Жанр: Любовные романы
Приворотное зелье
...анс того, что она
забеременела от него, он должен об этом знать.
Грейс обеспокоенно посмотрела через плечо. Она присоединилась к рабочим
около часа назад, сразу после занятий. Поначалу все шло спокойно и мирно, и
лидер демонстрантов сказал ей, что Кен Эдварде связался с ним и назначил
встречу на завтра. Но полчаса назад, к всеобщему удивлению, прибыл Грегори
Купер. Сперва он потребовал, чтобы открыли ворота фабрики и дали ему
проехать, а когда получил отказ, вышел из машины. Последовала небольшая
перебранка, в результате которой Грегори все-таки позволили пройти в
административный корпус.
Полчаса спустя подъехала полицейская машина и остановилась в нескольких
ярдах от ворот. Следом принеслась свора репортеров и фотографов из местной
газеты.
Мирное настроение пикетчиков быстро сменилось агрессивной враждебностью,
когда Грегори вышел из здания и один из рабочих, которого Грегори вслух
обругал по пути на фабрику, заметил его.
— Не думаете же вы в самом деле, что сможете повлиять на решение
Эдвардса закрыть фабрику? — услышала Грейс презрительный вопрос
Грегори, обращенный к собравшимся рабочим.
— Он согласился встретиться с нами завтра утром, — ответил ему кто-
то из толпы.
— И вы считаете, что он услышит то, что вы ему скажете! Вы еще глупее,
чем я думал. Он уже пришел к выводу, что фабрика нежизнеспособна, и кто
может его за это осудить — с такой-то ленивой и бестолковой рабочей силой,
как вы? Это из-за вас нам пришлось продать фабрику. Всем известно...
Грейс негодующе фыркнула.
— Это неправда, — перебила она Грегори, заставив его посмотреть на
себя.
— Боже мой, кого я вижу! — язвительно воскликнул он. —
Наверное, мне следовало бы догадаться, — продолжил он, сальным взглядом
обводя облаченное в джинсы и майку тело Грейс. — Родительский комитет
вас за это не похвалит, вам не кажется? Но с другой стороны, вашей
драгоценной школе придет конец с закрытием фабрики, так? Похоже, что я все-
таки получу строительную площадку. — Подмигнув, он целеустремленно
зашагал к Грейс.
Его хотели остановить, но он двигался слишком быстро и напористо. Когда он
подошел к Грейс, один из рабочих попытался заступить ему дорогу. Это был
юноша, далеко не такой крепкий, как Грегори, и Грейс болезненно поморщилась,
когда Купер с легкостью отшвырнул его в сторону.
Юноша в ответ ударил его... Внезапно Грейс показалось, что разверзся ад.
Люди кричали, толкались. И тут, к изумлению Грейс, Грегори схватил ее за
руки и потащил куда-то вперед.
Она пыталась сопротивляться, размахивая руками, когда он намеренно грубо
толкал ее.
Ее паника была сродни той, что испытывают все женщины, чувствующие, что
попали в руки врага, и не имела ничего общего с ее участием в демонстрации.
Грегори подтащил упирающуюся женщину к вылезшим из машины полицейским и
заявил, что она напала на него.
— Я настаиваю на том, чтобы вы арестовали ее, офицер, — услышала
Грейс его голос, одновременно заметив устремленный на нее гаденький победный
взгляд. — Возможно, я подам на нее в суд за нападение.
Грейс по наивности пыталась возражать, но ее уже заталкивали в полицейский
фургон, который со скрежетом затормозил рядом с патрульной машиной.
Ослепительная вспышка, когда оказавшийся поблизости фотограф снял ее,
заставила Грейс зажмуриться.
В полицейском участке было людно. Суровый сержант, которого она не знала,
начал всех допрашивать. Грейс стало дурно. Голова болела, она чувствовала
себя грязной и испуганной. На ее руке — там, где Грегори схватил ее, —
остался синяк.
— Имя!
Грейс вздрогнула, поняв, что сержант обращается к ней.
— Э-э-э... Грейс Митчел, — ответила она.
Поддерживать рабочих, участвуя в мирной демонстрации, — это одно. А
попасть в участок, с последующим возможным водворением в камеру, —
совершенно другое. Ей невыносимо было думать о том, что скажут наиболее
консервативные из родителей ее учеников, не говоря уж о председателе
родительского комитета и об окружном департаменте образования.
— Прошу прощения, офицер.
Я определенно нахожусь в глубоком обмороке, решила Грейс, услышав за спиной
неповторимый голос Кена Эдвардса.
Что-то в спокойной манере Кена привлекло внимание сержанта. Положив ручку на
стол, он посмотрел на него.
Кен прибыл к воротам фабрики как раз вовремя, чтобы услышать из уст очевидцев о том, что случилось.
— Они даже забрали учительницу! — восторженным тоном
проинформировал Кена один из свидетелей и удивился, когда тот развернулся и
устремился к машине с самым мрачным выражением лица.
— Я Кен Эдвардс, — представился Кен сержанту. — Мне
принадлежит эта фабрика.
— Принадлежит вам... — Теперь сержант нахмурился. — Но согласно
рапорту, Грегори Купер сообщил, что возникли проблемы.
— Может быть, он это и сделал, но владелец фабрики, безусловно,
я, — твердо ответил Кен. — Не могли бы вы сказать, офицер, что
именно произошло. Ведь, насколько я понимаю, демонстранты вели себя мирно, и
я назначил им встречу на завтрашнее утро.
— Возможно, и так, сэр, но нам позвонил с фабрики мистер Купер и
сказал, что ему не дают выйти и угрожают расправой. Когда мы приехали, уже
шла потасовка и эта юная леди... — он указал на Грейс, — действительно
пыталась ударить мистера Купера.
Грейс почувствовала, как ее лицо залилось краской стыда, и поспешила встать
на свою защиту.
— Ничего подобного! Это он напал на меня... — К своему ужасу, она
почувствовала, что вот-вот по-детски расплачется.
— Думаю, произошла какая-то ошибка, — сказал Кен Эдвардс. Хотя она
не могла заставить себя повернуться и взглянуть на него, Грейс
почувствовала, как он придвинулся ближе, и почему-то ощутила себя в
безопасности. — Так уж случилось, что я хорошо знаю мисс Митчел. На
самом деле она была на фабрике по моей просьбе как мой представитель, —
невозмутимо лгал Кен. — Я даже на секунду не могу поверить, что она
способна напасть на Грегори Купера.
Сержант еще больше нахмурился.
— Ну, патрульные доложили, что он очень настойчиво требовал, чтобы ее
арестовали, — заявил он. — Говорил, что намерен подать на нее в
суд за нападение.
Услышав это, Грейс жалобно всхлипнула.
— Вот как. В таком случае я буду вынужден подать в суд на мистера
Купера... за незаконное вторжение, — заметил Кен. — Он не получал
моего разрешения входить на территорию фабрики, и подозреваю, что чиновники
из налоговых органов захотят узнать, что он там делал. Они недосчитались
нескольких бухгалтерских книг, в которые им очень хотелось бы заглянуть.
Грейс вздрогнула, услышав эти слова, и, быстро обернувшись, сказала Кену:
— Мать одного из моих учеников говорила, что видела, как Грегори
выходил из неиспользуемого складского помещения... — Голос подвел Грейс,
когда она заметила, что Кен пристально смотрит на ее руку.
— Это сделал Купер? — с угрозой в голосе спросил он.
Не дожидаясь ответа, он повернулся к сержанту и с властной решительностью
произнес:
— Я понимаю, что мисс Митчел, возможно, придется предстать перед судом.
Но пока, офицер, не могли бы вы освободить ее под мое поручительство? Обещаю
не спускать с нее глаз.
Сержант внимательно посмотрел на обоих. Тюрьма была забита под завязку,
свободных камер не оставалось, и он не видел причин, почему бы не отпустить
молодую женщину, если Кен Эдварде готов за нее поручиться.
— Хорошо, — кивнул он. — Но вы несете за нее полную
ответственность и должны доставить ее завтра утром в суд, если мистер Купер
выдвинет обвинение.
— Даю вам слово, — поспешно проговорил Кен и, прежде чем Грейс
смогла что-нибудь сказать, мягко вытолкал ее из полицейского участка в
летнюю ночь.
И тут она с прискорбием заметила, что по-настоящему плачет.
— Это шок, — услышала она в темноте голос Кена, который вел ее к
машине. — Не беспокойтесь, как только мы окажемся дома, все будет
хорошо.
— Я хочу принять ванну... и переодеться в чистую одежду, — каким-
то не своим голосом произнесла Грейс.
— Ванну могу обещать, а одежду придется захватить у вас дома по пути ко
мне, — быстро ответил Кен.
— К вам! — Грейс, недоуменно наморщив лоб, позволила Кену
застегнуть на ней ремень безопасности. — Но я хочу к себе домой.
— Боюсь, это невозможно, — сказал Кен. — Сержант освободил
вас под мою ответственность, если помните, и я должен доставить вас в
участок рано утром.
— Но я не могу оставаться с вами! — запротестовала Грейс.
— Сожалею, Грейс. — Его голос звучал необычно мягко. — Но вам
придется.
— Я и не думала нападать на Купера, — попыталась защищаться
Грейс. — Это он...
Она испуганно замолчала, заметив зверское выражение на лице повернувшегося к
ней Кена.
— Если он причинил вам боль... Он сделал это, Грейс?
Когда она поспешно отвела взгляд и вжалась в кресло, Кен выругал себя за то,
что не сдержался. Он лишь еще больше напугал ее,
— Я думал, что демонстрация пройдет мирно, — заметил Кен через
некоторое время.
— Так и было, — ответила Грейс. — Но Грегори вел себя
вызывающе, и все как-то само собой вышло из-под контроля. Это правда, что по
поводу него начато расследование?
— Да, — коротко ответил Кен. — Но думаю, мне не следует пока
говорить об этом.
Когда они подъехали к ее коттеджу, Кен настоял на том, чтобы войти с ней и
подождать, пока она соберет все необходимое. У Грейс даже не было сил этому
воспротивиться.
То, как повел себя с ней Грегори Купер, заставило молодую женщину ощутить
свою беззащитность. И она невольно вспомнила, что, проиграв очередную битву
за луг, он обещал разобраться с ней. Грегори — злой и опасный человек.
Хорошо, что хотя бы сегодня ночью, как ни неприятно это признавать, она
будет чувствовать себя спокойно, ночуя под крышей Кена, а не под своей
собственной.
6
— Когда вы последний раз что-нибудь ели? Прозаический вопрос Кена,
открывшего дверь и впустившего Грейс в холл, вызвал ее недоверчивый взгляд.
Она готовила себя если не к враждебности, то уж, несомненно, к более
неприятным вопросам. То, что он казался больше обеспокоенным ее
благополучием, нежели чем-то другим, сбивало с толку. Но еще больше сбивало
с толку то, какое облегчение и чувство безопасности давала ей такая забота.
— Во время ланча. — Грейс ответила машинально, целиком поглощенная
более глубокими ощущениями. — Но я не голодна.
— Это потому, что вы все еще пребываете в шоке, — мягко объяснил Кен. — Кухня здесь.
В любое другое время Грейс зачарованно рассматривала бы внутренности дома,
которым так восхищалась, но сейчас чувствовала, что ее способность
восприятия притуплена событиями сегодняшнего вечера. Она подозревала, что
Кен прав и она находится в шоке. Иначе почему бы она так безропотно
позволила ему принимать за нее решения? Она не сопротивлялась, когда он
решительно подвел ее к кухонному стулу и усадил на него, а сам стал
открывать шкафчики и холодильник. Кен убеждал ее в том, что легкий ужин,
который он приготовит для них двоих, поможет ей заснуть.
— Кстати, — сказал он позже, ставя на стол тарелки с аппетитным
воздушным омлетом, — вам придется спать в моей спальне, поскольку
только эта комната пока обставлена подобающим образом. Я могу лечь внизу, на
диване.
— Нет, — немедленно запротестовала Грейс, молясь о том, чтобы он
не заподозрил причину вспыхнувшего у нее на щеках румянца.
Одна мысль о том, что она будет спать в его постели, вызвала воспоминания,
которые Грей не приветствовала в любое время, и уж тем более сейчас, когда
их виновник сидел напротив нее.
К ее ужасу, Кен покачал головой и спокойно сказал:
— Все в порядке. Я догадываюсь, о чем вы думаете, но беспокоиться ни к
чему.
Грейс напряглась. Как он мог догадаться, о чем она думает? А если догадался,
то как смеет относиться к этому и к ней так, словно...
Безуспешно пытаясь привести мысли в порядок, она услышала, как Кен
продолжил:
— Сегодня здесь побывали уборщицы, и они сменили постельное белье.
Грейс, почувствовав внезапное облегчение, едва не поперхнулась омлетом. Он
все-таки не знает, о чем она думает. Даже не представляет, какие шокирующие,
чувственные образы пробудило в ее сознании упоминание о его постели.
Но, по крайней мере, последние замечания Кена дали ей время собраться с
мыслями и вспомнить о том, что она взрослая разумная женщина.
— Я не могу занять вашу постель, — сказала Грейс, стараясь, чтобы
ее голос звучал спокойно и по-деловому.
— Почему? — спросил Кен, удивленно взглянув на нее, а затем
заставил ее смутиться, мягко напомнив: — Ведь нельзя сказать, чтобы вы этого
уже не делали.
Кровь отхлынула от ее лица, а затем прилила обратно. Руки затряслись так,
что ей пришлось обеими вцепиться в кофейную чашку, поданную Кеном, чтобы не
расплескать содержимое. Она понимала, что ее реакция неоправданно
болезненная, но ничего не могла с собой поделать.
Насмешливое замечание Кена не только смутило Грейс. Оно снова заставило ее
почувствовать унижение, поскольку слезы, готовые вот-вот брызнуть из глаз,
могли обнаружить перед Кеном всю ее беспомощность.
Но даже несмотря на то что ей удавалось пока держаться в рамках приличия,
Кен бросился извиняться.
— Простите. Мне не следовало так говорить.
Он замолчал, глядя на нее и отчаянно ругая себя за то, что обидел Грейс.
Просто удивительно, как изменило его чувства к ней открытие, что он в ней
ошибался!
Меньше всего Кену хотелось расстроить ее. Но по-прежнему существовало
несколько вопросов, которые им необходимо было обсудить. И хотя он не
пытался намеренно навести на них разговор, теперь, когда тема поднята,
возможно, следует поделиться с ней своими тревогами.
— Я понимаю, сейчас, наверное, не самое лучшее время говорить об
этом, — спокойно начал он, — но нам действительно нужно кое-что
обсудить, Грейс...
Дрожащей рукой Грейс поставила на стол чашку.
— Вы за этим и привезли меня сюда? — со всем возмущением, на
которое была способна, спросила она. — Чтобы устроить мне допрос с
пристрастием? Если вы хотя бы на минуту подумали, что, только потому что вы
спасли меня от ночи в тюрьме, я из благодарности выдам вам остальных
участников демонстрации, то лучше сразу же отвезите меня обратно в
участок...
— Грейс, — прервал Кен ее страстную тираду, — я не собираюсь
говорить с вами ни о фабрике, ни о демонстрации.
Глядя в ее глаза, затуманенные подозрением, Кен спрашивал себя, что сказала
бы Грейс, узнай, что единственный человек, единственная проблема, которая
его сейчас волнует, — это она сама!
— Я уже назначил встречу с представителями рабочих на завтра. И намерен
обсудить с ними мои предложения, касающиеся будущего фабрики, —
объяснил он.
— Да, я слышала. — Грейс вдруг почувствовала себя настолько
усталой, что, даже чтобы думать, ей приходилось прилагать сверхчеловеческие
усилия. — В таком случае, о чем вы хотели поговорить со мной? — с
тревогой спросила она.
Видя, какой измученной выглядит его гостья, Кен обругал себя за эгоизм. Она
все еще в шоке. Ей нужно отдохнуть и прийти в себя, а не отвечать на
проклятые вопросы.
— Это неважно, — мягко ответил он. — Послушайте, не пойти ли
вам в постель? У вас довольно бледный вид... — И Кен подошел, чтобы помочь
ей встать со стула.
Грейс сообразила, что он вот-вот коснется ее, и в ней пробудилась чувство
самосохранения. Она понимала, насколько сейчас беззащитна перед любым
физическим контактом с ним. Она поспешно вскочила и в спешке споткнулась,
что привело прямо к тому, чего дна так старалась избежать. Кен, чтобы
уберечь ее от падения, схватил Грейс за руки. Приняв на себя вес ее тела, он
недопустимо сократил расстояние между ними.
Прошла всего неделя с тех пор, как она увидела его впервые, — какие-то
жалкие семь дней... Как это случилось, что теперь она испытывает такое
влечение к нему, словно близость его тела способна утолить жажду, которую
больше ничто не способно утолить?
Казалось, одно то, что она прильнула к нему, успокоило и умиротворило ее,
заставило снова ощутить свою целостность, заставило почувствовать себя
невероятно сильной и беспомощно слабой одновременно. Словно она нашла цель в
жизни, для которой и была создана, и в то же время ненавидела себя за такую
зависимость от него.
Грейс уперлась руками ему в грудь, желая освободиться. Кен подчинился
молчаливому требованию и хрипловато спросил:
— С вами все в порядке?
— Да, все хорошо, — ответила Грейс, отступая назад и
отворачиваясь, чтобы он не заметил голодного выражения ее глаз.
Как могло до этого дойти? Как она могла дойти до такого? Откуда взялись эти
чувства? Они были абсолютно чужды ей своей силой и непреодолимостью.
Кен открыл перед ней дверь кухни. Она неверными шагами вышла в коридор.
Он проводил ее до начала лестницы. Грейс стала подниматься по ступенькам.
Она не решалась оглянуться назад, боясь выдать свои чувства. . — На
площадке, вторая дверь налево, — произнес ей вслед Кен. — Чистые
полотенца и все остальное вы найдете в ванной. Я принесу из машины вашу
сумку и оставлю за дверью.
Он говорит так бесстрастно, чтобы дать понять, что мне не нужно бояться
повторения того, что случилось в его гостиничной спальне, поняла Грейс. И
это, конечно, очень благородно с его стороны. Так почему же она не
испытывает ни признательности, ни облегчения? Почему она, если быть
откровенной, чувствует разочарование?
С трудом преодолев лестницу, Грейс добралась до верхней площадки.
Кен смотрел, какие мучения ей доставляет каждый шаг, и всей душой стремился
взлететь за ней следом, заключить в заботливые объятия. Но он заставил себя
отвернуться и пойти к машине, чтобы принести сумку Грейс.
Теперь Кен понимал, что смущение и отчаяние, написанные на ее лице, когда он
увидел Грейс в полицейском участке, подтолкнули его к действиям, сопряженным
с потенциальной опасностью.
Вернувшись с сумкой Грейс, он отнес ее наверх, поставил на пол в коридоре и,
коротко постучав в закрытую дверь спальни, опрометью бросился вниз и
затворился в гостиной.
Грейс стояла, глядя в окно, когда услышала стук Кена. Она заставила себя
сосчитать до десяти — очень медленно — и только после этого пошла открывать
дверь. Она уверяла себя, что почувствовала облегчение, а не разочарование,
когда увидела, что коридор пуст.
И спальня, и ванная были обставлены так безлико, что вполне могли сойти за
гостиничные. Однако воспоминания и чувства, которые пробуждала в ней мысль о
гостиничном номере в связи с Кеном, вовсе нельзя было назвать безликими.
Грейс поспешила направить свои мысли в более безопасное русло и занялась
приготовлениями ко сну.
Теперь, оставшись наедине с собой, она понимала, что ей следовало бы думать
о завтрашнем утре и о возможности предстать перед судом по обвинению Грегори
Купера. Ужасающая перспектива, но не столь ужасающая, как та, что сулили ей
чувства, испытываемые к Кену Эдвардсу.
Взять хотя бы замечание о том, что раньше ее вполне устраивала его постель!
Разумеется, оно заставило ее испытать смущение и даже унижение, но при этом
также напомнило, как чудесно она себя чувствовала в его объятиях. А в его
жизни?.. Но на самом деле она — не часть его жизни, а он — не часть ее. То,
что между ними было, только' секс, а любая женщина, даже школьная
учительница, знает, что сексуальный акт вызывает у мужчин не больше чувств,
чем поедание плитки шоколада, — приятно, но быстро забывается.
Она забралась в постель Кена — на этот раз совершенно трезвая! От белья
исходил запах чистоты и свежести, такой же анонимный и не связанный с Кеном,
как и вся комната. Свернувшись клубочком посередине большой кровати, она
закрыла глаза, но сон не шел.
Наверное, я слишком переутомилась, чтобы заснуть, подумала Грейс. Тревожные
мысли не давали ей расслабиться. Она снова закрыла глаза и стала глубоко и
медленно вдыхать и выдыхать.
Внизу столь же безрезультатно искал забвения Кен. У него была работа,
которой можно было занять мысли. Однако вместо этого он обнаружил, что
шагает из конца в конец гостиной, думая о Грейс, беспокоясь о Грейс — и не
только потому, что теперь понимал, в какой нелегкой ситуации оказались оба
из-за необходимости провести ночь под одной крышей.
Синяк на ее руке, оставленный Грегори Купером, вызывал в нем такие чувства,
что он готов был оторвать подонку руки и ноги и бросить туловище на
растерзание голодным шакалам. Одна мысль о том, что он прикасался к Грейс...
Кен внезапно остановился. Да что такое с ним происходит? Стоит ли
спрашивать? — насмешливо одернул он себя. Я влюблен. Это любовь. Он
превратился в человека, которого трудно было узнать. Человека, мыслящего и
действующего нерационально, человека, движимого эмоциями, человека, который
прямо сейчас... Он замер, услышав какой-то звук наверху, а затем, подбежав к
двери, открыл ее как раз вовремя, чтобы снова услышать его — тонкий высокий
звук женского горя.
Перепрыгивая через две ступеньки, Кен взлетел по лестнице, распахнул дверь и
устремился к Грейс, лежащей посредине его кровати.
Она не спала — в темноте он видел, как блестят ее глаза. Но женщина лежала
тихо и неподвижно, словно не смела ни дышать, ни шевелиться.
— Грейс, что случилось? — спросил он.
Ее словно окатило теплой волной облегчения, когда она услышала и узнала
голос Кена. Ей снился сон о Грегори Купере. Кошмарный сон, исполненный
безотчетного ужаса. Она проснулась от собственного приглушенного крика и,
когда Кен распахнул дверь, на какое-то мгновение решила, что это Грегори. Но
теперь его голос без остатка развеял ночной кошмар и приободрил ее.
Испытывая слишком большое облегчение, чтобы думать о чем-то другом, кроме
того, что Кен спас ее от безграничного ужаса, она повернулась к нему и
сказала:
— Я видела жуткий сон... о Грегори Купере...
Одного звука этого имени было достаточно, чтобы она снова задрожала. Тем не
менее Грейс предприняла попытку сесть, чтобы было удобнее говорить с Кеном,
который теперь склонился над ней. В падающем из окна свете летней луны она
видела, с какой тревожной заботой смотрят на нее темные глаза Кена.
— Простите, что побеспокоила вас... — начала оправдываться она, но
запнулась, заметив, что он полностью одет.
Неужели диван в гостиной настолько неудобен, что Кен даже не попытался
заснуть на нем? Или то, что он так и не снял одежду, связано с ее
пребыванием в его доме? Может, он боялся, что она попытается соблазнить его
во второй раз?
— В чем дело? Что-то не так? Скорость, с которой он уловил перемену в
выражении ее лица, застала Грейс врасплох. А чувство самосохранения,
которому сегодня пришлось немало потрудиться, покинуло Грейс уже давно.
— Вы все еще одеты, — тихо сказала она. — Вы не ложились.
Если это из-за того...
Но Кен прервал ее прежде, чем она успела высказать свои опасения.
— Это из-за того, что единственная постель, в которой мне хотелось бы
сейчас оказаться, уже занята, и мне нет в нее доступа, — хрипловато
произнес он. — Если, конечно, вы не передумаете и не разделите ее со
мной...
Кен понимал, что делает именно то, что не позволял себе делать ни в каких
обстоятельствах: ведет себя словно хищник, пользуясь как беззащитностью
Грейс, так и ее зависимостью от него. Но остановиться он уже не мог. Одного
только вида Грейс, которая сидела в его постели, обхватив тонкими руками
подтянутые к подбородку колени, и неуверенно смотрела на него огромными
глазами, было достаточно, чтобы понять: он готов вечность гореть в аду, лишь
бы иметь возможность обнимать ее, Прикасаться к ней, целовать ее и ласкать.
Он одет вовс
...Закладка в соц.сетях
