Жанр: Любовные романы
В альковах королей
...фантанадо. — Ступайте к
королеве и поторопитесь с ее одеванием. Скоро прибудут король и архиепископ
Толедский.
Герцогиня отправилась к принцессе — но при виде Марии-Луизы просто за голову
схватилась. Юная королева, напуганная известием о приближении Карла,
которого она боялась как огня, плакала так, что слезы смывали с ее щек пудру
и румяна, оставляя на лице темные потеки.
Вне себя от возмущения, первая статс-дама начала отчитывать несчастную:
— Королева Испании не плачет... Королева Испании ведет себя подобающим
образом... Королева Испании... — Схватив Марию-Луизу за плечи,
герцогиня Терранова принялась трясти девушку, точно грушу, и этим остановила
истерику.
Кое-как Марию-Луизу одели в парчовое платье, усеянное драгоценностями, и
набросили ей на плечи огромную мантию, подбитую горностаем, под тяжестью
которой у принцессы подогнулись колени. Заново напудренная и нарумяненная, в
наряде из золотой парчи невеста стала похожей на истукана, но наконец-то она
была готова...
И тут в комнату, с грохотом распахнув двери, влетел Карл II. На нем был
костюм черного бархата с таким количеством золотой вышивки, что он напоминал
пелену, которой покрывают ковчежец с мощами святых.
— Моя королева! Моя королева! — прокричав это раз двадцать, Карл
принялся осыпать безумными поцелуями Марию-Луизу, в ужасе застывшую на
месте. Не в силах пошевелиться, принцесса смотрела на супруга со смешанным
чувством жалости и страха, ибо увиденное оказалось хуже самых страшных ее
опасений.
Перед Марией-Луизой стоял восемнадцатилетний юноша с мертвенно-бледным
лицом; на кончике его длинного носа висела прозрачная капля, а подбородок
походил на галошу — как и у всех Габсбургов. Пресловутый подбородок так
выдавался вперед, что нижняя губа оставляла верхнюю далеко позади, поэтому
рот Карла был вечно полуоткрыт. От возбуждения король дрожал и пускал
слюни...
В этот первый миг их встречи Мария-Луиза не заметила, что он еще и горбат.
Несчастной принцессе, принесенной в жертву этому выродку королевских кровей
во имя государственных интересов, все происходящее казалось кошмарным сном.
Ошеломленная девушка была не в состоянии произнести даже те несколько слов,
которые нашептывала ей на ухо герцогиня Терранова. Положение спас ловкий
царедворец Виллар, который, щадя испанскую гордость, любезно и умело
объяснил смятение невесты.
Бракосочетание состоялось в маленькой деревенской церквушке, наспех
украшенной расшитыми золотом тканями. После церемонии, которая успокоила
тревогу испанских казначеев, все покинули Кинтанапаллу — к вящему облегчению
юной королевы, с содроганием думавшей о том, что, возможно, ей придется
провести брачную ночь на соломенном тюфяке в доме, где она впервые увидела
Карла...
Испанцы пустили коней галопом: король, желавший поскорее остаться наедине с
прекрасной девушкой, чей портрет он уже несколько недель носил на шее на
шелковом шнурке, торопил их.
В Бургосе, жители которого еще не совсем обнищали, королевскую чету ожидал
прием. Здесь же им отвели покои, достойные испанской королевы. Вскоре
молодых проводили в роскошный дворец архиепископа.
Пока фрейлины готовили Марию-Луизу к брачной ночи, принцесса с ужасом думала
о том, что ей предстоит. Неужели ей и в самом деле придется терпеть ласки
этого монстра, которой при виде ее пускает слюни?!
Ждать ей пришлось недолго, так как супруг проявлял нетерпение. Едва
новобрачную уложили в постель, дверь в спальню распахнулась и на пороге
показался Карл II. Он был в халате, надетом на голое тело, но со шпагой на
боку, которая должна была придать ему мужественный вид. Кроме шпаги, молодой
человек прихватил с собой и другие, по его мнению, необходимые ему предметы.
Круглыми от изумления глазами юная королева смотрела на супруга, несущего в
одной руке большой зажженный фонарь, а в другой — круглую ширму и ночной
горшок.
Этот комичный выход испанского монарха возымел неожиданное, но благотворное
действие: королева, забыв о своем страхе, громко расхохоталась. Ее смех, как
утверждали неусыпные свидетели этой кошмарной свадьбы, звучал большую часть
ночи. Никогда еще ни одна испанская королева столько не смеялась — однако
этот надрывный смех был горше слез... К счастью для Марии-Луизы, все
закончилось обмороком, и самого ужасного она даже не почувствовала.
Король Карл хотя и не способен был иметь потомство, но овладеть женщиной
вполне мог. Красота Марии-Луизы придала ему решимости, так что наутро его с
превеликим трудом оторвали от жены и едва ли не силой заставили заняться
государственными делами.
На следующий день жители Бургоса устроили юной королеве прощальный прием, а
затем королевская чета отправилась в Мадрид. Кортеж двигался медленно.
Путешествие продолжалось целых шесть недель, и молодая королева провела их,
сидя рядом с королем в обитой черной кожей карете, напоминавшей похоронные
дроги. Чтобы народ мог всласть налюбоваться новобрачными, экипаж был все
время открыт. Продуваемая ледяными ветрами сьерры, карета то и дело
застревала в глубоких ямах, подскакивала на колдобинах и несколько раз едва
не рухнула с обрыва. К вечеру все настолько уставали, что рано ложились
спать. Однако король не желал терять ни малейшей возможности насладиться
супружеской близостью, отчего королева была чуть жива. С каждым днем она
становилась все бледнее и таяла на глазах.
Герцогиня Терранова, сколь бы сурова она ни была, все же имела сердце. Статс-
дама видела, что происходит, и понимала, что Мария-Луиза может не добраться
до Мадрида живой. Поэтому каждый вечер герцогиня давала королеве чашку
горячего шоколада со снотворным. Так продолжалось весь медовый месяц,
который молодые провели во дворце в Буэн-Ретиро, и позже — до тех пор, пока
любовный пыл слабого здоровьем короля не поутих.
В Мадриде Марию-Луизу ждало новое испытание. Ей предстояла встреча с королевой-
матерью, бывшей эрцгерцогиней Австрийской, которая всю жизнь носила
монашеское одеяние. Силы королевы-матери подтачивал страшный недуг: раковая
опухоль в груди, поэтому на лице этой еще не старой женщины, казалось,
навсегда застыло выражение страдания. Мать короля была душой проавстрийской
партии придворных, которую до недавнего времени возглавлял иезуит Нитар —
подлинный правитель Испании. После смерти иезуита его место занял принц Коллоредо-
Мансфельд. Все эти люди люто ненавидели Францию, так что о симпатии между
двумя королевами не могло быть и речи. Очень скоро Мария-Луиза заметила, что
к придирчивой опеке ее первой статс-дамы добавилось ничуть не менее
пристальное внимание к ней со стороны вдовствующей королевы.
Мария-Луиза с грустью думала о том, что ей придется всю жизнь провести в
мрачных покоях старых замков, столь непохожих на очаровательный дворец в Сен-
Клу, который только что отстроил герцог Орлеанский! Когда она вспоминала
ослепительный Версаль, балеты, балы и пышные приемы, на глаза у нее
наворачивались слезы. Да разве можно сравнить утонченные развлечения
французов с кровавыми корридами и жуткими публичными казнями, к которым была
по-прежнему привержена Святая инквизиция?..
И все же юной королеве удалось найти друга. Им стал кардинал Портокарреро,
глава профранцузской партии, исполнявший при короле обязанности первого
министра. Благодаря ему жизнь Марии-Луизы стала вполне терпимой.
Именно кардинал сообщил ей о том, что королева Испании может проводить
сколько угодно времени в монастырях, особенно если она пожелает их обновлять
или благоустраивать.
— Устав многих монастырей не слишком суров, — сказал
кардинал, — и жить в них веселее, чем в королевской резиденции.
— Как это понимать? — удивилась Мария-Луиза. — Ведь монастыри — не светские салоны...
— Но, в большинстве своем, и не оплоты истовой веры, — понизив
голос, возразил кардинал. — Оттуда намного легче выйти, чем из
королевских покоев...
— Что ж, — недолго думая, согласно кивнула молодая
королева, — я с удовольствием посещу один из них. Ваше преосвященство,
надеюсь, сможет меня сопровождать?
— Будет лучше, если Ваше Королевское Величество отправится в монастырь
с одним из викариев, — мягко улыбаясь, ответил кардинал. — Я скоро
пришлю его к вам.
Какую роль сыграли монастыри в жизни Марии-Луизы, точно не знал никто.
Однако когда 12 февраля 1689 года королева внезапно умерла, многие шептались
о том, что королева-мать и принц Коллоредо-Мансфельд ее отравили.
— Говорят, король собственноручно подписал смертный приговор, —
прячась по углам, сплетничали фрейлины.
— Да-да, он страшно ревновал королеву...
— И у Его Величества опять случился припадок...
Отдал ли Карл приказ в приступе ревности умертвить королеву, доподлинно
неизвестно, однако о том, что супруга бесплодного монарха забеременела,
знали все.
Но смерть Марии-Луизы не уменьшила страсти, какую питал к французской
принцессе Карл II. Даже женившись на Марии Нойбургской, истеричной немке, он
часто наведывался в Эскуриал, где навеки упокоилась Мария-Луиза, приказывал
открыть гроб и, целуя полуразложившиеся останки, сквозь слезы шептал:
— Моя королева! Моя королева!
Подолгу оставался он в склепе, обнимая возлюбленную и повторяя слова,
которые сказал ей при первой встрече...
Брачные ночи двух бельгийских принцесс
Эта долгая и довольно печальная история началась февральской ночью 1875
года. Часовой, молодой солдат, лишь недавно призванный на службу и не очень
хорошо знакомый с придворными порядками, стоял на посту возле великолепных
теплиц королевского замка Лэкен, что неподалеку от Брюсселя. Ему было скучно
и холодно, и он с нетерпением дожидался смены. И вдруг его внимание
привлекли какие-то странные звуки — то ли вздохи, то ли рыдания. В оранжерее
явно кто-то был!
— Пожалуй, надо бы взглянуть, что там такое, — рассудил
солдат. — А вдруг среди кустов притаился злоумышленник?!
Разумеется, солдат отлично понимал, что никакой злоумышленник — если,
конечно, он не пьян — не станет рыдать на месте преступления. Просто юноше
было любопытно войти внутрь оранжереи (прежде он видел ее только снаружи) и
посмотреть, что там происходит.
Открыв стеклянную дверь, солдат сделал несколько осторожных шагов. Потом он
остановился и, вытянув шею, прислушался. Свое оружие он крепко сжимал в
руке. Рыдания не прекращались. Поколебавшись, солдат опять двинулся вперед и
вдруг застыл в недоумении.
В свете стоявшей на полу свечи он увидел под апельсиновым деревом белокурую
девушку в неглиже. Закрыв руками лицо и полулежа на белой резной скамье, она
горько плакала; ее прекрасные волосы рассыпались по плечам.
Девушка так отчаянно рыдала, что даже не обратила внимания на сквозняк, едва
не погасивший пламя ее свечи. Солдат поспешил притворить дверь, а потом
вернулся к красавице и замер подле нее, раздумывая, что же предпринять. То,
что ранним зимним утром в королевской оранжерее сидела и плакала несчастная
девушка, было уже само по себе странно, но больше всего изумило солдата то,
что в белокурой красавице он узнал принцессу Луизу. Королевская дочь только
вчера вышла замуж за иноземного принца.
Кто его знает, что за всем этим кроется... — подумал солдат. — А
может, мне в это дело нос совать не надо? Может, тут какая государственная
тайна? Но с другой стороны... не могу же я просто уйти и оставить старшую
королевскую дочь обливаться слезами, точно она кухарка, которой отказали от
места!
И молодой человек решился. Тихонько выскользнув из оранжереи, он полной
грудью вдохнул морозный воздух, пробормотал себе под нос:
Апельсиновые
деревца никуда не денутся. Так и объясню капралу, если станет придираться!
— и со всех ног помчался в покои королевы Марии-Генриетты. Там он разбудил
дежурную статс-даму и робко сказал изумленной его бесцеремонностью матроне:
— Пожалуйста, извините меня за то, что я посмел потревожить вас. Но
поверьте: мне очень, очень нужно поговорить с Ее Величеством!
Окинув солдата внимательным взглядом, придворная дама решила, что он достоин
доверия, и отправилась доложить королеве о странном посетителе.
Мария-Генриетта до замужества была австрийской эрцгерцогиней и прекрасно
владела собой в любых обстоятельствах. Уже через пять минут она предстала
перед нашим часовым, причем ее туалет был в полном порядке, а из прически не
выбивалось ни единого волоска.
— Говорите! — коротко приказала она.
— Ваше Величество... — запинаясь, начал молодой человек, —
дочь Вашего Величества... она...
— Которая дочь? — осведомилась Мария-Генриетта.
— Принцесса Луиза. Она, видите ли, рыдает... и я волнуюсь... я не
понимаю...
— Где рыдает Ее Высочество?
— В оранжерее.
— Ага, значит, вы стояли там на посту и услышали рыдания. Так?
— Так, — ответил солдат, восхищенный проницательностью государыни.
— И что же было дальше?
— Ее Высочество все еще там. Я не посмел заговорить с ней.
— Все ясно. — И Мария-Генриетта обернулась к своей статс-даме: —
Графиня, принесите, пожалуйста, теплую шаль. Боюсь, девочка не совсем одета.
Тут королева бросила вопросительный взгляд на молодого человека. Тот
смущенно потупился.
И вот Луиза увидела, что к ней решительным шагом направляется ее мать.
Вскочив со скамьи, принцесса, не переставая рыдать, бросилась к матери.
— Ах, матушка, — пролепетала она, — если бы вы знали!.. Если
бы вы только знали... — И Луиза уткнулась заплаканным лицом в
материнскую грудь.
— Ну-ну, родная, успокойся. — Королева ласково похлопала дочь по
спине и набросила ей на плечи шаль. — Сейчас мы пойдем ко мне, ты
выпьешь горячего кофе и все мне расскажешь.
Мария-Генриетта обняла свою дорогую девочку и повела ее к выходу из
оранжереи, на ходу пытаясь понять, что же стряслось. Нет, конечно, Луизу ни
о чем не спрашивали, когда просватали за Филиппа, принца Саксен-Кобургского,
но матери казалось, что молодой офицер нравился принцессе. Луиза всегда
шутила, всегда много смеялась и обожала веселиться. С чего же вдруг ее
охватило такое отчаяние? Вот уж невозможно было представить, что брачная
ночь закончится слезами и едва ли не истерикой! Королева терялась в
догадках.
...И действительно — когда отец девушки король Бельгии Леопольд II
представил ей своего кузена Филиппа и объявил, что отныне они жених и
невеста, Луиза не выказала ни отвращения, ни враждебности. Напротив. Она
зарделась, сделала положенный этикетом реверанс и тут же приветливо
улыбнулась Филиппу.
— Но он же старше вас на целых четырнадцать лет! — говорила
принцессе выросшая с ней вместе и потому считавшаяся почти подругой Магда
фон Гердль. — Ах, сумеет ли он подарить вам истинное счастье?
— Но, Магда, как же ты не понимаешь, — горячо возражала
принцесса, — что мужчина с такой выправкой и с такой родословной не
может быть плохим мужем?! (Обе девушки были чересчур романтичны, но что
поделать — виноваты в этом были не они, а многочисленные любовные романы,
которые подруги просто обожали.)
— Да, — вынуждена была признать Магда, — он и вправду
привлекателен. И улыбка у него мягкая, и бородка красивая. Да и шатены вам
всегда нравились... Вот только очки... Странно, ведь он же из венгерской
стражи императора Австрии, значит, должен отменно гарцевать верхом. Неужто
ему очки не мешают? А вдруг упадут?
И девушки залились веселым смехом.
В Брюсселе принц Филипп очаровал всех на удивление быстро. Он блистал
прекрасными манерами, любил и умел охотиться, ловко танцевал и готов был
поддержать самую скучную из светских бесед. Король Леопольд привязался к
нему по-родственному: Филипп приходился ему кузеном и с материнской, и с
отцовской стороны. А королева... Королева очень обрадовалась тому, что ее
старшая дочь будет жить в Вене, по которой Мария-Генриетта никогда втайне не
переставала скучать. Сама же принцесса Луиза довольно скоро убедила себя,
будто Филипп — это истинный рыцарь из старинного романа, который явился в
Брюссель только для того, чтобы стать ее мужем и всю жизнь носить на руках.
К тому же Луизе очень понравилось быть невестой. Все ее поздравляли, дарили
замечательные подарки, говорили комплименты и желали счастья — разумеется,
искренне, полагала Луиза. И даже отец, обычно суровый Леопольд II,
расчувствовался и проникновенно произнес:
— Верю, что ты не разочаруешься в муже. Все-таки он нам родня.
И поцеловал дочь в лоб.
Луиза с утра до вечера вертелась перед зеркалом, примеряла наряды, меняла
шляпки, ссорилась с портнихами, никак не желавшими сшить свадебное платье по
ее рисункам (
Ну да, — в запальчивости кричала она, — вчера я
хотела с острым мыском спереди, а сегодня хочу с полукруглым! Я передумала!
Ах, как жаль, что я так плохо шью! Ей-богу, давно бы уж все было готово!
),
и строила планы счастливой семейной жизни.
Церемония бракосочетания прошла пышно и торжественно. Луиза утопала в облаке
брюссельских кружев, и Филипп, затянутый в парадный мундир, с нескрываемым
восторгом глядел на свою белокурую невесту.
Когда за Филиппом и Луизой закрылись двери спальни, все подумали, что
молодые проведут поистине сказочную ночь. И вот эти слезы!..
Королева заставила Луизу умыться и выпить горячего кофе с булочкой, а потом
села напротив дочери и спросила:
— Что же все-таки произошло?
— Матушка, он зверь! Зверь!
Королева сказала осторожно:
— Доченька, я же предупреждала тебя — то, что станет делать с тобой в
постели муж, может показаться тебе странным и неприличным.
— Нет-нет, вы не понимаете! — захлебывалась слезами Луиза. —
Он набросился на меня прямо возле двери... порвал платье... я даже не
заметила, когда он успел раздеться... Даже очки куда-то исчезли! Борода
торчком, глаза безумные... Он...
Луиза опустила голову и замолчала.
— Ну же, продолжай, — попросила королева, все уже, впрочем,
понявшая.
— Филипп изнасиловал меня, матушка. Несколько раз. Вот, поглядите, это
следы его пальцев. А это — зубов. — И принцесса обнажила грудь.
Мария-Генриетта коснулась красных полукружий, резко выделявшихся на
белоснежной коже, и сказала:
— Прижги одеколоном, хорошо? Только сама, чтобы горничные этого не
видели. Ладно, Луиза, утро вечера мудренее. Однако что это я? Ведь утро уже
наступило. Тебе надо отдохнуть. А с Филиппом я поговорю, не волнуйся.
Зять бельгийских монархов привык вести жизнь казарменную и при этом
рассеянную. Он любил женщин, но все они были продажными и грубыми. И хотя
принцу было уже больше тридцати, ему ни разу не довелось обнимать и целовать
девственницу — да еще воспитанную на рыцарских романах. Луиза была
принцессой, а Филипп обошелся с ней как с дешевой девкой.
Мария-Генриетта попыталась растолковать принцу, что он обидел и напугал
Луизу. Тот сначала попробовал обратить все в шутку и сказал:
— Ах, маменька, так это вы похитили у меня жену? А я-то волновался
утром, не пригрезилась ли мне вчерашняя свадьба!
Но Мария-Генриетта вовсе не намеревалась подхватывать этот легкомысленный
тон. Да и то, что ее назвали
маменькой
, ей не слишком понравилось, потому
что это звучало вульгарно и простонародно.
— Одумайтесь, принц, — произнесла она холодно. — Не
забывайте, что Луиза — дочь короля!
И Филипп склонился над ее рукой и обещал исправиться.
Но слова своего он не сдержал. Когда Луиза, печальная и повзрослевшая,
покидала Лэкен, она уже твердо знала, что супружеский долг — это именно
долг, причем обременительный.
Я не смогу полюбить его, — думала она, глядя на ехавшего верхом рядом
с ее каретой мужа, — ни за что не смогу! Дай бог, чтобы я его не
возненавидела...
Ни в венском дворце семейства Кобург, ни в многочисленных имениях Филиппа,
разбросанных по Венгрии, Луизе не понравилось. Одно примиряло ее с
действительностью — то, что циничный, распутный и грубый принц вернулся к
своим прежним любовницам и завел себе вдобавок несколько новых. Он очень
часто не ночевал дома, и Луиза готова была молиться за своих соперниц.
Впрочем, о жене он, к сожалению, тоже не забывал. Ему нравилась красота
Луизы и забавлял ее явный страх перед ним.
— Так ты боишься меня, моя малышка? — шептал Филипп, медленно
приближаясь к супружескому ложу и постепенно освобождаясь от всех предметов
туалета. — Это хорошо! Это славно! Это меня возбуждает!
И он, точно дикое животное, набрасывался на дрожавшую от отвращения и ужаса
жену.
Со временем принц Филипп решил заняться воспитанием Луизы. Он заставлял ее
пить вино, играть в карты и выслушивать скабрезные истории. К тому же он
старательно просвещал ее — на свой лад. Луиза узнала, как следует себя
вести, чтобы понравиться мужчине и обольстить его, а также, повинуясь
приказу мужа, прочла с десяток учивших разврату книжек. При этом муж страшно
ревновал ее и устраивал безобразные сцены, если она танцевала с кем-нибудь
на балу более двух танцев кряду.
— Я ни в чем не провинилась перед вами! — говорила поначалу Луиза
и пыталась оправдаться. Но принц кричал, брызгал слюной, топал ногами и
ничего не слушал. Тогда женщина изменила тактику. Она стала суровее и
неприступнее, так что многие заядлые танцоры (а Луиза прекрасно
вальсировала) уже остерегались подойти к ней, а если Филипп все же отыскивал
повод для ревности, то она отвечала громко, внятно, коротко и иногда грубо.
Это действовало. Принц умолкал и потом долго еще бросал на жену удивленные
взгляды.
Чтобы утешиться и отвлечься от грустных дум, Луиза принялась тратить мужнины
деньги на модные наряды и драгоценности. Она звала обувщиков, портных и
ювелиров к себе во дворец и сама ездила в их магазины.
— Запишите на наш счет, — небрежно говорила красавица и шла к
карете, а за ней шагал приказчик, нагруженный картонками и штуками материй.
Прижимистому Филиппу приходилось платить. Другого выхода у него не было. Он
не мог уронить себя в глазах императора Франца-Иосифа, а также показаться
скупцом его сыну — эрцгерцогу Рудольфу, ровеснику Луизы.
С некоторых пор наследник престола полюбил охотиться вместе с Филиппом и
ездить с ним во всевозможные злачные места, которыми так славилась Вена.
Филиппу нравилось, что Рудольф повсюду следует за ним.
Станет мальчик
императором — эта дружба мне пригодится!
— думал принц.
Да, Рудольф безусловно ценил
истинно мужские
качества своего кузена —
волокиты и заядлого охотника, но при этом он еще испытывал неизъяснимую
нежность к красивой и элегантной Луизе. Она уже стала матерью двух
прелестных дочерей — Луизы и Доротеи, но по-прежнему считалась одной из
самых обольстительных женщин Вены. Теперь Луиза несколько напоминала
рубенсовских красавиц — румяных, улыбчивых, пышущих здоровьем, — но,
конечно же, она не была столь упитанной и обладала чуждой им грациозностью.
Ее всегда окружало множество ухажеров, и Рудольф тоже был среди них. Скорее
всего он пользовался особой благосклонностью принцессы Саксен-Кобургской.
Дальнейшие события показывают, что именно Рудольф сумел убедить ее в том,
что плотская любовь вовсе не отвратительна.
Осенью 1880 года эрцгерцог приехал с визитом во дворец Кобургов и с печалью во взоре сообщил Луизе:
— Его Величество собирается женить меня. Вот только неизвестно пока,
кто же невеста.
— Почему же вы грустите, сударь? — Луиза поудобнее устроила ноги
на обтянутой гобеленом низенькой скамеечке и принялась перебирать шелковые
нитки, отыскивая подходящие цвета для новой вышивки. — Вы же знали, что
рано или поздно наследнику престола придется жениться.
— Но сейчас мне не хочется думать ни о какой другой женщине, кроме...
— Молчите, друг мой, молчите. И потом, по-моему, я кое-что придумала. Я
разрешаю вам закурить сигару, только не приближайтесь с ней ко мне. Так. А
теперь садитесь и слушайте. Вы не забыли, надеюсь, что у меня есть две
сестры?
— Я помню все, что имеет к вам отношение.
— Отлично. Старшую зовут Стефания, и ей уже исполнилось пятнадцать.
Почему бы нашему император
...Закладка в соц.сетях
