Жанр: Любовные романы
Любить мужчину
...ие не на те растения, которые нужны ей
для своего дворика, а на те, что украсили бы дом Айвора и его сад.
Нет уж, пусть этим занимается Гейл, одернула себя Кристи. Хотя Айвор
говорил, что она не интересуется бытом... Или это просто обычная мужская
хитрость — порицать свою прежнюю пассию, чтобы поймать в сети новую?
Ведь я лежала с Айвором в их общей с Гейл постели! — вдруг осенило
Кристи, и она впала в оцепенение. Холодная испарина выступила на ее лбу. Она
испытывала такое горькое чувство вины, что уже не могла заниматься тем, ради
чего приехала в ботанический сад, и решила отправиться домой.
Кристи вбежала в гостиную, и взгляд ее сразу же упал на фотокарточку
родителей. Что бы подумали они о поведении своей дочери.., которая изменила
тем ценностям, верность которым поклялась хранить?
Раздался звонок в дверь, и с фотографией в руках Кристи пошла открывать.
Увидев стоящего на пороге Айвора, она оцепенела, и фото выскользнуло из ее
пальцев.
Поймав карточку, он затворил за собой дверь и прошел в прихожую.
— Что с тобой? Ты нездорова?
Кристи посмотрела ему прямо в глаза, и ей вдруг захотелось выложить все, что
накипело на душе.
Как можно быть здоровой, сказала бы она, когда презираешь себя, раздавлена
своей виной и сознанием любви к человеку, с которым не суждено быть вместе,
когда рухнули устои, на которых основывалась жизнь?..
Но Кристи молчала, опасаясь дать выход тем своим чувствам, которые
необходимо постоянно держать под контролем рассудка.
Зачем он пришел? — недоумевала она. Ведь я сказала, что больше не хочу
с ним видеться. А в том, что касается коттеджа, у него есть надежные
поверенные, которые знают свое дело. Неужели им овладела тоска? Что ж, это
можно понять. Но о чем думает Гейл? Нельзя же так надолго оставлять мужчину
одного!
Кристи почувствовала, что задыхается, и впилась ногтями в ладони, чтобы
подавить тягостное томление. Иначе она рисковала потерять самообладание и
решимость.
— Уйди, пожалуйста, я не хочу тебя видеть, — пробормотала она
сухо.
Девушка не глядела на Айвора, но ощущала излучаемое его телом притяжение.
— Нам ведь есть что обсудить... — начал он. Вот оно! Кристи ждала этого
объяснения с той самой минуты, как проснулась в его постели и вспомнила о
Гейл. Он пришел умолять ее, чтобы она не выдала их общей тайны.., чтобы это
не дошло до Гейл. Он ведь говорил, что спокойствие этой женщины для него
важнее всего.
Любовь и страдание обуревали Кристи. Неужели Айвор думает, что я из тех
женщин, которые готовы сделать свои романы достоянием гласности, дабы
больнее уязвить соперницу? Вероятно, он считает меня именно такой. То, как я
вела себя в постели, можно расценить и как вызов Гейл.
— Все в порядке, — пробормотала Кристи, все еще не решаясь поднять
глаз. — Я поняла, зачем ты пришел. Не волнуйся, о том, что было между
нами, никто не узнает. Неужели ты думаешь, что я могу хотеть огласки? Что я
этим горжусь? — С величайшим трудом подавляла она закипавшую
ярость. — Так вот, довожу до твоего сведения, что на самом деле все
обстоит не так. Меньше всего я стремлюсь допустить, чтобы кто-то узнал про
нас с тобой. Я из-за этого сгораю со стыда, я из-за этого больна, я сама
себе отвратительна! Но ты еще отвратительнее меня...
И тут Кристи наконец подняла глаза и встретила уничтожающий взгляд Айвора.
Он приблизился к ней на шаг.
Она вздрогнула, и он остановился.
— Можешь быть спокойна, Кристи. Я больше не прикоснусь к тебе и не
заставлю испытывать отвращение. Но ты ошиблась, я пришел сюда вовсе не для
того, чтобы просить о сохранении тайны...
Сейчас он поинтересуется, не беременна ли я, предположила Кристи. А что бы я
ответила на этот вопрос до поездки в Испанию? — вдруг промелькнуло у
нее в голове. Хорошо, что Айвор не пришел тогда!
Мучительная боль пронзила сердце Кристи. Если бы она была беременна и Айвор
про это узнал, то он, скорее всего, спокойно и решительно потребовал бы,
чтобы она сделала аборт, мотивируя это тем, что их отношения с Гейл любой
ценой должны были быть сохранены. А в страданиях Кристи, сказал бы он,
виновата она сама.
— Я знаю, что ты имеешь в виду, — заявила девушка. — И
отвечаю: нет и еще раз нет!
Фотокарточка все еще была у Айвора в руках. Он поставил ее на стол,
поправляя рамку, как будто это было сейчас очень важным, а когда Кристи
немного успокоилась, осторожно спросил:
— А ты уверена, Кристи, что им хотелось бы для тебя такой жизни:
одинокой, без любви.., стерильной?
— По какому праву ты говоришь со мной о них? — вскинулась
она. — Почему ты не уходишь?
Айвор молча повернулся и вышел. Кристи закрыла за ним дверь и навесила
цепочку, хотя здравый смысл подсказывал ей, что он уже больше никогда не
придет и незачем соблюдать осторожность.
Она окинула взглядом гостиную. Теплые золотые зайчики закатного солнца
весело играли на стенах и потолке, но их тепло не могло растопить ее
мертвого, ледяного отчаяния.
— Ты не забыла, что завтра собрание членов комитета? — раздался в
трубке бодрый голос Дорин.
— Нет.
— Ну, так я за тобой заеду, хорошо? В половине восьмого, —
уточнила та.
Положив трубку, Кристи поморщилась. Как же ей туда не хочется! И в то же
время необходимо занять себя, хотя бы для того, чтобы отвлечься.
Вернувшись с работы, она сразу переоделась в цветастую блузочку, а сверху
набросила легкий цвета овсяной муки джемпер.
В сумку Кристи положила блокнот и две шариковые ручки, предположив, что ее,
возможно, попросят вести протокол.
Опыт участия в подобных делах говорил, что собрание будет бестолковым и
непродуктивным, но постепенно все утрясется и праздник получится таким же,
как всегда, вызвав небольшие затраты и дав каждому из участников
самодовольное сознание, что он тоже внес свою лепту.
Что это со мной? — удивилась Кристи. Никогда еще я не относилась к
человеческому энтузиазму с таким откровенным презрением. Но потом девушка
поняла, откуда проистекает этот цинизм, — она потеряла самоуважение,
стала себе отвратительна. Дорин приехала в условленное время.
— Я слышала про коттедж. Хорошо, что все так закончилось, да? — оживленно защебетала она.
— Еще бы! — солгала Кристи, радуясь, что они уже почти на месте.
Она боялась, что придется обсуждать с Дорин достоинства Айвора, а заговорить
о нем означало опять затосковать, заболеть.
— Приехали! — Дорин ловко развернулась у места парковки, и Кристи
безучастным взглядом окинула стоявшие у церкви автомобили. — Похоже,
уже почти все в сборе.
Публика здесь собралась пестрая. У каждого члена комитета были связаны с
этим праздником свои, сугубо личные интересы, и, не учтя их, можно было
обидеть людей.
Кристи знала, что сейчас здесь разгорятся ожесточенные споры по поводу
порядка проведения торжества и распределению престижных мест.
Несколько столов были сдвинуты вместе, а вокруг расставлены стулья. Среди
собравшихся присутствовал и сам викарий, рассеянный и усталый. Кристи
натянуто улыбалась и автоматически отвечала на приветствия.
Дорин назначили главной распорядительницей. Она огласила списки, потом вслух
пересчитала всех и только тогда спросила:
— Можно начинать? Хочу сообщить вам, что в наш комитет включен новый
член. Уверена, что он внесет ценный вклад... Мы его ожидаем... Ага, вот он
уже на подходе!
Кристи механически повернула голову к двери и — о, ужас! — увидела
входящего в зал Айвора Холдейна.
— Айвор, проходи, твое место рядом с Кристи, она тут знает все ходы и
выходы, — скомандовала Дорин. — Мистер Холдейн согласился быть
спонсором наших конкурсов, — громко объявила она.
В зале были свободные места, но Айвор, повинуясь предложению Дорин, сел
возле Кристи.
Она старалась не поднимать глаз от бумаг, но все время чувствовала его
близость. Он внес с собой запах свежего воздуха, но она реагировала на
исходивший от него специфический аромат мужественности. Ее захлестывала
волна любви, опрокидывая ненадежные преграды, которыми она надеялась себя
защитить.
Дорин представляла Айвора другим членам комиссии, а Кристи, согнувшись,
писала в своем блокноте и молилась про себя только о том, чтобы собрание
окончилось как можно скорее.
Все вокруг были в азарте, уже происходило разделение на группки, и Дорин
пыталась найти компромисс между сторонниками противоположных взглядов.
Так всегда бывает на первом в году собрании, отметила Кристи и не отказалась
от предложения выступить — по крайней мере, это отвлекало ее от внутренней
борьбы с собой.
Айвор все еще не брал слова, но было видно, что дебаты его живо
заинтересовали.
То, что он согласился оплатить призы многочисленных конкурсов, не могла не
признать Кристи, конечно, очень благородно с его стороны. Без таких
спонсоров организаторам пришлось бы тяжело.
Но сейчас ей было не до того, чтобы оценивать его поступки. Мучительной
вереницей проходили перед ней картины: одетый по-летнему Айвор... Гейл
подходит, берет его под руку, и они начинают представлять призеров... А она,
Кристи, стоит в тени, посрамленная и никому не нужная.
В половине девятого принесли кофе, и Кристи, пытаясь выйти из оцепенения, прислушалась к дискуссии.
Вдруг Дорин обняла ее за плечи и обратилась к Айвору:
— Что слышно о Гейл? Скоро она вернется? Вам, наверное, очень ее
недостает? Я знаю по себе: если Грега нет со мной хотя бы два-три дня, я
начинаю чувствовать себя какой-то потерянной.
— Конечно, я скучаю, — спокойно ответил он. — Но у Гейл своя
жизнь. Нельзя сравнивать это с разлукой мужа и жены.
— Да, разумеется, — смущенно процедила Дорин. — Брак — это
уже осуществленный выбор, но все равно, если любишь...
Айвор недоуменно прищурился.
— Кажется, произошло какое-то недоразумение. Вы думали, что Гейл и я...
— Он сделал многозначительную паузу. — На самом деле это моя сестра!
Все закружилось перед глазами Кристи.
Нет, не может быть. Она сходит с ума, ей это пригрезилось...
Дорин говорила что-то еще, но Кристи уже не различала слов. Ей хотелось
вскочить, извиниться и бежать отсюда, пока не поздно, но ноги ее налились
тяжестью, и она не могла даже пошевельнуться, Очнувшись, она обнаружила, что
сидит рядом с Айвором на деревянной скамье, а он бережно придерживает ее
голову.
— Все в порядке? — мягко спросил он, увидев, что она открыла
глаза.
Кристи кивнула. Опять обморок... Неужели кто-то видел? Господи, как это
глупо!..
— Все хорошо, — сказал Айвор, словно прочитав ее мысли. —
Дорин объяснила всем, что ты плохо себя почувствовала. Пищевое отравление.
Кристи облизала сухие губы и смущенно уставилась на него.
— Почему тебе стало плохо, Кристи? Она молча отвернулась. Холодный пот
выступил у нее на лбу, сердце бешено колотилось. Сейчас ей еще больше
хотелось сорваться с места и убежать!
— Ну-ка, посмотри на меня! — потребовал Айвор.
Но Кристи не смогла заставить себя сделать это.
— В зале очень душно, — пролепетала она, понимая, что все равно
уже не удастся ввести его в заблуждение.
Айвор молчал. Ей мучительно хотелось посмотреть ему в глаза, чтобы понять, о
чем он думает, но она не осмеливалась.
— Это случилось потому, что ты узнала, кем мне на самом деле доводится
Гейл.
Кристи вспыхнула. Лучше бы он сказал это обиняком, а не так вот — в лоб.
Слезы выступили у нее на глазах.
— Прости меня, — отрывисто проговорила она, — пожалуйста!
— Да, я прощаю тебя. Но как ты могла подумать обо мне такое? — В
голосе Айвора звучал гнев.
Могла ли она укорять его теперь? Кристи закусила губу, сотрясаясь от
сдерживаемых рыданий.
— Будь я несвободен, разве случилось бы между нами такое?
Это было невыносимо. Если бы он гневался, кричал, осыпал ее упреками — все
было бы лучше! Но слышать в его голосе страдание и видеть боль в глазах...
Слезы душили Кристи, и она закрыла лицо руками, но тут Айвор обнял ее.
— Я люблю тебя, — проговорил он нежно. — Ты должна была
понять это, увидеть.., почувствовать. Или тебе легче было представить, что
нас разделяет непреодолимый барьер, чем признаться самой себе в том, что ты
питаешь ко мне ответное чувство?
— Нет! — воскликнула она. — Я только поначалу боялась. Страх
ушел после первой же твоей ласки.
— Бедняжка Кристи! — успокаивал ее Айвор. — Это оказалось для
тебя слишком тяжелым испытанием. Ты решила никогда не давать воли своим
чувствам и думала, что выстоишь. А потом вдруг открыла, что не все тебе
подвластно, и перепугалась, да?
— Я пришла в ужас, — призналась Кристи.
Ее уязвляло, что Айвор так хорошо понимает ее, тогда как она не имеет сколько-
нибудь ясного представления о нем. Что, если он прав? Неужели это страх
заставлял ее цепляться за мысль о его несвободе?
— Когда погибли родители, — нерешительно начала она, — я
почувствовала себя беззащитной и одинокой. Только что они были рядом,
оберегали меня, — и вот их нет. Это ужасное чувство... — Кристи заново
переживала те первые месяцы после смерти родителей. — Наверное, они
воспитали меня чересчур чувствительной... Я была единственным ребенком и
очень любила маму и папу. Потом у меня появились друзья, но ни с одним из
них я не испытывала настоящей духовной близости...
— А когда ты потеряла родителей, то постановила раз и навсегда, что не
станешь рисковать в поисках любви, чтобы не пережить вновь ужас потери. Я
прав?
Кристи кивнула и добавила:
— Откуда тебе это известно?
— Я изучал интенсивный курс науки, которая называется Кристи
Карлтон, — с улыбкой ответил Айвор. — Все началось с коттеджа...
Впервые увидев тебя, я сразу понял, что ни одна черта твоего характера не
совпадает с портретом, который нарисовал мне дядя Юджин. А потом мы
познакомились ближе... —Он помолчал, подбирая слова. — Знаешь, у
каждого человека есть своя аура. Так вот тебя отличало от всех остальных то,
что, даже окруженная друзьями, ты была как будто вне мира любви. Меня это
заинтересовало, потому что ты не показалась мне холодной, и вскоре я понял,
что это одиночество сознательное. Потом во мне проснулось уже другого рода
любопытство.., и я сделался одержим тобою. Ты обнесла себя каменной стеной,
а я отчаянно хотел разрушить ее и дотянуться до тебя — чтобы ты тоже
дотянулась до меня.
Пока мы ограничивались разговорами, ты постоянно давала понять, что мне нет
места в твоей жизни. Но как только я к тебе прикоснулся, все резко
изменилось. Твои чувства и твоя чувственность пришли в гармонию, и ты
откликнулась на мой зов... Я уже праздновал победу, но ты ушла из моего
дома, а потом заявила, что у нас нет ничего общего, что тебе отвратительны
мои прикосновения. — Он заметил, что Кристи содрогнулась от этих
слов. — Девочка моя, ведь я так тебя любил! Почему ты не спросила меня
о Гейл? Почему?
Кристи покачала головой, но потом все же заставила себя ответить откровенно.
— Дорин говорила мне о Гейл как о твоей возлюбленной, и у меня не
возникало на этот счет ни капли сомнения. Но я потеряла власть над своими
чувствами и отдалась тебе, а потом, осознав, что натворила, стала себе
отвратительна. Ведь меня воспитывали в убеждении, что любовью и влечением
нельзя оправдать предательства и вероломства. — Она снова содрогнулась,
и Айвор крепко прижал ее к своей груди. — Когда ты сказал, что Гейл не
должно быть до нас дела, я поняла это в том смысле, что она — твоя любовь, а
я — просто предмет развлечения, и сказала себе, что наказана по заслугам. Но
это не убило мою любовь к тебе.
— Так ты меня любишь?
— Ах, Айвор... — Кристи посмотрела на него и тут же опустила глаза.
От его улыбки у нее подкосились ноги и теплая сильная волна захлестнула все
тело.
— Да? — настаивал он.
Она потянулась, преисполненная блаженства, губами к его лицу, но он удержал
ее.
— Не здесь. — Но все-таки провел пальцами по ее губам и
подбородку, воскрешая ощущения, которые мучили Кристи ночами. — Ну,
едем домой.
Взявшись за руки, они подошли к лендроверу.
Только в дороге Кристи сообразила, что это домой означало ее квартиру.
— Прошу тебя, — шептал Айвор, обнимая Кристи и приникая к ее
губам, — не сомневайся больше в моей любви. И, пожалуйста, не отвергай
меня. Я просто не перенесу этого во второй раз.
А потом он целовал ее со всей страстью изголодавшегося мужчины, так что
сердце переворачивалось у нее в груди, а тело сладостно млело. И она
самозабвенно отвечала на эти поцелуи, словно прося прощения за то, что
усомнилась в честности его намерений.
Потом, разжав объятия, Айвор спросил:
— Мы скажем им? — В ответ на изумленный взгляд Кристи он пояснил:
— Твоим родителям. Мы сейчас скажем им, что пора твоего одиночества
прошла, что ты уже не боишься любви и, преодолев этот страх, стала взрослой
и сильной. — Они вошли в комнату, и он взял в руки фотографию. —
Мы их не потеряли, Кристи. Они всегда будут частью нашей жизни.
И опять ее глаза наполнились слезами, но теперь это были слезы счастья.
— Я люблю тебя, Айвор Холдейн, — произнесла Кристи срывающимся
голосом.
Через полтора месяца она повторила эти слова перед алтарем.
На их свадьбу прилетела из Австралии Гейл, которая оказалась не той
прямолинейной, порывистой девушкой, какой представляла ее Кристи по
фотографии, а немного лукавой, загадочной женщиной. Она от души смеялась,
узнав, что новоиспеченная невестка превратно толковала ее отношения с
братом.
На вечеринке после венчания Айвор спросил Кристи, не возражает ли она, чтобы
Юджин пожил с ними, пока ремонтируют коттедж.
— У нас с ним теперь мир, — ответила она, и это была чистая
правда. — А потом, это ведь всего на два месяца. И к тому же он твой
дядя.
— Не слишком романтическое начало семейной жизни, — смущенно
проговорил Айвор.
— Трудности закаляют брак, — улыбнулась Кристи.
— Да, пожалуй. Они поцеловались.
— Отложите это на медовый месяц, — смеясь, увещевала их Гейл.
— О, я уже предвкушаю его. — Айвор склонился к Кристи и спросил
шепотом:
— А ты?
— Да, я жду, чтобы мы остались вдвоем... Он погладил ее запястье.
— Мы всегда будем вместе. До конца наших жизней.
Кристи полулежала на дне большой парусной лодки, опершись локтем о колено
Айвора, и события последних дней тревожной чередой проходили перед ее
мысленным взором.
Кто мог ожидать, что в родной спокойный город ворвутся чужие шумные люди?..
Все могло кончиться скандалом, вина за который лежала бы на ней.
Традиционный летний благотворительный праздник был назначен на второе июня.
Ввиду того, что это был день рождения матери Кристи, Мэрилин Карлтон,
устроители решили посвятить торжество памяти этой женщины, которая любила и
песню, и шутку, и спорт, и танцы.
Утренняя часть праздника должна была состояться в парадном зале при церкви.
Публика двумя длинными рядами потянулась по проходу между стульями. Дорин и
Энн Холлис расписывали номерки к подаркам, вставляли в специальные держатели
листки с обозначением мест за столами, раскладывали билетики к
предполагавшейся лотерее. Айвор, назначенный распорядителем, стоял среди
других мужчин у эстрады.
Потом они удалились, чтобы подготовить все необходимое для проведения
конкурсов и спортивной олимпиады. Победителей не обещали увенчать лаврами,
но сулили хорошие призы — от пылесоса до кругосветного турне.
Многие молодые женщины были одеты небрежно и даже экстравагантно. Так,
например, Гейл пришла на утренний праздник в матроске и белой панаме. Кристи
с удовольствием взяла бы с нее пример, но сочла, что это невозможно в день
памяти ее матери. С другой стороны, и чрезмерная строгость была бы
неуместна, ведь у нее все-таки шел медовый месяц.
И Кристи решила одеться так, чтобы напомнить друзьям родителей образ своей
матери. Она заказала себе для праздника точную копию ее любимого платья — из
тончайшего шелка, в кремовую и лазурную продольную полосу, с воланом и
удлиненной талией.
Когда она появилась на празднике, на нее тут же бросили восторженные взгляды
несколько немолодых мужчин из числа друзей родителей.
Вдруг до нее донесся приглушенный, вкрадчивый голос:
— Ну, а французские песенки о любви — услышим мы их сегодня?
Кристи обернулась и увидела, что на том самом месте, где только что стояли
Айвор и другие распорядители, появилась компания никому не известных молодых
испанцев. Среди них была одна женщина, несомненно красивая, но вульгарная и
вызывающе одетая.
Однако человеком, задававшим в этой компании тон, был американец. Кристи
вздрогнула, узнав в нем Арчибальда Стивенса, и поймала его взгляд —
напряженный, жестокий и даже какой-то слегка безумный.
Дорин открыла утреннее собрание, посвященное памяти Мэрилин Карлтон, и
потекли разговоры, воспоминания...
Потом Кристи трудно было припомнить, в какой именно момент появился на
эстраде развязный, похожий на гомосексуалиста, испанец.
— Я хочу выступить на тему дня, — объявил он и стал, безбожно
перевирая тексты, декламировать скабрезные стишки, а потом, пользуясь
замешательством слушателей, спел доморощенный куплет о матери, сгоревшей в
огне, и дочери, обожженной огнем французских глаз.
До Дорин не сразу дошел провокационный смысл этого выступления, но как
только это произошло, она громко объявила о начале конкурсов и спортивных
состязаний.
Потом начали происходить еще более странные вещи. Если на ринге и теннисном
корте Айвору чаще всего приходилось противостоять Арчибальду Стивенсу или
кому-то из испанцев, то их яркая соотечественница вела себя как главная
соперница Кристи. В беге она проиграла, но фехтовали они одинаково хорошо.
Когда началась процедура награждения, эта девица подошла к Кристи, нежно
прикоснулась к ее руке и проговорила вполголоса:
— Да, ты и в самом деле ничего.
С какой целью появился в городе Арчибальд, Кристи как будто бы было ясно.
Парень, читавший стихи, был, скорее всего, его приятелем. Но какую роль во
всем этом играла испанка? Вряд ли она старалась ради Арчибальда, скорее, у
нее была какая-то своя цель. Но какая?
Вечером в Белом зале городской ратуши открылся бал.
Мэр города пригласил на первый танец Гейл Холдейн, которая была уже не в
матроске, а в роскошном вечернем платье. Кристи, одетая так же, как и утром,
танцевала с Грегом, а Айвор стал партнером Дорин.
— Какая жалость, что вальс не будет моим! К сожалению, моя очередь
дежурить в дверях. Похоже, мне сегодня не удастся с тобой и словом
перемолвиться! — сокрушенно сказал он Кристи.
На вальс мэр пригласил Кристи, а Грег выбрал Гейл.
Кружась в танце мимо дверей, Кристи мимоходом пожала Айвору руку и незаметно
сунула ему свой носовой платок, пропитанный духами.
Потом, усталая, она опустилась на мягкий пуф, и молоденький распорядитель
предложил ей шампанское и мороженое.
Когда Арчибальд Стивене подошел, чтобы пригласить Кристи на следующий танец,
она вежливо отказалась. В ответ тот злобно выкрикнул, что она заигрывала с
ним в Испании, исполняя любовные французские песенки, что из-за нее он
поссорился с женой и теперь его сердце разбито.
— Арчибальд, я пела для вашей семьи... — сделала попытку оправдаться
Кристи.
В этот момент от группы сидящих возле стены стариков отделился Юджин Айшем.
(Он долго отказывался прийти на праздник, но Айвор как-то сумел уговорить
его.) Старик подошел к Стивенсу и спокойно, но твердо сказал:
— Арчи, тебе не место в этом зале. Это ты сочинил стихи, оскорбившие
память прекрасной женщины, и они очень напоминают мне те вирши, которые ты
еще в щенячьем возрасте приносил в салон к Клеменс. Учти, я могу рассказать
всем, что тогда произошло, если ты сию же минуту не покинешь бал.
Кристи была поражена. Человек, который ненавидел ее и презирал, заступился
за нее в отсутствие Айвора.
Как же она ошибалась, не разглядев за вздорны
...Закладка в соц.сетях
