Жанр: Любовные романы
Страсть с повинной
...сказал он сухо. - Мужчина наиболее уязвим, когда болен. Правда, у меня
был жар, но я слышал все, что говорилось. А не открывал глаза потому, что не смог бы
перенести, если б ты отказалась за мной ухаживать. Я помню, я просил тебя не уходить...
- Ты бредил и не можешь помнить, что говорил. - Его слова ошеломили Ребекку, она не
могла поверить своим ушам - он признается ей в своем притворстве.
- Твое благородство смущает меня, Ребекка. - Глаза его потемнели, словно от боли.
- Бенедикт... - Она положила руку ему на грудь, как бы желая его успокоить, и
внезапно его живое тепло напомнило ей об их близости. - Я лучше...
- Нет, разреши мне сказать. - Он взял ее за подбородок так, что она волей-неволей
глядела ему в лицо. - Я проснулся два часа назад и обнаружил, что ты меня обнимаешь. Ты
пристроилась к моей спине, как котенок. Мне даже почудилось, что я умер и нахожусь на
небесах.
Она почувствовала, что краснеет под его взглядом. А вдруг он ее любит? Нет, этого не
может быть, ответила она сама себе.
- Но ты жив, - заметила она нарочито прозаическим тоном.
Бенедикт не обратил внимания на ее реплику и продолжал:
- Потом вернулось чувство реальности. Мне казалось, что я лежу уже целую вечность,
смотрю, как ты спишь, и думаю: что же я тебе скажу?
- Не надо объяснять... - Мысль о том, что он смотрел на нее, когда она спала,
беспокоила ее.
- Ребекка, а вдруг я никогда больше не осмелюсь? - Он улыбнулся сухими губами. -
Или опять ослабею, так что уж лучше послушай теперь. Я люблю тебя. Я всегда тебя любил и
всегда буду...
Глава 9
Ребекка не могла и предположить, что услышит такие слова. Она онемела, сердце у нее
бешено заколотилось. В затянувшемся молчании повисло напряжение, которое она не смела
разрядить. Можно ли этому... Но как бы она желала, чтобы это было правдой! И где-то в
глубине души впервые засветились огоньки надежды.
- Ребекка! - Бенедикт смотрел на нее умоляющим взглядом, какого она не видела
прежде. - Я не прошу тебя любить. Я этого не заслужил, я знаю, но... я думал... - Для такого
гордеца он казался сейчас странно неуверенным в себе. - Я помню, я говорил, что отправлю
тебя с Даниэлем в деревню, но... Может быть, мы решили бы этот вопрос по-другому...
Прошлой ночью я был жестоким, но клянусь, этого никогда больше не случится. Мы могли бы
стать хорошей супружеской парой. - Он замолчал, и - вот уж совсем невероятно! - лицо его
вспыхнуло. Потом суровая решимость вдруг золотистым огнем озарила его глаза. - Мне так
показалось потому, что ты ухаживала за мной, сменила белье, умыла меня... Ни за что не
поверю, чтобы ты все это делала, если меня ненавидишь...
- Бенедикт! - перебила она его. - Ведь это ты возненавидел меня за то, что я скрыла от
тебя Даниэля. Ты ведь сам это говорил прошлой ночью...
- Ты что, рехнулась? - ужаснулся он. - То, что я бормотал, было совсем другое. Я
пытался объяснить тебе о Гордоне. Я помню, что спрашивал тебя, понимаешь ли ты, и ты
ответила - "да".
- Я пошутила. Ведь у тебя был бред.
- Что за черт! Ребекка, ты самая несносная, упрямая женщина, какую я когда-либо
встречал в жизни.
Вот такого Бенедикта она знает и любит, мелькнуло у нее в голове, когда он приподнялся
на локтях.
- Я думаю, что у тебя все еще жар, - пробормотала она скорее про себя, но он услышал.
- Проклятье, женщина, я не в бреду! Я пытаюсь все объяснить тебе. Я пытался это
сделать пять лет тому назад, и на прошлой неделе во Франции, и вновь вчера. Но на этот раз я
не выпущу тебя из постели, пока ты не выслушаешь и не уразумеешь глупой своей башкой.
Тебе понятно? - взревел он.
- Да, Бенедикт, - ответила она осторожно. Один Бог знает, сколько неясного и
ранящего душу лежит между ними! Давно пора поговорить, как это делают цивилизованные
люди, подумала она, к тому же не следует забывать о Даниэле. Хотя бы ради него она должна
выслушать Бенедикта.
- Во-первых, я должен знать, поверила ли ты мне, когда я на прошлой неделе говорил,
что писал тебе?
- Да, конечно, и, даже если бы не поверила, твой дядя Жерар все рассказал мне во время
свадебного банкета. Он считает, что частично виновен в том, что ты заблуждался насчет смерти
Гордона.
- Спасибо Жерару! Но я должен кое в чем тебе признаться. В том письме я тебе сообщил
не всю правду.
Она устало оглядела его печальное лицо, уже не желая слушать продолжения.
- Я, пожалуй, начну сначала, с того момента, когда я увидел тебя в первом ряду на
лекции... - Он глубоко вздохнул. - Я загорелся. Маленькая, бесподобно сложенная девушка
с кукольной фигуркой, ангельским личиком и огромными глазами, полными жизни, - все в
тебе пленило меня, а затем я увидел Руперта. Я знал, что ты не можешь быть его женой, и тут
же сделал неверное заключение. Потом, когда нас представили друг другу, я не посмел
взглянуть на тебя - боялся выставить себя дураком. Ни одна женщина не захватила меня так
глубоко. Позднее я не смог отказаться, когда Руперт предложил познакомить нас снова. Когда
же он назвал полностью твое имя и фамилию, я был потрясен тем, что судьба сыграла со мной
такую злую шутку. Девушка, в которую я влюбился с первого взгляда, принадлежала моему
брату.
В душе у Ребекки затеплилась надежда от искренности его тона. Казалось, Бенедикт
исповедовался перед самим собой.
- Моя мать рассказала мне о смерти Гордона свою версию, и, как тебе известно, я по
глупости поверил ей, хотя Жерар, не входя в подробности, сказал мне, что это был несчастный
случай. Так или иначе, прошлого не воротишь, Гордона уже не было на свете четыре года. Но
когда я узнал, кто ты такая, я ощутил вину перед ним. Я пожелал возлюбленную моего
покойного брата. Я был в замешательстве: мне показалось, что ты и вправду та дьявольская
соблазнительница, о которой говорила моя мать. Я использовал Гордона как защиту от своих
чувств... Но ты меня околдовала. Я хотел обладать твоим телом и душой. Я пытался избегать
тебя, но не смог. У меня не было сомнений, что Гордон попался в твою ловушку: ведь мне
самому достаточно было один раз взглянуть на тебя и я был покорен.
Ребекка слушала затаив дыхание, его слова и искренность были убедительными. И ведь то
же самое произошло с ней: разве не с первого взгляда она влюбилась? Значит, Бенедикт тоже
мог полюбить ее с первого взгляда.
- Невозможно представить тебя покоренным, - сказала она вполголоса. Она невольно
протянула руку и погладила вьющиеся волосы на его груди, и тепло его тела передалось ей.
- В то время я тоже не мог себе этого представить. Но, если помнишь, в день свадьбы я
говорил тебе, что я твой добровольный раб. - Он поймал ее руку и поцеловал.
Да, она помнила его слова, но в то время она была полна своими обидами и
разочарованиями. Смеет ли она поверить ему теперь? Она еще сомневалась, и глаза выдавали
ее смятение.
- Я не виню тебя за твои сомнения. Но выслушай меня. Я боролся, одному Богу
известно, как я боролся со своими чувствами. Я уверял себя, что годы, проведенные в
джунглях, повредили мой рассудок. Я не верил в любовь никогда прежде, да и не поверил бы,
если б не твои глаза, которые все во мне перевернули. Я лгал сам себе. И с этой ложью в сердце
пытался отомстить за смерть брата. У меня был предлог, тем более что мне казалось: желать
женщину, принадлежавшую брату, - это предательство... В ту ночь, когда мы были вместе,
здесь, на этой постели... - Его глаза потемнели, он наклонился и поцеловал ее в лоб, как бы
желая не потерять с нею при этом воспоминании контакт. - Это был самый необыкновенный,
самый потрясающий опыт в моей жизни. Когда я обнаружил, что ты девственница и никогда не
принадлежала ни Гордону, ни кому-нибудь другому, я был поражен и смущен, не знал, что и
думать. Никогда не прощу себе того, как я обошелся с тобой. То, что я наговорил о тебе и о
Гордоне, было всего лишь прикрытием моей собственной страсти, страсти с повинной.
- Но ведь ты не собирался сделать мне предложение, жениться на мне? - Возможно, он
и желал близости с ней, но ей было больно, даже теперь, оттого, что он не любил ее.
- Нет, я хотел жениться, но не признавался в этом даже себе; остаток ночи я не мог
уснуть, все вспоминал подробности того, что произошло между нами. Я подсознательно
понимал, что ты не могла совершить того, в чем я тебя обвинял, и не хотел порывать наши
отношения. Помолвка с тобой имела для меня большое значение, а женитьба... Почему бы и
нет? Это я-то, который не верил в институт брака! Мне казалось, позвони я тебе утром, и все
вернется на круги своя. Но было слишком поздно, к тому же моя гордость не позволила мне
просить.
Он звонил и предлагал продолжать прежние отношения, вспоминала Ребекка, но
довольно-таки небрежным тоном. Потом она вспомнила и еще кое-что странное.
- Ты сказал, что я была грустной, сидя в поезде, однако ты даже не вышел из машины на
станции.
- Ты не обернулась, не то заметила бы, как я бежал вдоль платформы. Я видел, как ты
села у окна со слезами на глазах, и проклинал себя за свою глупость.
Ей хотелось верить. Может быть, если бы он рассказал все это в свое время, она бы
поверила, но годы научили ее осторожности.
- Но ведь не поздно было объясниться откровенно еще на крестинах, - в ее голосе
прозвучал вопрос.
- Я собирался это сделать, но ты была так холодна, так сдержанна, что я не решился.
- Ну, вот это уже не правдоподобно. - Она улыбнулась, глядя в его серьезное лицо. -
С таким-то ростом - и струсить!
- Ребекка, один твой леденящий взгляд, и я дрожу, как заяц. Ты еще не заметила этого?
Она внимательно посмотрела на него и не обнаружила насмешки; напротив, вид у него
был мрачный.
- Кроме того, Мэри меня рассердила, предположив, что я тебя соблазнил. Меня взбесила
мысль, что ты обсуждала с ней нашу любовь. Я потерял всякую выдержку.
Она вспомнила их перепалку в кабинете. Не только он потерял выдержку, она тоже
высказалась достаточно резко.
- Я пытался сказать тебе прошлой ночью... Нет, позапрошлой, - поправил он себя. -
Ты была права на крестинах, когда бросила мне в Лицо обвинение, что я пытаюсь переложить
свою вину на тебя, но мне потребовалось немало времени, чтобы понять это. - На мгновение
воцарилось молчание - Бенедикт, казалось, подбирает слова для дальнейших объяснений; его
золотистые глаза были устремлены в пространство. - Мы никогда не жили одной семьей с
матерью и братом, и я, разумеется, не чувствовал своей вины, когда воспользовался двухлетним
отпуском в нашей фамильной фирме. Моя мать жила дружно с отчимом, который к тому же
был в свое время правой рукой моего отца и вел дела так же хорошо, как отец, если не лучше.
Да и Гордона предназначали для бизнеса, плюс еще мой кузен, Жан-Поль; мое присутствие не
было уж так необходимо. Но теперь, заглядывая в прошлое, я вижу, что когда я вернулся через
четыре года и узнал о смерти отчима и Гордона, то почувствовал себя виноватым.
Действительно, я не был возле матери, когда она во мне нуждалась. Поэтому с такой
готовностью и поверил ее версии о смерти Гордона. Я чувствовал, что должен поддержать ее,
ведь так редко бывал рядом с ней.
Боль в его глазах тронула сердце Ребекки. Она могла понять его рассуждения, хотя и была
их жертвой.
- При других обстоятельствах я никогда бы тебя не обвинила в нелюбви к семье: ты ведь
так долго отсутствовал. - Она пыталась утешить его. - Я не имела права, но я была в
бешенстве, себя не помнила, - заключила она, в то время как рука ее ласково скользнула по
его груди. От его признаний душа ее постепенно оттаивала.
- Подожди, - произнес он хриплым голосом, - я хочу вначале все выяснить.
Она покраснела и, как нашкодившая девчонка, отдернула руку. Что же это такое, она
совсем над собой не вольна, близость Бенедикта, прикосновение его бедер к ее ногам лишает ее
рассудка.
- Ребекка, ради Бога, лежи спокойно! Или ты нарочно меня мучишь?
Их взгляды встретились, и она увидела в золотистой глубине его глаз томительное
желание.
- Я говорил... - его рот скривился, - я пытался сказать тебе, что ты была права, я
чувствовал за собой вину, страшную вину. С самого первого свидания я ощущал, что ты не
можешь быть ответственной за смерть Гордона. Ты вела себя честно, была откровенна в своих
чувствах, но я... Я ведь намного старше, и меня пугало то, с какой силой меня тянет к тебе. Я
никогда прежде не был по-настоящему влюблен и по недомыслию считал, что надо подавить в
себе это чувство, но я так желал тебя... О Господи, как я тебя желал.
Ребекка все еще не доверяла его признаниям, но постепенно склонялась к мысли, что не
безразлична ему.
- Ты должна меня понять, Ребекка, у меня было чувство, что я волочусь за любовницей
брата. Что из того, что Гордон умер, ведь он тебя любил. Всякий раз, когда я обнимал тебя,
целовал, я испытывал страсть вместе с виной. - Лицо его исказилось. - Я был зол на себя и
срывал злобу на тебе.
- Не было причины, - сказала она тихо.
- Я знаю это сейчас, но тогда я чувствовал, что предаю брата. Когда я наконец, по
здравом размышлении, понял, что мне не в чем себя винить, было уже поздно, ты для меня
оказалась потеряна.
Да, в бреду он на самом деле говорил, что она права, и даже упомянул о "страсти с
повинной". Но можно ли ему верить? Ребекка, опустив руки ему на плечи, впилась в него
глазами. Двухдневная щетина придавала его красивому лицу пиратский вид, но беззащитное
выражение обведенных темными кругами глаз тронуло ее сердце.
- Можешь ли ты простить меня и поверить мне снова, как ты верила, когда мы только
встретились? - спросил он.
Она обняла его за шею, волна нежности пробежала по всему ее телу, сметя последние
остатки боли и гордости - препятствия, которые она сама воздвигла.
- Я могу тебя простить.
Его глаза лучезарно просияли.
- А можешь ли ты простить меня? - тихо спросила она. - Ведь я сознательно лишила
тебя сына. Когда он родился, я была зла оттого, что одинока. Я уговаривала себя, что ты мне
ненавистен, я никогда не называла тебя его отцом. Я не имела права так поступать, ни по
отношению к Даниэлю, ни по отношению к тебе. Последние четыре года я чувствовала себя
виновной...
- Это не имеет значения, Ребекка, - перебил он ее и поцеловал в нос. - Когда я узнал
про Даниэля, то пришел в бешенство, но в то же время почувствовал себя счастливым.
Она вздохнула, ощущая на лице его горячее дыхание.
- Потому, что у тебя сын...
- Да, конечно... Но также и потому, что теперь я смогу уговорить тебя стать моей
женой...
- Но если б не Даниэль, я бы, наверное, никогда тебя не увидела, - сказала она уныло,
зная, что так оно и есть.
Бенедикт обнял ее за талию; он переместился таким образом, что она оказалась в плену
его объятий, свободной рукой он отбросил кудри с ее лба. Его взгляд проникал в глубину ее
глаз - нет, в ее душу.
- Почему ты так думаешь? Когда я увидел тебя во Франции на прошлой неделе, я решил,
что боги улыбнулись мне. Я следил за тобой, когда ты была с детьми на берегу, и ты выглядела
точно такой, какой представлялась мне все эти годы. Я сказал себе тогда: теперь она простит
меня за все мои подлые выходки и даст мне еще один шанс... Два дня с детьми дали мне
надежду, но ты была настороже. Я не виню тебя за это, к тому же ты охотно приняла мою
дружбу, и потом, когда мы вместе обедали, я понял, что мое письмо до тебя не дошло, но
все-таки ты выслушала меня. Мне казалось, что ты поверила мне, я был безгранично рад. У
меня появилась уверенность, что я смогу вновь завоевать тебя. Я бы все равно на тебе женился,
с Даниэлем или без него, не сомневайся, - горячо проговорил он и добавил, мрачно
улыбнувшись:
- Разве ты забыла, как я набросился на тебя, словно сексуальный псих, в ту ночь на
берегу?
- Нет, не забыла. - Она никогда этого не забудет; секунды отделяли ее от близости с
ним; она вспомнила это с содроганием. А теперь его грудь прикасалась к ее груди, и она вновь
чувствовала, как он возбужден.
- Я составил план, собирался встретиться с тобой на следующий день, взять адрес и
посетить тебя в Лондоне. Я полагал, что если буду за тобой ухаживать как следует, то смогу
заставить тебя забыть всех других, начиная с Джоша, которому ты покупала коньяк.
Ребекка заметила, как он напрягся и смотрит на нее вопросительно.
- Джош и Джоан - супружеская пара, я их знаю со студенческих лет. Они живут в
Корбридже на Севере Англии, и мы с Даниэлем почти все школьные каникулы проводили с
ними. У них есть дочка, Эми, и, когда я отправилась в поездку, они взялись приглядывать за
Даниэлем. Вот почему я и купила им коньяк. - Ей следовало бы рассказать все это раньше, но
не позволяла гордость.
- О Боже, моей дурости нет конца! - Бенедикт даже застонал. - Во время банкета я
пришел в бешенство, когда Даниэль упомянул Джоша. Я притащил тебя сюда и фактически
изнасиловал, я с ума сходил от ревности, - сказал он хриплым голосом. - Могу ли я
надеяться, что ты простишь меня? Когда Долорес проболталась мне, что у тебя ребенок, я
заставил тебя выйти замуж, решив, что упустить такую возможность было бы непростительно.
- Ты считал, что я получила твое письмо и сознательно не ответила, чтобы унизить тебя?
Мне было больно при мысли, какого же ты обо мне мнения. - Она и теперь терзалась, когда
думала об этом.
Его губы скривила усмешка.
- Я был чертовски зол; два дня слонялся у твоей квартиры и с ума сходил от ревности.
Меня преследовали кошмарные видения - как ты проводишь выходные дни с Джошем или
еще с каким-нибудь любовником. Наконец я застал тебя дома; я готов был тебя прикончить за
то, что мне пришлось пережить. Но, лишь только увидел Даниэля и мы уложили его спать, тут
уж мне стало очевидно, что мы должны быть вместе.
- Однако до дела не дошло, - сухо подсказала она. - Ты меня отверг. - Ей
вспомнилось, как она тогда оскорбилась.
- Я был дураком. Хотел доказать сам себе, что твое физическое влечение ко мне столь же
сильно, как и мое. Я лелеял глупую идею, что если ты будешь обманута в своих желаниях, то
захочешь стать моей женой. А вышло так, что ты спала как убитая, а я всю ночь не спал и
ворочался на узком и жестком диване.
Ребекка хихикнула:
- Откуда ты знаешь, что я спала как убитая?
- Потому что в четыре утра я решил перейти к тебе, но увидел, что ты сладко спишь,
раскинувшись на своей кровати.
Встретившись с ним взглядом, Ребекка широко улыбнулась.
- А жаль, что ты не пришел, - пробормотала она и обняла его за шею. У них оставалось
еще много непроясненных вопросов, но она уже больше в нем не сомневалась. Счастье
наполняло ее; а сколько времени они потеряли даром! Но ничего, все равно впереди вся
жизнь...
Бенедикт наклонился и, поцеловав ее в щеку, прошептал на ухо:
- Я люблю тебя, Ребекка; поверь хотя бы только в это, и я клянусь, что всю оставшуюся
жизнь потрачу на то, чтобы завоевать твою любовь, если ты дашь мне такую возможность.
Его губы легко щекотали ее лицо, а слова доходили до самого сердца. Пальцы Ребекки
ворошили его темные волосы.
- Тебе придется очень долго воевать. - Она поверила ему, не могла не поверить -
просто потому, что любила его.
Бенедикт вскинул голову, его взгляд с болезненной настороженностью впился ей в лицо.
- Ты хочешь сказать...
- Я хочу сказать, что уже люблю тебя... настолько, что большей любви тебе не
завоевать... - Она глубоко вздохнула; теперь она раскрылась перед ним вся до конца. Ее губы
потянулись к его губам, она еле справлялась со своими чувствами.
Бенедикт страстно поцеловал ее. В этом поцелуе было все: нежность, любовь, прощение и
надежда.
Приподняв голову, она посмотрела на него.
- Ты ведь болен, Бенедикт, тебе вредно такое сейчас. - Да разве он ее послушает... -
Будь же благоразумен... - Это было последнее, что она смогла сказать.
Бенедикт целовал ей шею, слегка покусывал грудь...
- Ребекка, возьми меня, - потребовал он, - докажи мне, что я нужен тебе...
Пожалуйста...
Он передал инициативу в ее руки, она должна была доказать ему, что сама хочет его
близости. И она доказала.
- Я люблю тебя, - наконец проговорил он хриплым, опустошенным от безмерного
наслаждения голосом. Она улыбнулась и, тоже вся опустошенная, свернулась клубочком в его
объятиях...
Звонок телефона вызвал недовольный возглас Бенедикта. Он протянул руку и взял трубку.
- Да? Бенедикт Максвелл, слушаю. Ребекка слушала тоже, прижавшись к нему. Звонил
дядя, справлялся о его здоровье.
- Я хочу поговорить с Даниэлем, - прошептала Ребекка.
- Подожди своей очереди, - усмехнулся Бенедикт.
Она слушала улыбаясь, пока он говорил с сыном. В его голосе звучали любовь и гордость.
Она стала поглаживать его живот и нарочно опустила руку ниже, так что он не выдержал и,
передавая ей трубку, проворчал:
- Получай свою очередь.
Разговор с сыном был коротким, потому что Бенедикт проделал с ней то же самое, что и
она с ним.
Уверившись в том, что Даниэлю хорошо, она передала трубку Бенедикту, так как дядя
хотел поговорить с ним еще. На этот раз она отодвинулась от мужа, напомнив себе, что он
все-таки болен.
Он взглянул на нее с удивлением, но продолжал разговор.
Они обсуждали дела. Вдруг Ребекка застыла, услышав имя Фионы Гривз. Находясь в
объятиях Бенедикта, она совсем забыла об этой женщине.
- Да-да, хорошо. - Бенедикт положил трубку и, повернувшись к ней, проговорил:
- Итак, на чем мы остановились?
- На Фионе Гривз, - ответила Ребекка, придерживая его на расстоянии вытянутой руки.
- А она-то тут при чем? - спросил он, усмехнувшись.
- Почему она работает с тобой?
- Я надеюсь, ты не ревнуешь? - Самодовольная ухмылка озарила его красивое лицо.
- Нисколько, - пробормотала она, краснея. Он откинул голову назад и громко
расхохотался:
- Ты страшная лгунья, Ребекка: твой румянец выдает тебя с головой.
- Я встаю, - сказала она обиженным тоном. Бенедикт сразу же посерьезнел и крепко
прижал ее к себе.
- Фиона для меня ничего не значит. Три года тому назад она пришла ко мне и спросила,
не могу ли я устроить ее на работу за границей. Она была в расстроенных чувствах: после
десяти лет в роли любовницы ректора Фостера наконец поняла, что положение ее безнадежно.
Он не собирался расходиться из-за нее с женой.
Ребекка глядела на него потрясенная, не веря своим ушам.
- Ты говоришь, что у нее был с ним роман? - воскликнула она. Но, припомнив прошлые
годы, поняла, что это вполне возможно. Фиона всегда появлялась вместе с Фостером.
Бенедикт нежно поцеловал ее в лоб.
- Ты, наверное, одна из немногих в Оксфорде, кто не знал об этом. Во всяком случае,
мне было ее жаль, а моя подозрительная милая... - Он прижал ее к себе и, поглаживая спину,
добавил:
- Вот и все. Я договорился с дядей Жераром о работе в офисе Бордо для Фионы, и она
отлично там справляется.
- О... - протянула Ребекка.
- Ты так до сих пор и не поняла, как я тебя люблю? Я не позволю никому и ничему
встать между нами.
Она обняла его за шею, и в ее фиалковых глазах было столько любви и счастья и такая
прекрасная улыбка озарила ее лицо, что у Бенедикта перехватило дух, и, конечно же, ему
захотелось всю ее вновь перецеловать.
Потом они долго плескались под душем и лишь в полночь спустились на кухню, чтобы
подкрепиться сандвичами и шампанским, после чего вернулись в постель.
Ребекке почудилось, что бьют в барабан, и она открыла глаза. Рука Бенедикта натянула
простыню на ее обнаженную грудь.
- Это зрелище только для меня, - прошептал он с усмешкой. Она покраснела и
взглянула на него искоса. Он смеялся, облокотившись на спинку кровати.
- Мама, папа, поглядите, что мне подарил дядя! - И малыш торпедой влетел в комнату.
На его шее висел маленький барабан, и он барабанил в него, точно безумный дервиш.
- Извините меня, дядя привез его час тому назад. Я, сколько могла, старалась его
развлекать, но ему не терпелось увидеть вас. - Голос миссис Джеймс был еле слышен сквозь
невероятный грохот возле кровати.
- Твой дядя, Бенедикт, судя по подарку, ненавидит тебя, - пробормотала Ребекка,
переводя взгляд с барабана на красивое лицо мужа.
- Ну и что? Зато ты меня любишь, - заявил он ей на ухо. Его выразительная улыбка
объяснила ей, какие доказательства этому он имеет в виду, и она тоже улыбнулась.
Даниэль перестал бить в барабан.
- А папа меня любит?
Бенедикт подхватил Даниэля вместе с барабаном и прижал к груди.
Ребекка заметила, как глаза мужа повлажнели, и последние сомнения покинули ее. Он
будет прекрасным отцом.
- Что это папа и мама валяются в постели по утрам? - спросил Даниэль и, заняв место
между родителями, снова принялся бить в барабан.
- Да уж, с таким сыном допоздна валяться не придется, - усмехнулся Бенедикт, с
медвежьей силой заключая жену и сына в объятия.
Миссис Джеймс удалилась, решив про себя заменить первый завтрак вторым. Концом
передника она утерла слезы. Сейчас она им не нужна: у них есть все...
Жаклин Бэрд: "Страсть с повинной"
Библиотека Альдебаран: http://lib.aldebaran.ru
Закладка в соц.сетях
