Правила страсти

Аннотация

"Куртизанка должна быть умна, расчетлива и хладнокровна. Любовь не входит в
ее обязанности". Вот первый урок, который юная Мариэтта Гринтри усвоила от
матери, легендарной "дамы полусвета".

Пролог

Где-то на севере Англии
1841 год
Мариэтта Гринтри разомкнула припухшие веки и оглядела печальным взглядом
комнатенку, в которой царил ужасающий беспорядок. Из сумки на полу торчала
одежда, и среди вороха белья находилась та самая ночная рубашка из тонкого
шелка, которую она собиралась надеть в первую брачную ночь.
Взгляд Мариэтты скользнул дальше и наткнулся на лучик света, проникавший
сквозь узкое окно. Со двора доносились голоса грумов, слуг и работников
постоялого двора, живших тут же. Все они были заняты привычными делами, и
все шло как всегда.
Но только не у Мариэтты. Ее жизнь теперь никогда не сможет стать прежней.
Джерард Джонс. Она думала, что любит его, она доверяла ему, и именно он
убедил ее бежать в Гретна-Грин. А потом он бросил ее здесь — на жалком
постоялом дворе у дороги по пути к шотландской границе.
Матушка, леди Гринтри, предупреждала ее, как и сестра Франческа, но все было
напрасно. Склонная по молодости не слушать родственников, Мариэтта была
уверена в своей правоте и внушала себе, что ее просто не понимают. Вот она —
та самая любовь, о которой она всегда мечтала! Когда леди Гринтри отказалась
разрешить церковное оглашение, Мариэтта посчитала свое сердце разбитым и от
отчаяния согласилась на побег. Он любил ее, она любила его — ведь только это
имело значение, не так ли? Мариэтта сказала себе, что, когда родственники
поймут, как она счастлива, ее непослушание забудется.
Дура, дура, дура! Мариэтта, застонав, зарылась лицом в подушку.
Джерард ее ничуть не любил; он лишь хотел получить ее тело и относился к тем
людям, которым нравится опустошать девичьи сердца и губить репутации.
Мерзавец втайне смеялся над ней, завлекая ее в ловушку, а она оказалась
слишком глупа, чтобы вовремя это понять.
И все же... Разве глупо ощущать теплоту, любовь, доверие? Мариэтта любила
саму любовь, сколько себя помнила; ну а Джерард... Она полюбила его или нет?
Или она просто любила мысль о том, что влюблена в него, воображала себя
Изольдой, а его — Тристаном, или Джиневрой и Ланселотом.
Мариэтта поморщилась при мысли о том, что была всего лишь глиной в его
руках. Накануне вечером Джерард пришел в ее комнату, умоляя позволить ему
сделать ее своей по-настоящему — именно так он и сказал: моей по-
настоящему, — прямо как в мелодраме. И правда, когда он поцеловал и обнял
ее, все это показалось ей несколько нереальным, пусть восхитительным, но уж
слишком похожим на сон. Потом Джерард принялся целовать ее, уверять, что
любит ее и только ее... Она лишь немного протестовала, так как была молода и
неопытна.
По правде сказать, Джерард не был нежным любовником, каким он рисовался ее
воображению, — в его объятиях она не ощутила ничего, кроме сомнения и
неприязни. Ей просто хотелось, чтобы все поскорее закончилось.
У Мариэтты запылали щеки при воспоминании о том, как Джерард встал с
кровати, когда все кончилось. Она тут же заговорила о свадьбе, о том, что
надеется получить прощение матери, но Джерард ее высмеял. Какая свадьба? Ему
и в голову не приходило на ней жениться. Он слышал, что она внебрачная дочь
Афродиты — известной лондонской куртизанки, вот и захотел попробовать,
только и всего.
Поначалу Мариэтта была слишком ошеломлена, чтобы понять смысл сказанного, и
даже попыталась улыбнуться. Наверное, он шутит, жестоко шутит. Но Джерард
продолжал говорить, до нее медленно стала доходить ужасная правда.
У Мариэтты появилось ощущение, что она оглядывается на себя с некоторого
расстояния, будто на совершенно незнакомого человека, и она вдруг поняла,
что, когда Джерард закрыл за собой дверь, он похитил у нее нечто большее,
чем одну лишь репутацию. Он украл нечто невинное, сладкое и доверчивое, и
она сомневалась, что это когда-либо к ней вернется. Ей оставалось только
поклясться себе, что она никогда больше не попадет в столь уязвимое
положение.
Мариэтта с трудом села и уныло оглядела комнату. Дело сделано. Они провели
ночь на постоялом дворе в общей комнате.
Плохо, просто ужасно.
Впрочем... Мариэтта уселась поудобнее. Постоялый двор находится далеко от
Гринтри-Мэнора, от ее родственников, и вряд ли кто-нибудь видел, как она
приехала сюда с Джерардом. Может быть, в конце концов ей удастся избежать
скандала, и это будет ее маленькой победой над негодяем. Правда,
сомнительно, что они когда-нибудь встретятся — для этого Джерард слишком
труслив. Дома она умолит родных простить ее и позволит мистеру Джардину,
секретарю матери и другу семьи, сочинить какую-нибудь премудрую историю,
чтобы оправдать ее краткое отсутствие. Никто не должен знать, что вторая
дочь леди Гринтри попалась в когти Джерарда Джонса...

В этот момент дверь открылась, и на пороге появился высокий человек, его
лицо показалось Мариэтте очень знакомым, а глаза — ликующими. У нее упало
сердце — она узнала бывшего управляющего леди Гринтри Ролингза. Матушка
уволила его много лет назад, за что он сильно обиделся на нее.
Мариэтта вздрогнула. Какое ужасное невезение!
— Мисс Мариэтта Гринтри! Вчера я видел, как вы поднимаетесь по
лестнице, а утром услышал, как одна из служанок сожалела по поводу того, что
юную леди бросили... Вижу, вы удивлены встрече со мной. Много лет назад я
предупреждал леди Гринтри, что она наживет неприятности, когда та взяла вас
и вашу сестру в дом. Как я был прав!
Самодовольство Ролингза было очевидным — он так стремился дискредитировать
ее, что даже не постучал; однако Мариэтта знала, что все зависит от того,
сумеет ли она привлечь его на свою сторону, поэтому притушила остатки
гордости.
— Вы ведь никому не скажете? — выдавила она из себя, презирая себя за умоляющие нотки в голосе.
— Конечно, нет, мне и во сне такое не снилось... Однако по тону
Ролингза было ясно, что молчать он не собирается и через день о ее несчастье
узнает вся округа, через неделю — все графство, через месяц слухи достигнут
Лондона.
А это означало, что репутация Мариэтты Гринтри разрушена окончательно и
бесповоротно.

Закладка в соц.сетях