Жанр: Любовные романы
Дороже всего на свете
... но бежевый цвет блузки делал ее бледнее.
Прищурив глаза, он нахмурился. Она казалась бледной не из-за блузки... она
была бледной. Обеими руками она обхватила свою талию и тяжело дышала, почти
задыхаясь.
— Шеннон, — вскрикнул он, бросившись к ней.
Его крик вывел ее из оцепенения и заставил поднять глаза на него. Меньше чем
через секунду она была в его руках.
— Что случилось? — настаивал он. — Как ты себя чувствуешь?
Его первой мыслью был ребенок: что-то случилось и ей нужно в больницу.
Ее голос дрожал, когда она говорила, и он мог поклясться, что заметил на ее
ресницах слезы.
— Ты видел сегодняшнюю газету?
Газету? О чем она говорит? Берк до смерти испугался, что у нее случится
выкидыш и ей нужно в больницу, а она беспокоится о какой-то газете.
Прошла почти минута, прежде чем он понял, что она говорит о газете, лежащей
на кухонном столе.
Он обратил внимание на фотографию в газете, изображавшую крупным планом
Шеннон и его.
Даже несмотря на приглушенные серые тона, она выглядела удивительно красиво,
и на минуту он перенесся в бальный зал
Четыре сезона
, где держал ее в
объятиях.
Но что-то в этой фотографии или сопроводительной статье сделало ее белее, чем снег на вершинах Альп.
Он прочитал заголовок, затем быстро просмотрел текст. Как и большинство
светских хроник, это была истинная энциклопедия высшего общества Чикаго
Кто
есть кто
. Основное внимание в статье уделялось размышлениям и догадкам, кто
же эта девушка, ставшая спутницей Берка на благотворительном балу, и как она
сумела добиться того, чтобы самый завидный холостяк города пошел на вечер с
ней.
Он и сам недавно размышлял над этим вопросом. А пристальный интерес подобных
изданий к его персоне и непрекращающиеся сплетни не были для него новостью.
Он перешагивал через них, не обращая внимания. Ему было жаль, что Шеннон
тоже стала объектом сплетен наряду с ним, но это не так уж страшно.
— Я должен был предупредить тебя, что там могут быть фотографы, —
сказал он спокойно. — Я так привык к их присутствию на каждом
мероприятии, что почти их не замечаю.
— Тебе не кажется, что весь Чикаго увидит эту фотографию и решит, что
мы с тобой встречаемся? — спросила она.
Он провел рукой по ее волосам, приглаживая непослушные завитки.
— После прошлой ночи я бы сказал, что так и есть. А ты разве нет?
Она замотала головой и отодвинулась от него.
— Я не знаю, но... Я не хочу, чтобы люди превращали нас в пару,
сплетничали о нас... А вдруг они узнают о ребенке? — Она потрогала
живот, словно защищая его, и ее голос перешел почти на шепот. Ты же не
хочешь, чтобы люди узнали, что ты нанял суррогатную мать?
Ее слова отдавались в его ушах, словно пульсация океана.
Будет ли его беспокоить, если люди узнают, что он станет отцом? Черт возьми,
нет. Он мог бы некоторое время держать это в секрете, просто чтобы
насладиться этим чувством наедине с собой. Но он уже гордился своим сыном
или дочкой и хотел закричать об этом на весь мир.
Хотел ли он, чтобы люди узнали, что он заплатил Шеннон? Определенно нет. Но
только потому, что он хотел большего.
Он хотел, чтобы Шеннон была не просто суррогатная мать, хотел, чтобы она
была рядом с ним дольше срока, отпущенного природой на рождение ребенка.
Хотя он не совсем представлял, что делать дальше.
Да, ему хотелось наслаждаться обществом Шеннон дольше, чем продлится
беременность. Но о возможности жениться на ней он не думал. Честно говоря,
он слишком привык к своему образу жизни, чтобы изменить его ради женщины.
Инстинктивно Берк осознавал, что все не так просто. Он игнорировал чувства,
позволяя голове принимать решения. Так он привык действовать, управляя своей
компанией. Он считал, что нельзя позволять чувствам брать верх.
Берк слишком долго боролся с конкурентами и привык действовать, полагаясь
только на свой ум и трезвый расчет. Он терпеть не мог, когда что-то шло не
по тому плану, который он наметил.
Но Шеннон не была миллиардной компанией, и их отношения нельзя воспринимать как борьбу конкурентов.
— Ты права, — сказал он наконец. — Не стоит, чтобы люди
узнали, как должен появиться этот ребенок. Я совсем не хочу, чтобы что-то
досаждало тебе и усложняло жизнь малышу.
Коротко кивнув, она сказала:
— Живот пока незаметен, поэтому никто не догадается. Но нас не должны
больше видеть вместе, особенно когда станет заметно, что я беременна.
— Я думаю, ты должна выйти за меня замуж.
Румянец, который уже начал возвращаться на ее щеки, снова пропал, она
откинулась назад, и ему пришлось подхватить ее под руки, чтобы она не упала
в обморок.
— Что ты сказал? — еле вымолвила она. Ее глаза округлились, как
монеты.
— Я думаю, что нам следует пожениться, — повторил он совершенно
спокойно. — Это пресечет все сплетни. Даже если люди и разузнают, что
ты уже была беременна, никто не подумает ничего плохого. Сегодня такое
случается на каждом шагу.
У ее рта появились горькие складки.
— А что делать с договором? — спросила она.
— Я могу поручить юристу разорвать контракт.
Никто никогда не узнает, каким образом был зачат наш ребенок и что в начале
наших отношений мы были партнерами, а не любовниками.
Несколько секунд они стояли друг против друга. На лице Берка отражалось
странное смешение противоречивых чувств.
На самом деле он не хотел жениться на мне
, думала она. Ему нужен был
ребенок, и еще он хотел ее оградить от безумия прессы. Но по-настоящему, от
всего сердца он не хотел, чтобы она стала его женой.
В сердце кольнуло, и ей пришлось сконцентрироваться на дыхании, чтобы не
упасть в обморок.
Это из-за прессы Берк сделал ей вынужденное предложение. Но брака ради того,
чтобы не дать папарацци пищу для пересудов, ей было недостаточно. Она хотела
все или ничего.
Брак, любовь, ребенок, вечность... вещи, которые Берк никогда не сможет
понять. Он может жениться на ней, чтобы спасти ее репутацию и избавить
ребенка от возможных сплетен в будущем, но он не любит ее и, вероятно,
никогда не полюбит.
Никогда Шеннон не согласилась бы на подобное. Мысль о том, что придется
ждать и надеяться, что когда-нибудь он почувствует к ней то же, что она
испытывала к нему, убивала ее. Так же мучительно она будет убивать ее и
дальше.
Нет. Лучше она уйдет сейчас. Она еще увидит его на медицинском обследовании,
во время родов и, может быть, раз или два после того, как ребенок родится.
Но она должна эмоционально отгородиться от этих встреч. Должна держать себя
на расстоянии от Берка и попытаться подавить свои чувства к нему. И лучше
будет сделать это сейчас, чем когда она — упаси бог! — выйдет за него
замуж.
— Извини, — сказала она мягко, ее голос начинал дрожать от
слез. — Я не могу этого сделать.
Берк моргнул.
— Что ты имеешь в виду? Конечно же, ты выйдешь за меня. Это
единственный способ остановить сплетни.
— Нет, — сказала она. — Мы должны расстаться, и снова все
будет в порядке. Мне не следовало позволять, чтобы все так получилось. Если
мы вернемся к деловым отношениям и будем видеться только по необходимости,
никто и не подумает связывать нас друг с другом. — Она положила газету
обратно на стол. — Интерес, который сегодня вызывает эта фотография,
очень скоро пройдет, как только люди перестанут видеть нас вместе.
У него заходили желваки, и она не упустила искры раздражения и решимости в его хмурых серых глазах.
— Мой план лучше.
Слова были совсем простые, и Шеннон могла сдаться и сказать ему то, что он
хотел услышать.
Наверное, таким бывал Берк Бишоп, когда вел совет директоров. Но его суровый
и решительный вид не испугал ее.
— Это не переговоры, — сказала она ему так же просто. —
Извини, Берк, но я уезжаю.
С этими словами она повернулась и пошла в спальню. В комнате она начала
собирать вещи, пытаясь не обращать внимания на слезы, катившиеся по щекам.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Следующие несколько недель без Шеннон стали настоящим адом. Он срывался на
любом, кому не посчастливилось попасться ему на дороге.
Он кричал на подчиненных и сотрудников без всяких причин.
Единственным человеком, которому удалось избежать проявления плохого
настроения Берка, была Маргарет. Он знал, что на нее не стоит выплескивать
свое раздражение. Без ее помощи управлять
Бишоп индастриз
было просто
невозможно.
Несмотря на то что Берк пытался полностью сконцентрироваться на работе, он
не мог не думать о Шеннон. Пытался понять, что именно он сказал не так или
вообще не сказал. Пытался придумать, что бы сделать, чтобы вернуть ее
обратно.
Он звонил ей, оставлял сообщения на автоответчике, в университете, на обеих
работах, куда, он думал, она вернется. Он бы продолжал звонить, но люди
начали думать, что он преследует ее, и угрожали позвонить в полицию.
Он продолжал посылать цветы, конфеты и воздушные шары, но все они вернулись
непринятыми.
Если бы Берк не побеседовал с доктором Коксом после исчезновения Шеннон, он
бы впал в настоящую панику. Но добродушный врач заверил его, что с ней все в
порядке. Она свяжется с врачом и, скорее всего, придет на прием не позднее
чем через неделю. Берк пометил эту дату ярко-красным маркером на своем
настенном календаре, затем обвел желтым цветом в ежедневнике и попросил
Маргарет проверить его расписание на этот день.
Может, Шеннон и не хотела его видеть, но он ужасно хотел видеть ее. А если
она так уж не хочет с ним говорить, то, черт побери, пусть помолчит десять
минут, пока говорит он.
Ладони Шеннон вспотели, и она водила ими туда-сюда по накрывающей ее
простыне. Шеннон должна была увидеть Берка в первый раз почти за месяц и
чуть не теряла сознание от волнения.
С того момента, как уехала из его пентхауса, Шеннон не видела его и не
говорила с ним. Она изо всех сил старалась не думать о нем. Она отказывалась
от всех подарков и цветов, которые он присылал.
Сегодня Шеннон должна пойти на прием к доктору Коксу, ведь она уже на
четвертом месяце беременности. Но она знала, что Берк будет там. Он может
позволить ей избегать его телефонных звонков и не принимать любые его
предложения, но не упустит возможности проверить здоровье своего ребенка.
К тому же это для него шанс зажать ее в угол и заставить слушать все, что он
еще не успел наговорить на автоответчик. Ей следует держаться и не сделать
что-нибудь сумасшедшее, например возвратиться к нему или сказать
я
согласна
.
Мягкий стук в дверь. Шеннон напряглась. В двери показалось дружелюбное лицо
доктора Кокса, и она облегченно выдохнула.
Уфф. Это был не Берк.
Она только начала расслабляться, когда дверь открылась шире и в кабинет за
доктором вошел еще один человек. Высокий, широкоплечий, в черном костюме, с
растрепанными осенним ветром волосами. Он снял пальто и послал ей осторожную
улыбку, как будто знал, что она не будет рада его видеть.
Он был прав. Она напряглась, ее ногти впились в прохладный винил кушетки.
Что он здесь делает?
— возмутился ее разум, но другой голос тут же ответил
с насмешкой:
Неужели ты думала, что он пропустит хоть один из этих
визитов?
Нет, она знала, что он будет на каждом обследовании, не говоря уже о родах.
И хотя она притворялась раздраженной, его внимательность и забота на самом
деле были очень трогательны.
Господи, она скучала по нему! Прошло только три недели со дня публикации
статьи, которая изменила ее жизнь. Она напомнила ей, как различны их судьбы.
Репортеры фотографировали его на каждом мероприятии, где он появлялся, но
никто бы даже не заметил, если бы у нее загорелись волосы на вручении
Оскара
. Он был блестящий, успешный, богатый. Она же изо всех сил
старалась, чтобы они с мамой просто держались на плаву.
Единственное, что у них общее, — это ребенок, которого она носила.
Шеннон чувствовала, что каждый день все больше и больше привязывается к
этому маленькому существу внутри нее.
Но это не мешало ей скучать по такому теперь дорогому лицу Берка. По его
серым глазам, которые прищуривались, когда он улыбался. По изгибу его губ,
когда он дразнил ее. Она помнила мягкие прикосновения его рук, когда они
занимались любовью, и трогательную заботу, которую он проявил, принеся ей
завтрак в постель.
Сейчас все это казалось почти сном. Она знала, что когда-нибудь ей придется
уйти. Но это не помешало ей притвориться, пусть на короткое время, что их
совместная жизнь была реальностью. Поверить, что Берк любит ее и что их
ребенок будет расти, окруженный любовью двух людей, которые хотят провести
всю жизнь вместе.
Было приятно погрузиться в его стиль жизни... в его жизнь. Было так легко
забыть, что он ее нанял, чтобы она родила ему ребенка. Было просто закрыть
глаза и представить будущее вместе с ним.
Она влюбилась в него. И теперь она несла наказание.
Быть далеко от него в то время, как всем своим существом она хотела быть с
ним. Сидеть прямо и неподвижно на краю кушетки в то время, как ей хотелось
улыбнуться и крепко обнять его, чтобы он смог услышать, как бьется сердце их
ребенка.
Ее уже не смущало, что Берк находился в кабинете во время осмотра. Она
привыкла к тому, что он рядом, пока доктор Кокс взвешивает и измеряет ее. И
было бы глупо нервничать в его присутствии после того, как они делали вещи
куда более интимные.
Врач сообщил, насколько увеличился живот, и сделал записи в ее медицинской
карте. Подкатив свой стул поближе к кушетке, он взял баночку с гелем для
сонограммы и нанес ей на живот.
Шеннон непроизвольно вдохнула, а по коже побежали мурашки. Неожиданно над
ней возникло лицо Берка, и его длинные сильные пальцы сцепились с ее
пальцами. Их глаза встретились, и она поняла: он подумал, что доктор сделал
ей больно.
Что-то теплое загорелось в ее сердце.
На самом деле ничего не изменилось. Он не любил ее так, как любила его она.
Значит, они не могут быть вместе. Но она знала, что теперь всегда будет
чувствовать боль от потери.
— Холодно, — произнесла Шеннон, извиняясь, посылая ему дрожащую
улыбку.
— Простите, — сказал доктор и равномерно размазал гель по ее
животу. Он водил по нему ультразвуковым прибором, а затем повернул монитор
так, чтобы им было лучше видно.
— Вы уже решили, хотите ли знать пол ребенка до рождения?
Шеннон не хотела. Она часто думала, что если будет когда-нибудь беременна,
то не станет узнавать пол ребенка, чтобы это был сюрприз. Но на этот раз
решение принимала не она одна. Вернее, это вообще было не ее решение.
Повернув голову, она встретилась взглядом с Берком.
— Это зависит от тебя, это же твой ребенок.
— Это наш ребенок, — твердо сказал он, а его пальцы обхватили
ее. — Я бы предпочел, чтобы это было сюрпризом, но если ты хочешь
знать, то я буду рад.
Ей было нелегко. Она не хотела, чтобы он был таким милым. Она не хотела,
чтобы он говорил
наш ребенок
, потому что в конце концов ей придется
отказаться от них обоих.
Шеннон не ответила, и он повернулся к доктору.
— Я думаю, мы подождем. Но мы хотим знать, здоров ли он — или она — и
все ли пальчики у него на месте.
Доктор Кокс вежливо улыбнулся. Если он и заметил что-то странное в поведении
Шеннон и Берка, то не подал виду.
Он медленно водил прибором по ее животу, показывая слабую тень плода на
мониторе. Пока рано, чтобы увидеть мелкие части тела ребенка, сказал им
врач, но через несколько месяцев он уже сможет посчитать пальчики на руках и
ногах. А пока они могут увидеть головку, ноги и руки. Руки малыша были
сложены так, будто он сосал палец.
Шеннон почувствовала, как комок подступает к ее горлу. Она смотрела на
своего ребенка.
Растянутое черно-белое изображение. Он был такой маленький, спал в ее
утробе, словно в люльке, полагаясь на нее во всем. Она почувствует, как он
растет, почувствует легкие толчки, когда он будет поворачиваться и пинаться
у нее в животе. Но до сегодняшнего дня она не задумывалась о том, как он
выглядит и что он будет оказывать такое влияние на ее эмоциональное
состояние.
— Ты только посмотри, — выдохнул Берк с благоговением.
Она с трудом сглотнула и моргнула.
— Предполагаю, вы оба хотите снимки, — сказал доктор Кокс, нажимая
на кнопку прибора, чтобы послать изображение в печать. Вытащив из принтера
листы, он дал каждому по копии. — Вот и все на этот месяц, —
произнес он. — Вы можете одеваться. Я хочу видеть вас через шесть
недель, но, если до этого возникнут какие-то проблемы или вопросы, не
бойтесь, звоните.
Когда врач ушел, Шеннон села и спустила ноги с кушетки, внимательно следя за
тем, чтобы простыня прикрывала ее спереди. Берк держал ее под локоть, чтобы
она могла на него опереться, когда вставала с узкой кушетки. Он взял ее
одежду с вешалки на стене.
— Ты хочешь, чтобы я вышел, пока ты одеваешься?
— Это не обязательно, — сказала она мягко.
Он остался в комнате, пока она надевала белье и вязаное платье без рукавов
цвета хаки, но отвернулся, чтобы не смущать ее.
Какой джентльмен
, подумала
Шеннон. Но он и был таким с самого начала.
Поверх платья надевалась кофточка с тонкой вышивкой бисером. Она надевала
ее, когда почувствовала, как он положил руки ей на плечи, помогая справиться
с застежкой.
— Очень красиво, — прошептал он, задерживая свои руки на ее руках.
Тепло его тела передалось ей и заставило ее сердце бешено колотиться.
— Уже видно твой животик, — продолжил он, подавая ей
пальто. — Может, я пещерный человек, но это неважно. Мне нравится
видеть, как растет твой живот, и сознание того, что это мой ребенок, делает
меня счастливым.
Берк стоял сзади нее, прижимаясь к ее спине и проводя руками по ее бокам.
Затем он погладил живот, который с каждым днем становился все более и более
заметным.
— Поехали ко мне домой, — прошептал он.
Его губы прижались к чувствительной коже за ухом, отчего она закрыла глаза.
По всему ее телу выступила испарина.
Понадобилось собрать всю волю, чтобы потрясти головой и сделать шаг вперед,
разрывая его волнующие объятия.
— Нет, — слово с трудом слетело с ее губ, и она прочистила
пересохшее горло. — Извини, но я думаю, не стоит.
Она услышала его вздох. Ей больше ничего так не хотелось, как повернуться и
обнять его. А потом поехать к нему домой и заниматься любовью, пока не
настанет утро. Снова и снова, пока они не обессилеют до того, что не смогут
ни двигаться, ни говорить.
Это была прекрасная картина, ее хотелось положить в альбом, чтобы она
напоминала о счастье.
О мужчине, которого Шеннон когда-то любила, которому отдала ребенка и ушла
прочь.
Но она решила ни за что не позволять себе приблизиться к Берку. Она не была
уверена, что сможет уйти еще раз, и не хотела вновь чувствовать боль.
Берк направился к двери, повернул ручку и посмотрел на Шеннон.
— Если ты отказываешься ехать ко мне, то могу я хотя бы отвезти тебя
домой?
Она было открыла рот, чтобы отказаться, но он перебил ее.
— Ну пожалуйста, — его губы превратились в тонкую недовольную
линию, он протянул ей руку. Ты даже не позволяешь мне касаться тебя, не
принимаешь мое предложение, но, ради всего святого, позволь мне отвезти тебя
домой.
Она не могла понять, что звучало в его голосе злость или боль. Возможно, и
то и другое. Но она подумала, что недолгая поездка в его лимузине не так уж
опасна. Там будет его водитель, и она сможет сидеть на противоположном
сиденье.
Она коротко кивнула. Он повел ее через приемную к машине. Его водитель, как
только увидел их, побежал открывать дверцу. Берк посадил Шеннон в теплый
салон, затем сказал Дэвису, что нужно отвезти ее домой, и сел рядом с ней.
Берку невыносимо хотелось обнять ее, положить руку ей на талию, прижать к
себе. Но, как тяжело это ни было, он сохранял дистанцию.
Она куталась в свое шерстяное пальто, несмотря на то что была включена
печка. На ней были полусапожки на низком каблуке, которые открывали его
голодным глазам ее стройные ноги.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, нарушив неловкое молчание.
— Хорошо, — ответила она, даже не взглянув на него.
Ее тон был безупречно вежлив, но на кой черт ему нужна была ее вежливость!
Он хотел страсти.
Злости, обиды, истерик... хоть чего-то, каких-то эмоций, которые бы
означали, что их ночь вдвоем не прошла бесследно.
Для него она бесследно не прошла.
— Больше нет утренней слабости? — настаивал он.
Она наконец взглянула на него. Ее зеленые глаза выражали сомнение и
осторожность.
— Немного. Иногда случаются приступы тошноты, но в целом, я думаю, этот
период закончился.
— Хорошо, я рад. — Молчание заполнило воздух, тикали секунды, и он
думал, что сказать. — Тебе что-нибудь нужно? Деньги, витамины, одежда?
Около ее рта залегли складочки, и он отругал себя за то, что превращал их
отношения в финансовый договор.
Их чувства были сейчас глубже. Намного глубже.
Но как он мог убедить ее в этом, если она даже не хотела говорить с ним?
— Нет, — сказала она с ледяными нотками в голосе. — У меня
есть все, что мне нужно.
— Прости, — быстро и искренне извинился он. Я не хотел, чтобы это
звучало так, будто ты не можешь позаботиться о себе и о ребенке. Я просто...
Я волнуюсь за тебя, Шеннон. Я скучаю по тебе.
Он заметил, как начала вздыматься ее грудь, когда его слова дошли до ее
ошеломленного мозга, и наклонился вперед, но она снова спряталась в свою
скорлупу.
— Мне не нравится, когда я тебя не вижу, не знаю, что ты делаешь, нужно
ли тебе что-нибудь. Он сделал глубокий вдох и выдох. — Может быть, это
звучит так, будто я хочу контролировать тебя.
Но мне было бы лучше, если бы ты жила в моей квартире. Я смог бы видеть тебя
каждый день и, если бы тебе что-нибудь понадобилось, был бы рядом.
— Мы уже обсуждали это, Берк. — Ее глаза потемнели, и в них
появился оттенок грусти. — Я не могу остаться с тобой. Мы даже не
должны были видеться в офисе доктора Кокса, потому что кто-нибудь мог
догадаться...
Лимузин остановился у ее подъезда, и Берк даже закусил нижнюю губу, чтобы
больше не спорить с ней. Он знал, что Шеннон упряма и, если он будет
настаивать на своем, она станет еще упрямее.
Дэвис обошел вокруг, чтобы открыть дверь, и Берк подвинулся, чтобы выпустить
Шеннон. Он думал, что она дернется, когда положил свою руку на ее, но она
лишь поправила сумочку на плече и вышла с его стороны.
Ее дверь была единственной темной деревянной на этаже. Все остальные были
тонкие, выкрашенные в белый цвет, как стены подъезда. У Шеннон же теперь
была самая прочная и надежная дверь.
Ключом она отперла замок, и Берк направился за ней. Только в прихожей она
опомнилась и постаралась загородить ему вход.
— Ты не хочешь предложить мне войти? — спросил он самым безобидным
тоном. Он стоял в дверях в ожидании ответа, не особенно, впрочем, надеясь на
него.
Она начала расстегивать пуговицы пальто. Берк вошел следом за ней, закрыв
дверь на замок.
— Тебе не стоит задерживаться, — сказала она ему, надеясь, что он
поймет эти слова как предупреждение. — Кто-нибудь мог увидеть тебя. Да
и твой лимузин у дома — весомое доказательство того, что сюда приехал кто-то
важный.
— Меня это не волнует. — Он снял свое длинное пальто и бросил его
на спинку стула, раскрашенного во все цвета радуги.
— А напрасно.
Делая большой круг, чтобы обойти Берка, она повесила пальто на вешалку около
двери, но ему повесить его пальто не предложила. Когда она повернулась, он
стоял рядом, загораживая ей дорогу.
Он не трогал ее, но его глаза обжигали словно угли, бросая ее то в жар, то в
холод, зарождая в ней волны желания.
— Почему меня должно волновать, что люди увидят нас вместе? Что какой-
то тип подумает, или скажет, или напишет про меня в своей газетенке?
Шеннон с трудом сглотнула, стараясь не поддаться воздействию его слов.
— Может, ты и привык, что твои фото мелькают в газетах и журналах
каждую неделю, но я не привыкла. И ты не единственный, кому могут навредить
злые языки. Есть еще ребенок, подумай об этом.
— Я просил тебя выйти за меня замуж, — сказал он, беря ее
руку. — Это положило бы конец всем слухам, которые могли возникнуть.
— Ты не просил меня выйти за тебя, — поправила она. — Ты
сказал мне, что мы должны п
...Закладка в соц.сетях
