Жанр: Любовные романы
Милая моя...
...оторым Джеймс окинул
ее. Кларисса немедленно отозвалась:
— Сомневаюсь, чтобы она могла предложить нечто, способное
заинтересовать тебя, дорогой. Джеймс привык иметь только самое
лучшее... — желчно добавила она.
Трейси смотрела на блондинку, чуть не трясясь от гнева. Она чувствовала
интерес стоящих за ее спиной людей и была рада хотя бы тому, что те не
слышали этого разговора.
— Неужели? Вы меня просто поражаете. — К ее крайнему удовольствию,
Кларисса от удивления даже рот открыла.
Избалованная сестра Джеймса Уоррена явно не рассчитывала получить отпор. Она
так привыкла использовать своего брата в качестве щита — или тарана, —
что не сомневалась в своей полной безнаказанности.
— Николас, не нальете ли вы себе вина сами, — сдержанно предложила
Трейси. — Я должна присоединиться к другим гостям.
Она уже повернулась, но Николас, взяв за руку, остановил ее.
— Вы сегодня прекрасно выглядите, — сказал он тихо, но не
настолько, чтобы жена и шурин не смогли услышать.
Разозленная до предела Трейси стряхнула его руку и прошипела:
— Прекратите, Николас. Оставьте комплименты для своей жены!
Но было уже поздно. Направленный на нее взгляд Клариссы был полон злобы и
ярости, а при виде выражения лица Джеймса сердце Трейси ухнуло вниз, как
сорвавшийся с троса лифт.
Хотя непрошеная троица пробыла в зале не более чем полчаса, Трейси старалась
держаться от нее как можно дальше, но все время ощущала на себе пристальный
взгляд Джеймса Уоррена, от которого по спине ее пробегали мурашки. Ей
мучительно хотелось повернуться и проверить, действительно ли он наблюдает
за ней. Но поддаться желанию было нельзя, как и показать, насколько его
присутствие беспокоит ее.
Джеймс угрожал ей, и она понимала, что, несмотря на свою невиновность,
боится его.
Исходящее от него ощущение силы и властности странным образом напоминало
Трейси о том физическом превосходстве, которым воспользовался отец Люси,
принудив ее к совокуплению.
Не то чтобы она боялась его сексуальных домогательств. Кларисса была права,
мрачно подумала Трейси, безуспешно пытаясь сконцентрироваться на ведущихся
вокруг нее разговорах. Джеймс Уоррен, несомненно, презрительно скривил бы
рот при одной мысли об интимной близости с женщиной, подобной ей. Нет, это
был страх другого рода, страх матери за ребенка, когда тому угрожает
опасность, совершенно естественный страх человеческого существа, которое
знает, что слабее агрессора.
Трейси боялась, что Джеймс каким-то образом сумеет осуществить свою угрозу и
разрушит все, что она пытается построить здесь. Тщетно старалась она убедить
себя, что он не всемогущ. Лишь только когда все трое покинули магазин,
Трейси облегченно вздохнула.
— Представить себе не могла, что вас посетит сам Джеймс Уоррен! —
изумленно сказала Энн. — Разумеется, он интересуется всем, что творится
в городе, но все равно...
Они остались одни, все уже ушли, но Энн настояла на том, чтобы помочь Трейси
убраться.
— Кларисса и Николас выглядят не слишком счастливыми, не так ли? —
продолжила она, собирая грязные бокалы. — Хотя я не очень-то удивлена.
Не надо было ему жениться на ней. Она слишком избалована и, по-моему, совсем
не любит его. Хотя у Клариссы есть все для счастья — замечательный муж,
прекрасные дети, красивый дом...
— И преданный брат, при любой необходимости готовый взмахнуть своей
волшебной палочкой, — съязвила Трейси, заставив Энн нахмуриться, а
потом улыбнуться.
— Мне кажется, вы что-то напутали. Волшебная палочка должна быть у феи-
крестной. Хотя и вправду Джеймс слишком добр к ней, что, разумеется, отнюдь
не помогает бедному Нику. Иметь дело с Джеймсом Уорреном далеко не просто.
— Действительно? Лично я из них двоих предпочитаю Николаса, —
выпалила Трейси и, заметив удивление Энн, прикусила губу.
Что, черт возьми, она делает? Подобные замечания могут лишь подлить масла в
огонь.
— Правда? — Энн была явно поражена. — Кажется, я собрала все
стаканы. Может, я начну их мыть? — предложила она, милосердно, меняя
тему разговора.
4
В конце недели, накануне дня, предшествующего открытию, в местной газете
появилась хвалебная статья о ее магазине, и Трейси окончательно убедилась в
мудрости Энн, настоявшей на том, чтобы устроить презентацию. В чем она
откровенно призналась подруге во время обсуждения публикации за чашкой кофе.
— Да, хорошо написано, не правда ли? Остается только надеяться, что
вашим потенциальным покупателям статья понравится не меньше. Кстати, я
хотела поговорить с вами о девочках. Скоро им идти в школу. Как насчет того,
чтобы первое время я отводила их туда утром и забирала днем? Просто чтобы
дать вам время встать на ноги. Мне кажется, Люси чувствует себя с нами
достаточно комфортно, и вряд ли девочке покажется, что вы ею пренебрегаете.
А когда дело пойдет на лад, мы придумаем что-нибудь другое.
— Было бы замечательно, если только это не доставит вам слишком много
хлопот. Я уже думала над тем, как буду провожать Люси в школу и забирать ее
обратно. Утром никаких проблем нет, но вряд ли я смогу закрывать магазин на
час днем, а в наше время позволять ей возвращаться одной...
— Вы абсолютно правы, — согласилась Энн и добавила: — Я не
разрешаю этого даже мальчикам. Возможно, ближе к лету, когда дни станут
длиннее, я позволю им ездить в школу на велосипедах... Тут никогда не
знаешь, как лучше. Слишком много опеки, и чувствуешь, что сковываешь их,
мешаешь самостоятельно расти и развиваться. Слишком мало — тоже плохо. Стоит
раскрыть утром газету, как сталкиваешься с примерами детской незащищенности.
Что ж, это кошмар каждого родителя.
— Кстати, не знаю, думали ли вы об этом, но если вам понадобится
помощница в субботние дни, то хочу предложить одну свою родственницу. Она
девушка ответственная, умная и приятная в общении. Или я уже говорила вам об
этом?
— Да, мы это уже обсуждали. Спасибо, Энн, — ответила
Трейси. — Но хочется сначала посмотреть, как пойдут дела.
Они расстались через десять минут, когда Энн объявила, что ей пора в
супермаркет за еженедельными покупками. Взяв свой жакет, она простонала:
— Я это просто ненавижу.
— Я тоже, — посочувствовала Трейси. — Кроме того, мне всегда
достается тележка, у которой все четыре колеса едут в разные стороны.
После ухода Энн она еще раз перечитала статью, но вскоре вызываемые ею
положительные эмоции уступили место воспоминаниям о неприятной сцене с
участием Николаса и его родственников.
Трейси могла понять его чувства, но предпочитала, чтобы в качестве наживки
он выбрал кого-нибудь вместо нее. У Клариссы наверняка имелись подруги,
которые сыграли бы нужную роль гораздо лучше ее. Ей же подобное вторжение в
чужую жизнь было совершенно ни к чему, не говоря уже о конфронтации с
Джеймсом.
На презентации, когда он смотрел на нее холодно и презрительно, Трейси
поразилась, насколько неприятным может быть подобный мрачный пристальный
взгляд. Теперь она тщетно старалась выбросить это воспоминание из головы.
Хотя такая сильная реакция на мнение фактически незнакомого человека была
для нее совсем не характерна. Еще в юном возрасте, во время беременности, ей
пришлось научиться не обращать внимания на косые взгляды и мерзкие
высказывания посторонних людей. Тогда она вызывала у них массу неприязни,
гнева и неодобрения.
Власти, без сомнения по альтруистическим мотивам и в предвидении предстоящих
ей трудностей, пытались уговорить молодую мать отдать Люси на воспитание.
Трейси отлично помнила раздражение и недоумение, пришедшие на смену слегка
снисходительному добродушию врача, когда она отказалась последовать его
совету. Если она решится растить Люси одна, строго предупредил он, то
столкнется с множеством сложностей, с которыми тоже придется иметь дело в
одиночку. Трейси, уже привыкшая решать все свои проблемы самостоятельно,
упорно отмалчивалась. К тому же врач был не прав: она будет не одна, с ней
будет ее ребенок.
Именно эти обстоятельства заставили ее твердо усвоить, что необходимо
научиться стойко переносить людское неодобрение. И уж, конечно, не
реагировать на него так, как Трейси отреагировала на неодобрение Джеймса
Уоррена.
Может быть, дело просто в том, что обвинение оказалось несправедливым? Но
почему это должно ее волновать? Трейси не знала Джеймса, да и не хотела
знать. Вряд ли ему придется сыграть в их с Люси жизни, хоть мало-мальски
значительную роль, поэтому его мнение, плохое или хорошее, не стоит никакого
внимания.
Вполне вероятно, она просто боится человека, имеющего в городе большое
влияние и способного при желании помешать успеху ее бизнеса. Да, это именно
так, с облегчением подумала Трейси. Однако было бы глупо позволить Джеймсу
поколебать ее уверенность в своих силах...
Трейси давно уже уяснила для себя, что, хотя ее первый и единственный
сексуальный опыт оказался неудачным, нельзя переносить свое негативное
отношение на весь мужской пол. Собственно говоря, когда на ее жизненном пути
встречались семейные пары вроде Энн и Тома, она немного сожалела о том, что
судьба не позволила ей встретить мужчину, относящегося к своей сексуальной
партнерше с уважением и нежностью. Рождение Люси и борьба за их выживание не
оставили Трейси ни возможности, ни желания впустить кого-нибудь в их
маленький замкнутый мирок.
Правда, поначалу она относилась ко всем мужчинам с крайней
подозрительностью, но со временем преодолела это и иногда даже позволяла
себе принимать приглашения пойти куда-нибудь. Однако, зная по опыту других
матерей-одиночек, чем обычно кончаются подобные отношения, боялась развивать
их дальше.
Душевных травм для Люси она не хотела, не хотела, чтобы ее дочь, подарив
свои любовь и доверие какому-либо мужчине, признав в нем отца, испытала
эмоциональное потрясение от потери близкого человека, когда его отношения с
Трейси подойдут к концу.
Давным-давно Трейси пришла к заключению: либо она обладает крайне низким
половым влечением, либо была настолько травмирована обстоятельствами зачатия
Люси, что ее естественные женские инстинкты в значительной степени
атрофировались.
Время от времени, однако, во время просмотра фильмов или чтения книг,
некоторые нюансы в отношениях любовников действовали на Трейси так сильно,
что оставляли после себя чувства тоски и одиночества, стремление познать
нечто ею еще не изведанное. Это было вполне естественно и понятно, хотя и
причиняло некоторые неудобства.
Но сейчас ее больше всего раздражало то, что, впервые увидев Джеймса
Уоррена, она непроизвольно обратила внимание на форму и изгиб его губ и к
своему крайнему удивлению ощутила опасное и извращенное любопытство, каково
было бы ощутить прикосновение этих чувственных губ к своим. Впечатление было
такое, будто противник применил против нее черную магию и вложил греховные
мысли в ее голову против воли.
И все же, когда сейчас они вновь пришли Трейси на ум, она ощутила то же
самое тревожно-сладкое чувство. Как только могла она испытать желание к
такому человеку, как Джеймс Уоррен? Неужели ее тело обезумело?
Уверив себя, что, несомненно, переживает момент нарушения гормональной
деятельности, некую реакцию на напряжение и беспокойство последних
нескольких недель, Трейси напомнила себе, что пора заняться делами.
Прибывший сегодня утром товар стоял не распакованным. Кроме того, она
обещала провести этот день с Люси. Свежий воздух не помешает им обоим.
Трейси так и не поняла, ощутила ли она разочарование или обиду, когда,
сообщив дочери о своих планах, не встретила с ее стороны никакого
энтузиазма.
— А я собиралась сегодня поиграть с Сузан, — жалобно протянула
Люси.
— Ты сможешь поиграть с ней и завтра, — возразила Трейси, которая
и так уже боялась, что за всеми хлопотами последнего времени дочь может
почувствовать себя забытой и заброшенной.
— Каждую пятницу Сузан с братьями ходит купаться, — с видимым
сожалением сообщила Люси. — Их водит мистер Филдинг. Наверное, он взял
бы и меня тоже.
— Только не в этот раз, — решительно сказала Трейси. — Если
хочешь искупаться, мы можем сделать это с тобой вдвоем.
— Это не одно и то же, — ответила Люси. — Тогда мне не с кем
будет играть.
Убеждая себя в том, что у дочери сейчас просто нечто вроде медового месяца
новой дружбы и что спустя некоторое время она перестанет сравнивать образ
жизни семьи Сузан с их собственным, Трейси предложила примирительным тоном:
— Давай лучше прогуляемся. Мы ведь еще не успели осмотреть окрестности.
Она уже купила карту местности с нанесенными на нее пешеходными маршрутами.
День был теплый и, вылезая с Люси из машины возле облюбованной тропинки,
Трейси заметила, что листья уже начинали желтеть — результат жаркого, сухого
лета. Энн говорила ей о том, что местное общество охраны природы следило за
ухоженностью пешеходных троп. А в нескольких местах на окраине города были
устроены небольшие благоустроенные автомобильные стоянки. На одной их таких
стоянок Трейси и припарковала машину.
Стоило им отойти от автомобиля, как поначалу не слишком обрадованная
перспективой прогулки Люси начала оживленно щебетать, задавая десятки
вопросов. Трейси пришлось остановиться и свериться с картой.
Именно Люси первой заметила выдру, нырнувшую с речного берега в воду, и
радость при виде лоснящегося, игривого создания окончательно сняла ее
первоначальное недовольство.
Поодаль, в полумиле от реки, почти скрытый за деревьями стоял дом с высокими
трубами. Сквозь желтеющую листву можно было видеть красные кирпичные стены.
Очарованная обаянием старого здания Трейси завистливо вздохнула.
Так и должно было выглядеть настоящее уютное родовое гнездо. Старинное,
выстроенное без всякого плана и не слишком большое. Первоначально, по-
видимому, это был маленький сельский особняк или дом состоятельного фермера.
Трейси лениво размышляла над возможной историей дома, когда неожиданно Люси
дернула ее за руку и возбужденно воскликнула:
— Мама, посмотри!
Навстречу им по тропинке сломя голову мчался жизнерадостный темно-каштановый с подпалинами спаниель.
Люси, как все дети, обожавшая собак, кинулась навстречу ему. Но когда
спаниель и девочка к обоюдной радости встретились, раздался решительный и
строгий мужской оклик:
— Руперт, ко мне!
Трейси буквально окаменела, даже прежде чем из-за поворота показался Джеймс
Уоррен.
— Извините, — отрывисто сказал он, очевидно узнав ее. —
Руперт иногда плохо себя ведет. Надеюсь, он вас не испугал...
Неожиданно замолчав, Джеймс с удивлением посмотрел на Люси, обнявшую пса за
шею и с завистью шептавшую:
— Смотри, какой он хороший, мама. Как я хочу, чтобы у меня был такой же
милый песик!
Трейси вздохнула. Она слышала это не в первый раз. Раньше они просто не
имели возможности завести себе собаку, но теперь... Может быть, весной, если
дела пойдут хорошо и жизнь наладится, мечта дочери осуществится. Но это
наверняка будет более спокойная собака, чем симпатичный, но явно
легкомысленный Руперт.
— Ты любишь собак? — спросил Джеймс Люси, присаживаясь рядом с ней
на корточки с такой доброжелательной улыбкой, что Трейси почувствовала себя
за пределами их особого, теплого круга общения.
Ей он никогда так не улыбался, неожиданно подумала она и прикусила губу,
обеспокоенная опасным направлением своих мыслей.
— Пойдем, Люси, не будем мешать мистеру Уоррену, — сказала она
более резким тоном, чем ей хотелось бы.
Люси взглянула на мать, озадаченная и немного обиженная тем, что ее во
второй раз за сегодня отрывают от новых друзей.
Спаниель, очевидно, тоже не желая расставаться, поднял на Люси большие
умоляющие глаза и издал негромкий жалобный вой.
— Явный пример любви с первого взгляда, — пробормотал Джеймс
Уоррен.
— В таком случае этот роман обречен, не так ли? — ядовито спросила
Трейси.
Он озадаченно поднял брови. Потом окинул смутившим ее взглядом.
— Рад, хотя и несколько удивлен, что вы пришли к такому мнению... Эта
собака принадлежит Форбсам. Я просто дрессирую его, пытаясь научить вести
себя более-менее прилично, так как у Николаса, по-видимому, нет на это
времени. Но, может быть, теперь, когда вы, кажется, вняли моему совету, он
будет проводить немного больше времени с женой и детьми.
Трейси слушала его, не веря своим ушам. Неужели он действительно полагает,
что она из тех женщин, которые могут испугаться его угроз?.. Неужели
действительно верит в то, что, если бы Николас по-настоящему что-то для нее
значил, она отказалась бы от него в угоду всемогущему Уоррену?..
Слишком взбешенная, чтобы ответить Джеймсу, Трейси строгим голосом позвала
Люси, подождала, пока дочь оторвется от собаки, и, кипя от негодования,
торопливо зашагала по тропинке.
— Кто это был, мама? — спросила Люси, как только они потеряли из
вида Джеймса и собаку.
— Его зовут Джеймс Уоррен, — ответила Трейси. — Он приходится
шурином Николасу Форбсу.
— Он мне понравился, — заявила Люси и добавила умоляющим тоном: —
Руперт мне тоже понравился. Мама, как ты думаешь, теперь, когда мы живем
здесь...
— Посмотрим, — решительно оборвала ее Трейси, прекрасно понимая,
что за этим последует. — Держать собаку — большая ответственность.
Когда ты освоишься в школе и дела в магазине наладятся, тогда мы подумаем о
том, чтобы взять щенка.
Она всегда старалась объяснять Люси свои решения, а не приказывать
безапелляционным тоном. Теперь она была вознаграждена лишь тихим вздохом, но
это был вздох согласия и понимания.
— Как идут дела? Девочки сейчас с Томом, а мальчики играют в футбол.
Мне надо было бы быть в магазине, но я убежала на несколько минут взглянуть,
что у вас тут делается... О, лучше не буду вам мешать. — Энн
рассмеялась, увидев покупательницу, тащившую за руку одетого в комбинезон
маленького ребенка.
Магазин был открыт уже три часа, и пока Трейси была занята больше, чем
рассчитывала. Людской поток не иссякал, большинство из посетителей были не
праздными зеваками, а серьезными покупателями. И все они были довольны и
признательны ей за то, что она могла предложить им нужную обувь.
В результате многие матери покупали для своих детей не только практичные и
прочные башмаки для школы, но и привлекательно выглядевшую и хорошо сидящую
на ноге обувь европейского пошива, которую Трейси закупила на свой страх и
риск. Хотя и дорогая, эта обувь не могла не привлечь внимания юных клиентов.
В этой непрекращающейся суете ее беспокоили две проблемы: пополнить запас
товара и найти кого-нибудь, кто смог бы помочь ей обслуживать покупателей.
Энн, пообещавшая вырваться на часок в середине дня, чтобы дать Трейси
передохнуть, не могла поступать так вечно.
В двенадцать часов появилась Энн. Магазин был по-прежнему полон, и она
жестом показала занятой с покупательницей Трейси, чтобы та не торопилась.
Женщина уже расплатилась и собиралась уходить, когда дверь магазина в
очередной раз открылась. Подняв голову, Трейси увидела входящую Клариссу
Форбс, сопровождаемую двумя мальчиками, очевидно, ее сыновьями.
Украдкой наблюдая за тем, как раздраженно шарящая по полкам Кларисса
приводит в полный беспорядок выставленный товар, уничижительно при этом
отзываясь о нем, Трейси чувствовала, как все внутри у нее сжимается от
дурного предчувствия.
Наконец Кларисса села. Но к тому времени Трейси уже обслуживала
покупательницу, несколько смущенно поинтересовавшуюся, не может ли она
порекомендовать хорошую обувь для дочери, стоимостью менее тридцати фунтов.
Женщина явно находилась в затруднительном материальном положении и
чувствовала себя не в своей тарелке. Поэтому, вспомнив о днях, когда ей
самой приходилось экономить каждый пенс, Трейси постаралась быть особенно
приветливой и любезной.
Уголком глаза она видела, что Кларисса начинает проявлять все признаки
нетерпения, но решила не обращать внимания на ее вызывающее поведение.
Энн, уразумев сложившуюся ситуацию, выступила вперед, чтобы обслужить
Клариссу, но та в грубой форме отказалась:
— Что вы понимаете в примерке обуви? Я хочу иметь дело только с
хозяйкой. — Тон ее был предельно презрительным.
Наконец освободившись, Трейси подошла к раздраженной покупательнице, чтобы
спросить, чем может помочь. Она была почти готова к тому, что, пересмотрев
почти всю предложенную ей обувь, к явному смущению своих сыновей, Кларисса
громко заявила, что не нашла ничего достойного по качеству.
В этот момент за спиной Трейси открылась дверь, и Кларисса, поспешно
нагнувшись, подняла с пола пару ботинок, оставленных предыдущей
покупательницей и явно не годившихся по размеру ни одному из ее сыновей,
начала натягивать их на ногу старшему, визгливо крича при этом:
— Какая вы глупая, каждому ясно, что они не годятся. Это просто
смехотворно. А я-то полагала, что у вас есть хоть какой-то опыт. — Она
вскочила, отшвырнув при этом несколько коробок с обувью, и гневно вскричала:
— Джеймс, это бесполезно! Нам придется ехать в Честер. Я знаю, что ты
предпочитаешь поощрять местный бизнес, но эта женщина, как хозяйка магазина,
ни на что не годится.
Магазин был полон потенциальных покупателей. Трейси почувствовала, что ее
лицо горит от гнева и растерянности. Обернувшись и обнаружив за своей спиной
молча наблюдающего за недостойным поведением сестры Джеймса Уоррена, она
расстроилась еще больше.
Поначалу Трейси хотела высказать ему все, что думает о Клариссе, но
мгновенно поняла — это будет напрасной тратой времени. Все равно он вынужден
будет принять сторону сестры, а может быть, даже активно поддержать ее.
Демонстративно не обращая внимания на Трейси, нахмурившийся Джеймс спросил
Клариссу:
— А где Николас? Я думал, что сегодня тебя и мальчиков будет
сопровождать он.
— О, ты же знаешь Ника, — зло бросила Кларисса. — Он для меня
слишком занят. А что до его местонахождения, то почему бы тебе ни спросить
об этом мисс Картер. Уверена, она знает гораздо больше меня.
Понимая, что сцена привлекает к себе внимание всех присутствующих, Трейси
быстро и как можно более нейтральным тоном сказала:
— Сожалею, но ничем не могу помочь вам, миссис Форбс.
Очевидно, этого делать не следовало. Джеймс протянул к Клариссе руку в
предупреждающем жесте, но та уже повернулась к Трейси и ядовито прошипела:
— Уверена, что можете. Так же, как и в том, что вы еще пожалеет, что завели роман с моим мужем!
Не удержавшись, Трейси ахнула, благодарная лишь тому, что никто из
окружающих, по-видимому, не слышал этого шепота. Никто, за исключением
Джеймса Уоррена, глядящего на нее с холодной неприязнью.
— Все бесполезно, Джеймс. Она не собирается оставить его в покое.
В глазах Клариссы стояли слезы, на лице была написана боль и мука, и, не
знай она правду, Трейси было бы искренне жаль женщину.
Собравшись было возразить, что вовсе не говорила ничего подобного, Трейси
быстро отказалась от своего намерения. Нельзя было опускаться до их уровня,
пачкаться в этой лжи и обмане. Гордо подняв голову, она вызывающе взглянула
на Джеймса.
На мгновение ей показалось, что он собирается что-то сказать, может быть,
вновь пригрозить, но, к ее удивлению и облегчению, видимо, передумал, крепко
ухватил Клариссу за руку и потащил к двери.
Желая, чтобы они поскорее ушли, Трейси инстинктивно последовала за ними, но
тотчас же пожалела об этом. Открыв дверь перед сестрой и племянниками,
Джеймс повернулся и сказал ничего не выражающим тоном:
— Кажется, вы решили проигнорировать мое предупреждение. Что ж, не
пеняйте на последствия. Подумайте еще раз, может быть, вспомните и о
них, — кивнул он с мрачным видом в направлении двух мальчиков.
Трейси поджала губы, удерживая готовые сорваться с них слова. Какой смысл в
попытках оправдать себя? Он ей не поверит, потому что не захочет поверить.
Вернувшись в магазин, она занялась покупателями, пытаясь не поддаваться
ощущению надвигающихся неприятностей.
Когда магазин наконец-то опустел, к ней подошла Энн и с беспокойством
спросила:
— Что тут такое произошло?
Трейси слишком вымоталась для того, чтобы уклониться от прямого отве
...Закладка в соц.сетях
