Жанр: Любовные романы
Верное средство
... теребила жемчужное ожерелье, надетое на нее Жил ем перед обедом.
Когда он ушел из спальни, Анабел решила, что Жиль уже не вернется. Но он
вернулся с маленькой плоской шкатулкой, в которой лежали жемчуга, подаренные
Рене де Шовиньи своей нареченной.
— Это ожерелье было символом слез, которые Рене пролил, когда понял,
сколько боли он причинил моей прапрабабушке.
— Но я не могу носить его!
— Почему? Ты моя жена. Само собой разумеется, что у тебя должны быть и
другие драгоценности кроме колец.
Анабел вспомнила о бриллианте, который следовало вернуть бывшему жениху, и
попросила Жиля отдать ей обручальное кольцо.
— Зачем? — холодно спросил он. — Ты не можешь носить его.
Положение хозяев обязывало, и они не успели закончить разговор. И вот
теперь, сидя за столом, Анабел подумала, что ничего не сможет объяснить.
Мужчина, сидевший от нее по левую руку, изрядно захмелел, и Анабел уже
дважды снимала со своего бедра его ладонь. Этот человек приехал один, Жиль
вскользь заметил, что он недавно развелся с женой. Сосед очень не нравился
Анабел, и она несказанно обрадовалась, когда представилась возможность
перейти из столовой в гостиную.
Луиза перехватила Жиля у дверей и, кокетливо прикрываясь веером из
страусовых перьев, то и дело поглаживала собеседника по руке.
— У этой женщины нет ни капли самоуважения, — презрительно бросила
мадам Лефлер. — Она думает только об удовлетворении собственных
желаний. Жиль счастливо отделался!
— Она очень красива, — неубедительно пролепетала Анабел.
— Уж не ревнуете ли вы?! — вскинула брови мадам Лефлер. — О
Господи, невооруженным глазом видно, что Жиль не испытывает к ней ничего,
кроме презрения! Почему вы не говорите ему о ребенке? — мягко спросила
она. — Можете не сомневаться, ваш муж будет доволен.
Не сомневаться? Конечно, Жиль был бы доволен, если бы я была той самой
безупречной невестой из знатной семьи, о которой он мечтал. Но я самая
простая девушка. Девушка, на которой он женился...
Анабел вздрогнула. Она действительно была девушкой, на которой Жиль женился,
и, если ее ребенок — мальчик, он станет законным наследником титула и
поместья Шовиньи. Анабел со страхом посмотрела на Жиля, все еще
разговаривающего с Луизой. Его лицо было надменным и равнодушным. Нет, он не
должен знать о ребенке, иначе попытается отнять его!
— Дорогая, что с вами? — забеспокоилась мадам Лефлер. — Вы
так побледнели... Впрочем, первые месяцы беременности всегда трудны.
— Ничего страшного. Я себя хорошо чувствую.
— Тогда выручайте своего бедного мужа, пока Луиза его не съела.
Заметив, что Луиза исподтишка наблюдает за ней, Анабел вспомнила разгром,
учиненный в спальне для гостей, и ощутила злорадное удовлетворение. Эта
стерва действительно хотела навлечь на меня гнев мужа, подбив экономку на
акт вандализма, или мадам Лебон решила проявить инициативу? Скорее всего,
это навеки останется тайной.
Подойдя к парочке, Анабел холодно кивнула Луизе и притронулась к руке Жиля,
отвлекая его внимание от рыжеволосой красотки.
— Пора открывать бал.
Что-что, а актер он первоклассный, уныло подумала Анабел, когда Жиль
улыбнулся ей, поднес ее пальцы к губам и чувственно поцеловал. Луиза ревниво
следила за ними, поджав губы, а затем окинула оценивающим взглядом фигуру
Анабел и язвительно заметила:
— Вы прибавляете в весе, милочка. Будь осторожен, мой друг, —
предупредила она Жиля, — иначе скоро твоя жена окончательно
растолстеет.
— Растолстеет? — Жиль насмешливо поднял бровь и промурлыкал: —
Перестань, Луиза, ты преувеличиваешь. Могу заверить: тело Анабел божественно
и доставляет мне огромное наслаждение.
Кое-кто из гостей услышал эти слова и одобрительно улыбнулся Анабел, щеки
которой залил горячий румянец.
— Как ты мог сказать такое! — пролепетала она, когда Жиль, властно
положив руки ей на талию, закружил Анабел в вальсе.
— А что я должен был сказать? — скучающим тоном ответил он. —
Что ты мне глубоко безразлична? Дорогая моя, наши гости люди проницательные,
они не поверили бы мне ни на секунду.
— Но что ты скажешь им, когда я уеду?
— Сейчас не будем об этом! — внезапно разозлился Жиль, и Анабел
невольно вздрогнула. — Ради Бога, перестань вести себя так, будто я
собираюсь изнасиловать тебя на глазах у гостей!
Музыка умолкла, и Анабел получила свободу. Жиль, даже не поблагодарив ее за
танец, исчез в толпе гостей, и глаза молодой женщины потемнели от обиды и
боли. Остановив разносящего шампанское официанта, Анабел взяла с подноса
бокал и выпила искристую жидкость с не свойственной ей беспечностью. Мне все
равно, твердила она про себя, беря второй бокал. Мне все равно...
Жиль теперь танцевал с Луизой, которая так и льнула к нему, пожирая глазами
и завлекательно улыбаясь. Эта женщина омерзительна, думала Анабел, не
догадываясь, какой юной и невинной выглядит в своем бледно-зеленом платье, с
волосами, подобранными на макушке и обнажающими нежную шею.
— Потанцуете со мной, прелестная соблазнительница?
Это был тот самый мужчина, который сидел за обедом слева от нее, и Анабел
неохотно согласилась. Он держал ее слишком крепко и дышал прямо в лицо.
— Черт побери, Жилю дьявольски повезло с женой! С виду сама
невинность... Однако, насколько я знаю Жиля, он даром времени не теряет и
наверняка научил вас искусству любви. Сейчас он подбивает клинья под Луизу,
но мы с вами сумеем утешить друг друга.
Не успела Анабел открыть рот, как партнер увлек ее на балкон и, несмотря на
яростное сопротивление, принялся жадно целовать лицо и обнаженные плечи.
Когда рука гостя потянулась к ее груди, Анабел вскрикнула и стала отчаянно
вырываться. Внезапно мужчина попятился, и Анабел высвободилась наконец из
отвратительных объятий.
— Тысяча извинений, Жиль, — хрипло пробормотал невежа. — Твое
вино... красота твоей жены...
— А что ты скажешь в свое оправдание? — холодно спросил Жиль у
Анабел, когда гость быстро ретировался.
— В мое оправдание?! — возмутилась она. — Уж не думаешь ли
ты, что я хотела целоваться с ним?
— По-моему, ты не слишком возражала. Анабел с достоинством выпрямилась
и негромко, но веско сказала:
— Жиль, ты уже сделал один ошибочный вывод. С меня хватит.
— А я все ждал, когда же ты бросишь этот упрек мне в лицо! Ты отдалась
мне по собственной воле, несмотря на то что была девушкой. — Его губы
искривила горькая усмешка. — Что я должен был думать? Мне слишком
хорошо знакомы муки неутоленного желания, и я обязан был удовлетворить его,
чего бы это ни стоило.
Его голос стал тише, словно Жиль говорил сам с собой. Анабел побелела: так
вот что он испытывал ко мне! Желание, которое следовало утолить, несмотря на
неизбежное после этого отвращение к самому себе!
— Нет! — мучительно вырвалось у нее.
Она нетвердо шагнула вперед, затем сделала еще один шаг, желая только
одного: поскорее оказаться у себя в спальне, скрыться от Жиля...
Вдруг все закружилось и исчезло — Анабел словно провалилась в пропасть.
— Теперь тебе лучше, деточка? Гладкий лоб Анабел пересекла морщинка.
Откуда ей так знаком этот ласковый встревоженный голос?
— Мадам Лефлер!
Анабел не поняла, что произнесла это вслух, пока не заметила улыбку на лице
собеседницы.
— Пожалуйста, называй меня Доминик. Ты изрядно напугала нас своим
обмороком.
Анабел оторвала голову от подушки и с изумлением обнаружила, что на ней
всего лишь батистовая ночная рубашка.
— Жиль...
— Он вернулся к гостям.
О Господи, бал! Что обо мне подумали гости. — Боюсь, твоя тайна
раскрыта, — покачала головой Доминик, отвечая на безмолвный вопрос
Анабел. — К счастью, среди гостей нашелся врач и сумел успокоить вполне
естественные страхи будущего отца.
Когда Анабел испустила протяжный стон, женщина мягко добавила:
— Думаю, детка, тебе предстоит серьезный разговор. Жиль не слишком
доволен, что узнал о своем отцовстве от постороннего человека, хотя и умело
это скрывает. Конечно, гости в восторге и не дают хозяину проходу. Я ухожу,
но ты не бойся. Жиль человек добрый и справедливый, он тебя не обидит.
— Но он захочет своего ребенка. — По лицу Анабел потекли слезы, и
Доминик нахмурилась.
— Можешь не сомневаться, деточка. — В первый раз ее голос зазвучал
сурово. — Ты ведь не собираешься лишать его этого права? Это было бы
несправедливо и, как мне кажется, недостойно тебя. Постарайся уснуть. А
перед сном подумай о преимуществах воспитания ребенка в полной семье.
Но сон не шел. Анабел не давала покоя мысль, что все было бы по-другому,
если бы Жиль любил ее и желал этого ребенка. Она встала с кровати, побродила
по комнате и в конце концов свернулась калачиком в кресле у окна.
Погруженная в собственные мысли, Анабел не заметила, как дверь спальни
открылась. Услышав шаги, она испуганно обернулась. Жиль молча закрыл дверь.
Сегодня вечером он выглядел старше, чем обычно.
Почувствовав себя неуютно, Анабел выбралась из кресла и только тут
вспомнила, что на ней нет ничего, кроме ночной рубашки.
Жиль шумно вздохнул, и Анабел, увидев свое отражение в зеркале, поняла
почему. Живот показался ей огромным, а груди — налитыми.
— Значит, это правда! — резко сказал Жиль.
Анабел инстинктивно прикрыла живот.
— Нет! Дай мне взглянуть. — Он отвел руки Анабел и стал
сосредоточенно разглядывать ее тело. — Мой ребенок! А ты даже не
удосужилась сказать об этом! Ничего удивительного, что тебе не терпелось
уехать отсюда! Что ты собиралась делать? Аборт? Нет, кажется, слишком
поздно. Значит, сиротский приют? Или ты надеялась убедить своего жениха, что
это его ребенок?
Анабел не успела опомниться, как Жиль положил руку на ее живот. Она
инстинктивно съёжилась, но его прикосновение оказалось удивительно нежным,
если не сказать благоговейным.
— Я не собиралась причинять вред ребенку! — гневно воскликнула
Анабел. — За кого ты меня принимаешь?! Но я по-прежнему хочу
свободы, — храбро добавила она.
— Нет!
Внезапно Анабел почувствовала, что очень устала и побрела к кровати,
пробормотав:
— Обед... Надеюсь, все прошло хорошо?
— Гости наговорили мне кучу комплиментов, — рассеянно ответил
Жиль, следуя за ней по пятам. — Анабел, этот... этот ребенок меняет
все. Ты понимаешь, что, если это будет мальчик, он станет моим наследником?
— Да...
— Наш брак будет продолжен! — твердо заявил Жиль. — Тебе
придется согласиться с этим. — Внезапно его глаза потемнели. —
Черт побери, я все понял! Ты знала, что я приму такое решение, и именно
поэтому хранила свою беременность в тайне!
— Ты сам говорил, что брак и дети — дело серьезное, — напомнила
Анабел, поудобнее устраиваясь на подушках. — А я хочу для своего
ребенка только одного: любви. Не титула, не богатства. Именно любви.
На лице Жиля появилось непонятное выражение. Он присел на кровать и,
приподняв подол ночной рубашки Анабел, снова погладил ее живот.
— И ты думаешь, что я не буду его любить? — тихо спросил он и,
внезапно наклонившись, приник губами к ее лону. — Совсем наоборот... —
хрипло пробормотал Жиль, покрывая нежными поцелуями тело жены и срывая с нее
батистовую рубашку.
Анабел вспыхнула как порох и притянула к себе Жиля.
— Что ты со мной делаешь?.. — простонал он. — Разве ты не
понимаешь, что я чувствую, зная, что внутри тебя зреет мой ребенок?
Она не ответила, потому что Жиль начал медленно и искусно ласкать ее. На
этот раз не было ни спешки, ни яростного стремления утолить желание. Анабел
гладила широкие плечи Жиля, ее пальцы перебирали густые волосы на груди,
спускаясь все ниже и ниже...
Жиль бережно и ласково овладел ею, и хотя Анабел была слишком горда, чтобы
выразить свой восторг вслух, ее тело говорило само за себя. Она отвечала
Жилю не менее страстно, чем в первый раз, но теперь восхождение к пику
наслаждения было более долгим.
— Теперь отступать некуда, Анабел, — шепнул Жиль, когда оба
вернулись на грешную землю. — Наберись мужества и признайся, что ты
действительно желаешь меня.
— Хотя это и не любовь? — В ее голосе слышалась боль.
— Это любовь, — негромко возразил он. — Любовь к живому
существу, которое мы с тобой зачали.
Последнее, что ощутила Анабел перед тем, как заснуть, была зависть к
собственному ребенку, который уже имел то, чего никогда не будет иметь она.
Любовь Жиля.
Проснувшись, Анабел сразу вспомнила события прошедшей ночи и покраснела. Она
повернула голову и увидела лежавшего рядом Жиля. Его волосы растрепались, на
подбородке пробивалась щетина. Во сне Жиль выглядел удивительно беззащитным.
Подавив желание прикоснуться к нему, Анабел соскользнула с кровати и
отправилась в ванную.
Стоя под струей воды, она невольно стала разглядывать в висящем напротив
зеркале свое тело.
— Тебе не нравится, что ты беременна или что этот ребенок от меня?
Обернувшись, Анабел увидела стоящего в дверях Жиля, который жадно
рассматривал ее. По потемневшим глазам мужа она поняла, что его снова
снедает желание.
Анабел отступила за струю воды, будто надеялась спрятаться за нею, как за
глухой стеной. Но Жиля уже ничто не могло остановить, и, шагнув под душ, он
потянулся к ней с неожиданным пылом. Анабел знала, что мужчины могут желать
женщину, не любя ее, но поразилась, что страсть Жиля сохранилась и утром.
Казалось, происшедшее ночью только разожгло его сексуальный аппетит.
— Займемся сексом?! — истерично выкрикнула Анабел слова, которые
причиняли ей самую мучительную боль. — Кажется, ты это так
называешь! — Когда Жиль прижал ее к себе и Анабел почувствовала всю
силу его желания, она гневно выкрикнула: — Я не хочу тебя!
Анабел знала, что лжет, но нужно было что-то делать, чтобы не сойти с ума,
не дать поглотить себя пучине страсти, которая наполнила бы ее физически, но
заставила бы отчаянно тосковать по чему-то большему, чем простое сексуальное
удовлетворение.
— В самом деле? — вкрадчиво спросил Жиль, однако отпустил ее, и
Анабел, схватив полотенце, выскочила из ванной.
Кое-как вытеревшись, она стала лихорадочно перебирать белье, пытаясь найти
бюстгальтер, в котором пополневшей груди не будет тесно, и жалея, что не
может запереть дверь ванной снаружи, пока полностью не приведет себя в
порядок. Хотя Жиль отпустил ее, в его глазах все еще горела страсть. Луиза
уже намекала, что Жиля трудно насытить, и Анабел начинала думать, что
соперница была права.
Раньше, когда их брак считался временным, Жиль сдерживался, видимо опасаясь
последствий, которые могла бы иметь их интимная связь, но теперь, когда
Анабел зачала от него дитя и их семейная жизнь перешла в новое качество,
стало ясно: он цинично решил, что жена будет исполнять роль Луизы. Нет уж!
Анабел наконец нашла подходящий бюстгальтер и трусики к нему, но прежде чем
надеть их, взяла с трюмо тюбик с кремом и начала смазывать кожу живота. Она
так увлеклась, что не заметила, как приблизился Жиль, пока его дыхание не
коснулось ее волос.
— Что ты делаешь?
Когда взгляд Жиля, скользнув по груди, устремился ниже, Анабел, вспыхнув,
подумала: если наш брак продолжится, я потребую себе отдельную спальню.
Долго мне не выдержать.
И все же мысль о том, что никогда больше Жиль не прикоснется к ней,
причинила Анабел боль.
— Это от растяжений кожи, — объяснила она. — Жиль, мне нужна
отдельная спальня.
— Зачем? Ты не хочешь, чтобы я наблюдал, как в тебе растет мой ребенок?
— Многим мужчинам неприятно видеть беременных.
— Значит, ты стремишься избавить меня от неприятного зрелища? —
Судя по тону, Жиль не поверил ни единому слову. Забрав у нее тюбик, он
выдавил немного крема на ладонь и начал бережно массировать живот Анабел,
бормоча: — Знаешь, я не нахожу в этом зрелище ничего неприятного, напротив,
считаю его дьявольски эротичным. — Ладони Жиля обхватили ее груди, и у
Анабел моментально напряглись соски. — Твоя кожа розово-белая, как
первоцвет...
Он ритмично втирал крем, и Анабел буквально таяла, не в силах сопротивляться
возрастающей страсти. Она хотела сказать, что Жиль не имеет права так
интимно прикасаться к ней, но каждый ее нерв уже дрожал от желания.
— Говорят, что утро самое лучшее время для занятий любовью, —
хрипло пробормотал Жиль и подхватил ее на руки. — Анабел, можешь
ненавидеть меня сколько душе угодно, но отрицать не приходится: ты хочешь
меня!
О да, отрицать не приходилось. В его желании было что-то маниакальное, но
Анабел осознавала, что сила ее страсти не меньше, и это пугало ее.
Удовлетворив свою страсть, Жиль ушел. Анабел чувствовала себя опустошенной и
усталой, как никогда. Жиль сказал, что моя кожа похожа на первоцвет.
Неправда! Он безжалостно растоптал этот нежный цветок, уничтожил навсегда,
как и мою любовь к нему. Отныне я буду спать в Южной башне, а Жиль может
протестовать сколько угодно.
Глава 8
— Анабел, возьми ребенка! — попросила Мари-Тереза. — Я хочу
сфотографировать тебя с ней. И тебя, Жиль, тоже. Обними жену, — велела
она. — Вот теперь совсем другое дело.
Они стояли у маленькой церкви, древние стены которой солнце окрашивало в
медовый цвет. Анабел была удивлена и польщена, когда Мари-Тереза и Жан-Поль
попросили ее и Жиля стать крестными маленькой Клер-Жанны, но сейчас, держа
девочку, наряженную в красиво вышитую крестильную сорочку, она старалась
справиться с волной мучительной боли. Через несколько месяцев родится ее
собственный ребенок, и ловушка, в которую превратился ее брак с Жилем,
захлопнется раз и навсегда..
После бала Жиль превратился в совершенно чужого человека. Супруги по-
прежнему пользовались одной спальней — на этом настоял Жиль, — но вели
себя холодно. Жиль заботливо спрашивал Анабел о здоровье, она вежливо
отвечала, но никто из них не сомневался, что их брак стал адом, который
следовало терпеть ради ребенка.
Анабел вернула Мари-Терезе маленький теплый комочек и села в машину. После
крестин Жиль пригласил всех участников церемонии в замок отметить это
событие.
— Как ты себя чувствуешь? — Анабел задумалась и не заметила, что
Жиль сел на водительское место и наблюдает за ней. — У тебя усталый
вид. Нельзя столько работать.
— Я нормально себя чувствую, — пожала плечами Анабел.
Физически — пожалуй, да, но не морально. Во время ее последнего визита к
врачу тот остался недоволен худобой пациентки и посоветовал есть побольше
здоровой деревенской пиши. Но Анабел знала: чтобы восстановить угасший
аппетит, одной пиши не достаточно. Для этого нужно то, чего у нее никогда не
будет — любовь мужа.
Слезы выступили у Анабел на глазах при воспоминании о том, как нежно Жан-
Поль смотрел на свою жену и ребенка. Глядя в замкнутое лицо Жиля, Анабел
испытывала такое чувство, словно у нее перед носом захлопнули дверь, за
которой хранилось ее счастье.
По возвращении в замок выяснилось, что на крестины прибыли и Луиза с отцом.
— Я еще не поздравил тебя. Жиль! — широко улыбнулся Бернар
Трувиль. — Я сказал Луизе, что ей пора снова выйти замуж и нарожать мне
внуков.
— Внуков! — фыркнула Луиза, не сводя глаз с Анабел. — Нет уж,
папочка! Беременность портит фигуру. Конечно, жена обязана родить мужу сына,
но женщины, посвящающие себя исключительно воспитанию детей, невыразимо
скучны. Ты согласен со мной, Жиль?
— Луиза, невозможно представить, что ты когда-нибудь станешь
скучной, — только и сказал Жиль.
Больше ничего, но Анабел поняла: Луиза тонко напомнила Жилю о том, что он
потерял, и, возможно, о том, что продолжает ждать его... если он захочет
вернуться.
Хотя вечеринка не затянулась, но у Анабел разболелась голова. Когда они с
Жилем провожали счастливых родителей к машине, Мари-Тереза слегка хмурилась,
обеспокоенная бледностью Анабел. Мари-Тереза очень привязалась к ней, и,
хотя женский инстинкт подсказывал, что у подруги не все ладно, они не было
достаточно близки, чтобы прямо спросить, в чем дело.
— Ты должен присматривать за Анабел, дорогой, — сказала Мари-
Тереза, когда Жиль сажал друзей в машину. — Она неважно выглядит.
Беременность трудное время для женщины, особенно если родня далеко.
Жиль обернулся, посмотрел на жену, и Анабел на мгновение почудилось, что в
его серо-стальных глазах мелькнула горечь. Может быть, он жалеет, что тоже
попал в ловушку, которой стала их пародия на брак?
— Это правда, дорогая? — негромко спросил он, нежно проведя
пальцем по ее щеке.
Анабел знала, что нежность показная, но оставаться безучастной было выше ее
сил. Слегка порозовев, она закрыла глаза и позволила себе на мгновение
поверить, что все это взаправду — ласковое прикосновение, улыбка, взгляд, и
губы любимого, притронувшиеся к виску...
— Дорогая... — В голосе Жиля звучала искренняя тревога, которая согрела
ей душу. — Тебе нездоровится? Ребенок...
У Анабел сжалось сердце. Ну конечно! Он заботится о ребенке, а вовсе не обо
мне.
— Просто немного устала. — Она отстранилась, не желая, чтобы он
заметил выступившие на глазах слезы.
— Завтра я еду в Нант по делам, — объявил Жиль, когда они остались
одни. — Малышу нужно приданое. Поедешь со мной или предпочитаешь
выписать все из Парижа?
— А это ничего?..
Ничего, что я поеду с тобой?
— хотела спросить Анабел, но Жиль не дослушал
и нахмурился.
— Просто я подумал, что ты захочешь выбрать вещи сама. Впрочем, я
понимаю, что мой ребенок не может возбуждать в тебе те материнские чувства,
которые ты испытывала бы, будь он от твоего бывшего жениха. Его тон был
очень резким, и Анабел на мгновение захотелось поведать Жилю о чувствах,
которые она испытывает к его ребенку. Но поступить так — значило бы выдать
себя с головой, а их связь была слишком хрупкой, чтобы выдержать такое
бремя, как ее любовь.
— Я бы с удовольствием поехала с тобой, — тихо сказала
Анабел. — Я только опасаюсь, что буду тебе в тягость.
— Если бы ты была мне в тягость, я не звал бы тебя с собой.
Он больше не сказал ни слова, и Анабел поняла, что тема закрыта. Жиль ушел в
погреба. Настала пора сцеживать новое вино, и Анабел знала, что он хочет
присмотреть за этим лично. Она слишком устала и попросила принести ей обед в
спальню.
Жареный цыпленок, окорок домашнего копчения, зеленый салат, клубника со
сливками выглядели весьма аппетитно, но Анабел взглянула на это великолепие
без всякого интереса и, так ни к чему и не притронувшись, принялась
перечитывать полученное утром письмо от родителей.
Новость о том, что дочь вышла замуж, удивила и обрадовала их. Мать писала,
что они надеются прилететь во Францию после рождения ребенка и увидеть разом
всю молодую семью. Она признавалась, что Эндрю никогда не был ей по душе, и
сильно удивила Анабел припиской о том, что всегда чувствовала в своей дочери
глубоко страстную натуру и боялась, что та не получит удовлетворения в браке
с таким флегматичным типом, как Эндрю.
Вполне возможно, усмехнулась Анабел-. Зато я не испытывала бы той жгучей
боли, которую испытываю теперь, стремясь к неосуществимому.
Когда Жиль вернулся, к счастью Анабел, она уже спала, иначе не вынесла бы
гневного выражения, которое появилось на лице мужа, когда он перевел взгляд
со спящей на столик с нетронутой едой.
Утром Анабел обнаружила Жиля в маленькой гостиной, где обычно завтракала, и
только потом вспомнила, что они едут в Нант.
— Сейчас принесут свежие круассаны, — известил Жиль, отодвигая для
нее кресло. — Я уже поел.
— О, я не голодна, — попыталась возразить Анабел, но Жиль ничего
не ж
...Закладка в соц.сетях
