихся вверх по узкой и извилистой протоке к длинному
выходу из озера. Внезапно налетел порыв бриза, чуть охладив лица
путешественников. Лодочник, управлявшийся с шестом, пел песню в такт своим
движениям. Канал давно не чистили, поэтому он обмелел из-за постоянных
илистых наносов, его глубина теперь не превышала и метра. Поэтому по нему
свободно могла пройти только лодка-плоскодонка. Вдоль берега стояли ивы и
кипарисы, цветы которых, похожие на зеленые камешки, тяжелыми гирляндами
свешивались с узорчато-кружевных веток. Когда ветки опускались низко над
водой, с них мгновенно поднимались в воздух тучи комаров, а водоплавающие
жуки стремительно уносились вперед, словно старались обогнать их неуклюжее
судно. В воде отражался розовый и бледно-лиловый отсвет заката.
Райан почти не разговаривал с Элен, хотя был вежлив и любезен, с другими же
заговаривал часто и охотно. Элен показалось это странным. Райан никогда не
бывал таким, у него что-то было на уме.
Райан не искал близости с Элен уже три ночи, но в это время она не
пользовалась духами из бутылочки, которую Дивота привезла с Сан-Доминго, так
как они кончились. Если уж быть точным, то она не пользовалась духами
вообще. Таким образом, доказательство эффективности этого зелья было налицо,
хотя и больно было признавать, что привязанность Райана зависела от духов...
Чтобы побольше узнать о свойствах этих духов, Элен, одеваясь к приему, щедро
помазала себя новым составом. И он не очень подействовал как на Райана, так
и на остальных мужчин, насколько она могла судить об этом. Элен убеждала
себя, что довольна таким эффектом...
Белые, посыпанные ракушечником дорожки парка Воксхолла, а также ложу
освещали пылающие факелы, дым которых отгонял москитов от важных гостей.
Факельный дым проникал сквозь листву апельсиновых деревьев, и его едкий и
острый запах смешивался с ароматами благоухающих цветов чудесной ночи.
Приятный легкий ветерок тянул с озера, поигрывая подолами их нарядных
платьев и шевеля их локоны. Этот же ветерок принес вкусные запахи
приготовляемой где-то пищи, а также запахи свежих кондитерских изделий-
пралине, горячих рисовых пирожных, которые предлагали купить цветные женщины
в белых передниках с плоскими корзинами. Бойкие молодые девушки торговали
розовыми и пурпурными розами, кремово-белыми гардениями, чудесное
благоухание которых было разлито в воздухе вместе с ароматом цветущей вокруг
жимолости и других кустарников.
Гости Мазэнов прогуливались по саду, наслаждаясь вечерней прохладой, в
приятном ожидании обеда и начала представления. Вечернее платье Элен было
сшито из синего муслина и специально таким образом, чтобы длинные ленты
ниспадали от банта, завязанного под грудью. Теперь ленты разлетались от
вечернего ветерка вокруг нее в разные стороны, и ей во время прогулки
пришлось придерживать их руками.
Элен не одна была одета в новый роскошный наряд. Мадам Туссар тоже надела
обнову бледно-лиловое шелковое платье, на которое сверху набросила черный
шелк-сарсенет, а в руках держала сумочку из этого же материала. Флора Мазэн
в своем, бледно-желтом платье выглядела более элегантной. Однако желтый цвет
не очень шел к ее желтоватому лицу, а кружевные оборки, пришитые вокруг
ворота и по линии колен, чтобы больше скрыть худобу, делали ее в этом наряде
похожей на кукурузу.
Молоденькая девица Мазэн ходила рядом с Дюраном. От возбуждения на ее щеках
выступили красные пятна, а кончики пальцев побелели от напряжения — так
крепко вцепилась она в руку Дюрана. Мимо них прошла продавщица апельсинов, и
Флора впилась взглядом в содержимое корзины.
— Мне можно взять один, месье Дюран? — спросила она требовательным
тоном.
Вместо Дюрана покровительственно ответила мадам Туссар:
— Было бы совершенно неразумно, моя дорогая. Сок обязательно испачкает
ваше платье.
— Мне это безразлично.
— Но шелк в Новом Орлеане нынче не дешев.
— Мне это безразлично, — настойчиво повторила Флора, сама испугавшись
своей смелости. — Папа, мне можно съесть апельсин?
— Моя кошечка должна получить все, что пожелает, — ответил Мазэн. Он
вытащил кошелек и поманил продавщицу, негритянку лет тринадцати, предложив
всем тоже купить по апельсину, но гости отказались.
Флора почувствовала себя неловко оттого, что пришлось есть апельсин одной, и
Элен, идя ей на выручку, попросила себе сладостей. Ее восхищение кремовой
конфетой из молока, сахара и орехов показалось остальным настолько
искренним, что мадам Туссар неожиданно проявила страстное желание
попробовать такую же и послала Клода догонять продавщицу.
Дюран, скрывая раздражение, безропотно достал карманный нож, чтобы снять
кожуру с апельсина Флоры, потом носовой платок, чтобы вытереть свои и ее
руки от сока. Месье Мазэн наблюдал за ними любящим взглядом, хотя сам
отказался от кусочка апельсина и от конфет, которыми увлеклись остальные.
Кислота и сахар испортят ему желудок, объяснил он, подозрительно поглаживая
свой живот и ожидая обед.
Вскоре пригласили к столу. Все расселись вокруг стола в ложе, удачно
расположенной как раз в середине, напротив слегка приподнятой над землей
открытой сцены. Еда оказалась на удивление аппетитной и вкусной, хотя и без
выдумки курица в винном соусе, поданная с разнообразными овощами,
приправленными медом, и с поджаренным хлебом. Масло на столе расползлось от
жары, вино было посредственным, но вот десерт, который за этим последовал,
был отменным — крем с жженым сахаром, посыпанный сверху свежей ежевикой.
Представление было под стать обеду и состояло из отдельных номеров — хороших
и не очень. Два комика, начавшие вечер, были по-настоящему шумно-веселыми, а
акробаты, выступавшие за ними, — великолепными и поразительно ловкими. Скетч-
фарс показался многим весьма дерзким и включал откровенные сценки в спальне,
куда вели четыре двери, через которые сновали трое мужчин, две женщины и
служанка. Спектаклю недоставало вкуса, и поэтому появление актеров труппы
Морвена вызвало гораздо больший интерес зрителей.
Однако никто не хлопал в ладоши так восторженно, как женщина в ложе,
располагавшейся слева от ложи Мазэнов. Дама лет сорока, с копной шелковистых
кудряшек на голове, не тронутых сединой, была одета в шелковое вечернее фиолетово-
розоватое платье цвета пармской фиалки с вызывающе низким вырезом корсажа, в
котором красовалось восхитительное бриллиантовое ожерелье. Его дополняли
серьги и браслеты с ярким, переливающимся блеском. Наибольшее великолепие ее
убранству придавал огромный аметист, обрамленный бриллиантами и свисавший с
ленточки как раз в середине лба. Заметив ее жадный взгляд, брошенный на
Морвена, который поклонился ей особо, Элен догадалась, что это и была
патронесса, о которой ей говорила Эрмина. Но все мысли улетучились, как
только Морвен вышел на сцену и начал свой первый монолог.
В отличие от предыдущих легкомысленных представлений, Морвен для их премьеры
в Новом Орлеане избрал трагедию. Он поставил ее по пьесе собственного
сочинения о дворянине, который любит сразу двух женщин. Одна — молодая и
чувственная, а другая — более зрелая, интеллигентная, которая близка ему
духовно. Неспособный сам решить, кто из двоих женщин ближе, дворянин
заставляет их обеих решить, кому он должен принадлежать. В результате каждая
из них должна проявить свою сущность. Итогом становится трагедия женщины с
более высоким интеллектуальным развитием. Она решает, что мужчина недостоин
ее любви из-за недостатка духовной силы, и поэтому выходит из этого ужасного
соревнования с помощью кинжала. Она пронзает им свое сердце, поскольку не
может перестать любить человека, которого больше не уважает. Дворянин,
поняв, что он стал причиной гибели женщины, которую любил по-настоящему,
убивает себя тем же кинжалом.
В роли дворянина, раздираемого любовью и угрызениями совести, Морвен был
великолепен. Эрмина, безупречно сыгравшая роль интеллигентной женщины,
показала, что у ее героини тонкий и острый ум, что она способна и на
остроты, и на сочувствие, и на глубокие чувства, и на большую любовь, в то
же время предъявляя высокие требования к человеку, которого любит. Роль Жози
имела гораздо меньшее значение в спектакле, и сыграла она ее схематично,
однако показала, что может быть беспечной и чувственной.
Аплодисменты волнами прокатывались от лож к сцене, когда занавес упал в
последний раз. Цветы кидали всем троим, но особенно Морвену и Жози, одетой
соответственно ее легкомысленной роли. Они четыре раза выходили на
аплодисменты и раскланивались, затем все-таки покинули сцену, уступив место
номерам комедиантов.
В своих сценических костюмах Морвен и обе актрисы прежде всего направились к
ложе дамы, увешанной бриллиантами. После недолгого обмена любезностями
труппа Морвена вместе со своей патронессой подошла к ложе Мазэнов.
Даму-патронессу представили как мадам Рашель Пито. Глядя на нее вблизи,
вполне можно было предположить, что когда-то она тоже имела отношение к
сцене: вела она себя одновременно лукаво и застенчиво, каждое движение было
рассчитано, а лицо покрывал толстый слой грима. Она поблагодарила друзей
Мазэна, почтивших своим присутствием Воксхолл, что вполне соответствовало ее
финансовым интересам, хотя по ее виду можно было сказать, что ей глубоко
безразлично, что люди думают о саде и о ней самой. Главное — Морвен
находится при ней.
Месье Мазэн радушно пригласил мадам Пито и актеров присоединиться к его
гостям. Приглашение было принято, словно труппа и не ожидала от него ничего
иного. Мадам Пито подняла руку, и к ней немедленно подлетел официант, чтобы
принять заказ у актеров, которые были голодны, поскольку перед спектаклем
волновались и ничего не ели. Стулья сдвинули, а для вновь прибывших
поставили дополнительные. Тем временем некоторые мужчины и женщины оставили
свои ложи и собрались вокруг актеров, чтобы пожать им руки и поздравить. Из-
за этого возникла небольшая сумятица, поскольку пришедшие с поздравлениями
тянулись к актерам через головы сидевших за столом. Но вскоре почитатели
актерского таланта удалились на свои места и порядок был восстановлен.
Элен, которой наконец-то представилась возможность поговорить с Эрминой,
наклонилась к ней над столом.
— Ваша игра произвела на нас огромное впечатление! Все играли
превосходно. Я потрясена, — восторженно сказала она.
Хор согласных голосов поддержал ее. Морвен, раскрасневшийся от успеха и
волнения, раскланивался:
— Я тешу себя надеждой, что наш дебют оказался совсем не плохим.
— Разумеется, ты хвалишь себя, — заметила Эрмина. — В последней сцене
ты отдавил мне ноги!
— Ты показывала недостаточно глубокую душевную боль и муку, — ответил
Морвен с самодовольной улыбкой.
— Значит, ты сделал это нарочно?
Видя ее праведный гнев, Морвен поднял руки.
— Нет-нет, моя милая, просто я неуклюжий болван, — возразил актер.
— Ты — самый ловкий из мужчин, дорогой Морвен. Если бы ты попытался, то
не оказался бы неуклюжим, — не согласилась с ним мадам Пито.
Эрмина с мрачным недоумением посмотрела на них и отвела взгляд.
Хранившая до этого момента молчание Флора оживилась:
— Все действительно великолепно играли. Я даже заплакала, когда вы,
Эрмина, убили себя. Но почему вы все такие белые?
— Это из-за грима, который мы применяем, — объяснила Эрмина и провела
рукой по лицу, показав ей побелевшие от краски кончики пальцев. — А если
говорить точнее, то это даже не грим, а мука. Многие актеры и актрисы
пользуются свинцовой пудрой, но это очень плохо сказывается на здоровье. А
кроме того, от этого появляется сначала сыпь на коже, а потом и язвочки.
— Я постоянно пользуюсь белой свинцовой пудрой, и у меня на коже ничего
нет, — бесцеремонно заявила Жози, и в ее голосе прозвучал вызов, возможно,
от обиды, что она осталась без комплиментов Флоры.
— Со временем появятся и у тебя, — предупредила ее Эрмина и сокрушенно
покачала головой, на что Жози только пожала плечами.
— Вы за последнее время стали такой бледной, Эрмина, что мне даже
непонятно, зачем вам мука, белила или что-нибудь вроде этого, — нахмурив
брови, сказала Флора.
— Это так кажется из-за света фонарей на переднем краю сцены. Они такие
яркие, что актер выглядит как серый призрак, если на лице у него нет грима.
Что же касается моей кожи, то я действительно отношусь к ней не совсем
разумно. Мой предки — бретонские рыбаки, и потому у меня лицо, как у
матроса, покрасневшее от северных ветров. Иногда я вьшиваю рюмочку сердечных
капель и добавляю туда зернышко мышьяка, чтобы лицо становилось бледнее.
— Как глупо травить себя, — сказал Морвен, поморщившись. — Я же сотни раз говорил тебе об этом.
— Говорил. — Сказав это, Эрмина даже не взглянула на него, но,
адресуясь к девушке, продолжала: — Уверена, что у нас, женщин, всегда
найдутся свои маленькие секреты красоты.
— А у меня их нет, — простодушно ответила Флора.
Это было понятно и так, стоило только взглянуть на ее простоватое и
бесцветное лицо, поэтому после ее слов на мгновение воцарилась тишина.
Первой заговорила Элен:
— Моя матушка часто пользовалась и гримом, и притираниями, но сейчас к
этим средствам женщины прибегают все реже. Красота должна быть естественной.
— Или казаться такой, — вставила Эрмина, скривив губы.
— Что до меня, то я рада этому, — заявила мадам Туссар, злобно взглянув
на актрису. — Если мужчины могут ходить с голыми лицами, то почему бы и нам,
женщинам, не поступать так же?
— Дорогая моя, — успокаивающим тоном проговорил Клод Туссар, намеренно
дотрагиваясь пальцами до своих усов, — не совсем голыми, а местами бритыми,
без всяких ваших хитростей и уловок.
— Голыми, Клод, и, пожалуйста, не спорь со мной.
— Да, chere.
— А почему бы нам не ходить совершенно голыми. Что вообще хорошего в
одежде? — прыснула от смеха Жози.
— Одежда прикрывает те места, куда могут сесть комары, — сказал Райан,
прихлопнув насекомое на своем лице.
— Это правда, — согласилась Жози, словно мысль эта была для нее
открытием. — Какие же они вредные, эти маленькие твари!
— Позвольте мне, — сказал Клод Туссар молоденькой актрисе и тут же
протянул руку к ее обнаженному плечу, прихлопнув комара.
— Благодарю вас, месье, — игриво проговорила Жози.
Улыбка появилась на его лице, а глаза радостно заблестели.
— Клод! — со вздохом воскликнула мадам Туссар.
— Да, chere? — Блеск в глазах Клода Туссара погас, и его морщинистое
лицо помрачнело.
Не обращая внимания на этот эпизод, Флора перевела взгляд на соседнюю ложу
справа, где двое американцев, о чем можно было судить по их квадратным
плечам и примитивным галстукам-шарфам, заканчивали свой обед. Разговаривали
они чуть громче, чем было принято, и, развалясь в креслах, бесцеремонно
разглядывали все вокруг себя. Элен показалось, что девушка, дрожа и
прижимаясь к Дюрану, слишком преувеличивала опасность.
— Эти люди... особенно один из них, они так смотрели на меня... — проговорила вполголоса Флора.
— Не тревожьтесь, — успокоил ее Дюран, быстро взглянув на соседнюю
ложу. — Эти станут глазеть на всех и на все, как и любой тупица из их
страны.
— Мне они не нравятся, от их вида бросает в дрожь.
— Тогда не смотрите на них.
— Разве я могу не смотреть? Ну пожалуйста, сделайте так, чтобы они
перестали! — От волнения девушка с силой сжала его руку.
Дюран разжал ее пальцы, крепко вцепившиеся в его рукав.
— Успокойтесь, мадемуазель, — проговорил он.
— В самом деле, успокойтесь же, — сказала мадам Туссар, грудь которой
гневно поднялась. — Я тоже не люблю, когда на меня пялят глаза. Это так
вульгарно и к тому же опасно. А что, если двое этих мужланов последуют за
нами, когда мы соберемся домой, а потом нападут на нас?
Флора взвизгнула от страха. Райан, откинувшись в кресле, поднял свой бокал с
вином и посмотрел на мадам Туссар и Флору, а потом перевел взгляд на
американцев.
— Возможно, они и вульгарны, но мне они кажутся совершенно безвредными,
— успокоил он женщин.
— Один из них совсем даже не плох, очень привлекательный, — вмешалась
Жози. — Мне кажется, это он бросил мне на сцену букетик цветов. Я совсем не
удивлюсь, если он смотрел вовсе и не на тебя, Флора. — Актриса ласково
похлопала себя по округлостям груди, выступавшим из глубокого декоЛьте, не
обращая внимания на то, какое впечатление произвели на окружающих ее слова.
— Шлюха! — прошипела Флора и, схватив свой бокал с вином, выплеснула
его прямо в вырез платья Жози.
Жози взвизгнула и вскочила с места, кинувшись на девицу Мазэн с грязными
ругательствами. Испуганная Флора, вскрикнув, бросилась бежать. Месье Туссар
и Райан успели задержать Жози, прежде чем та догнала Флору. Месье Мазэн тоже
поднялся, заламывая руки.
— Ну-ну, — проговорил он. — Ну-ну, успокойтесь...
Эрмина звонко рассмеялась. Элен с удивлением посмотрела на нее и тут же
рассмеялась вместе с ней. Все зрители тоже смеялись.
На секунду Флора побледнела, а Элен, увидев это, немедленно затихла. Раскаты
смеха с каждой минутой нарастали, но вдруг Флора наконец поняла, его
причину: общее оживление зрителей вызвала не она, а комедианты на сцене. У
девушки вырвался радостный вздох. Продолжая дрожать, она позволила Дюрану
увести себя к креслу, но села только после того, как увидела, что Жози тоже
заняла свое место за столом.
Эрмина перехватила взгляд Элен и увидела ее удивленно поднятые брови.
Веселье актрисы как рукой сняло, когда она проследила за направлением
взгляда Элен. Морвен и патронесса-вдова, склонив головы друг к другу,
шепотом что-то обсуждали, не замечая, что происходит вокруг.
Возле их стола остановился официант, держа высоко над головой поднос с едой.
Элен, сидевшая с краю, у входа в ложу, наклонилась вперед в своем кресле,
чтобы пропустить его. Подняв глаза, она встретилась взглядом с Дюраном,
который все еще стоял за креслом Флоры и с грустью смотрел на Элен. Его
черные глаза, как ей показалось, выражали обиду, и в них, как и говорила
Эрмина, было молчаливое обвинение. Дюран был одет в черный изысканный
камзол, который придавал ему какой-то устрашающий вид. Порез на его щеке
зажил полностью, но оставил багрово-синий след.
Райан поднялся с кресла и, наклонившись к уху Элен, тихо прошептал:
— Не пойти ли нам прогуляться, пока Морвен и его дамы обедают?
Элен с готовностью согласилась, вдруг почувствовав желание немедленно уйти
от этих беспокойных людей. Несомненно, со временем все обзаведутся в Новом
Орлеане новыми друзьями. Но пока, как ей казалось, всех этих людей, таких
разных, которые, возможно, никогда не были бы вместе при других
обстоятельствах, объединяли недавнее прошлое и пережитые вместе несчастья.
Элен держала Райана под руку, они оба молчали. На дорожках вблизи сцены им
встречалось много людей, желавших, очевидно, размяться после плотного обеда.
Однако по мере удаления от центра парка гуляющих становилось меньше,
звяканье посуды, смех и голоса были чуть слышны.
Большинство факелов, освещавших дорожки, уже погасло. Иногда с извилистых
боковых дорожек или из увитых виноградными лозами беседок раздавались
хихиканье и тихий шепот. Здесь влюбленные парочки пользовались темнотой и
уединением. Издалека, со стороны сцены, вдруг послышалась музыка, возвещая
начало танцев.
Элен взглянула на своего спутника:
— Ты хотел со мной о чем-то поговорить?
— Не совсем так. Ты думаешь, нам надо обязательно поговорить, прежде
чем пойти гулять?
— Конечно же, нет. — Элен чувствовала некоторую напряженность в голосе
Райана, и это ее беспокоило.
&mdas
...Закладка в соц.сетях
