Жанр: Любовные романы
Прекрасная Катрин
...ть!
Жиль де Рец, возможно, и не смолчал бы, но тут дверь с треском распахнулась
под ударом ноги. В комнату вихрем ворвалась Сара в съехавшем набок чепце,
опередив на какое-то мгновение бегущего следом солдата. Смеясь и плача от
радости, цыганка бросилась в объятия Катрин.
— Малышка моя... деточка! Неужели это ты? Неужели это правда? Ты
вернулась...
Черные глаза Сары сверкали как звезды, а по щекам текли крупные слезы. Она
нянчила Катрин с младенчества и теперь никак не могла успокоиться, то
прижимая свою любимицу, с риском задушить, к пухлой груди, то покрывая ее
лицо поцелуями и останавливаясь только, чтобы еще раз взглянуть на нее и
убедиться, что это действительно она. Катрин плакала вместе с ней, обе
женщины говорили наперебой, так что разобрать было ничего нельзя. Во всяком
случае, Ла Иру это надоело очень быстро, и от его громового рыка, казалось,
задрожали стены.
— Хватит лизаться! Успеете еще! Возвращайтесь в монастырь со своей
служанкой, госпожа Катрин. А мне надо еще кое-что сделать.
Катрин тут же вырвалась из объятий Сары, и в глазах ее засверкала надежда.
— Вы пойдете искать Арно?
— Разумеется. Рассказывайте, как найти эту ферму, около которой вы
остановились... и молите Бога, чтобы я что-нибудь нашел. Если я ничего не
найду, тогда придется молить Бога за тех, кто попадется мне под руку!
Катрин как могла объяснила, где находится ферма, стараясь не упустить ни
малейшей детали и облегчить капитану поиски. Выслушав ее, тот бросил
короткое:
Благодарю
, — взял шлем и водрузил его на голову одним
ударом кулака, затем натянул железные перчатки и двинулся во двор, ступая
так легко, словно его тяжелое вооружение было сделано из шелка, однако
производя шуму не меньше, чем перезвон всех колоколов собора. Катрин
услышала его зычный крик:
— По коням, молодцы!
Трубач подал сигнал, и через несколько мгновений кавалерийский эскадрон на
рысях тронулся к городским воротам. Комната заполнилась грохотом от стука
копыт.
Когда все смолкло, Жиль де Рец, стоявший до того совершенно неподвижно,
приблизился к Катрин и вновь глубоко поклонился:
— Позвольте проводить вас в монастырь, прекрасная дама!
Не глядя на него, она отрицательно покачала головой и оперлась на руку Сары.
— Благодарю вас, мессир, но пусть меня проводит одна Сара. Нам о многом
нужно поговорить.
Настал вечер, а Ла Ир все еще не возвращался. Снедаемая тревогой, Катрин
весь день простояла на самой высокой колокольне монастыря бернардинок,
напряженно всматриваясь, не поднимется ли вдали пыль под копытами конного
отряда.
— Сегодня они не вернутся, — сказала Сара, когда до них донесся
скрежет запираемых на ночь ворот. — А ты бы лучше легла. На тебе лица
нет...
Молодая женщина посмотрела на нее невидящим взглядом, который резанул по
сердцу верную служанку.
— Все равно я не смогу заснуть. Для чего же ложиться?
— Для чего? — ворчливо переспросила Сара. — Да чтобы
отдохнуть хоть немного! Говорю тебе, иди приляг! Ты же знаешь, что, если
монсеньор Ла Ир вернется ночью, он прикажет трубить в рог, чтобы ему открыли
ворота. И за тобой он пошлет сразу же, да и сама я не лягу, буду их ждать.
Прошу тебя, поспи хоть немного, доставь мне удовольствие...
Чтобы не расстраивать Сару, Катрин, бросив последний взгляд на разоренную
войной округу, чьи раны исчезли под черным покрывалом ночи, позволила увести
себя в келью — ту самую, которую оставила, чтобы ринуться в безумное
руанское предприятие.
Сара раздела ее, уложила, как ребенка, укрыла, подоткнув со всех сторон
одеяло, а затем тщательно сложила одежду Катрин, нацепив белый полотняный
чепец на подставку в виде деревянной головы.
— Сеньор де Рец заходил осведомиться о твоем здоровье, — сказала
она ворчливым тоном, — мать Мари-Беатрис предупредила меня, и я
объявила ему, что ты уже спишь. Святая аббатиса лгать не может, зато я
вполне могу... уж очень мне не по душе этот человек!
— Ты хорошо сделала...
Сара благоговейно прикоснулась губами ко лбу своей воспитанницы и удалилась
на цыпочках, тщательно прикрыв за собой дверь. Катрин осталась одна в узкой
комнатушке, на стенах которой плясали блики от неверного пламени свечи.
Казалось, все ее существо обратилось в слух: она старалась разобрать, не
слышится ли в безмолвии ночи стук копыт или звук рога. Но мало-помалу
природа брала свое. Измученная долгим бдением, Катрин заснула под утро,
когда монашенки уже поднимались со своих жестких постелей, готовясь
отправиться к заутрене.
Однако сон не принес ей отдохновения. Слишком велика была тревога, слишком
много ужасных и радостных событий пришлось пережить за последние дни, и в
подсознании все это оживало вновь. Словно подхваченные каким-то ужасающим
вихрем, видения сменяли друг друга: она опять была в смрадной тюремной
камере, которая вдруг вспыхивала пламенем огромного костра; потом появился
кожаный мешок, и люди в черных одеяниях тащили ее, чтобы бросить в него. Но
на сей раз она была одна. Лишь на какое-то мгновение мелькнула тень Арно и
тут же исчезла во мраке, как ни тянула она руки, как ни молила его
вернуться. Во сне она пыталась кричать, вырваться из лап палачей, чтобы
догнать того, кто уходил от нее, казалось, навсегда. Все было тщетно.
Безжалостная, неумолимая сила гнула ее к земле, подтаскивала все ближе к
широко открытой горловине мешка, которая на глазах росла, превратившись
наконец в грязный туннель, куда не проникало ни единого луча света. Она
стояла там, цепенея от ужаса и силясь позвать на помощь, но из горла ее
вырвался только жалкий смешной писк; земля ушла из-под ног, и она с воплем
рухнула во внезапно разверзшуюся пропасть.
Она проснулась с воплем, вся в холодном поту. Над ней склонилась Сара, в
одной рубашке, со свечой в руке, и тихонько трясла ее за плечо.
— Тебе что-то снилось? Дурной сон... Я услышала твой крик.
— О, Сара! Как это было ужасно! Я была...
— Не надо рассказывать! Не называй словами то, что тебя испугало.
Сейчас ты опять заснешь, а я побуду с тобой. Дурных снов больше не будет.
— Только если я найду Арно, — сказала Катрин, едва удерживаясь от
слез, — иначе... иначе мне никогда от них не избавиться.
Однако больше ничто не потревожило ее покой. Настало утро, а Ла Ира с его
отрядом по-прежнему не было. Катрин не могла найти себе места. Надежды ее
уменьшались по мере того, как росла тревога.
— Если бы они отыскали Арно, то давно бы уже возвратились.
— С чего ты взяла? — возражала Сара, стараясь успокоить ее. —
Наверное, сеньору Ла Иру пришлось зайти дальше, чем он предполагал.
Несмотря на все утешения Сары, Катрин изнемогала от волнения, и никакой
силой нельзя было увести ее с колокольни. Возможно, она осталась бы там и на
ночь, но в час заката вдруг увидела, как на горизонте появилось облачко
пыли. Вскоре уже можно было разглядеть панцири, блестевшие под косыми лучами
уходящего солнца. Различив на концах пик черные флажки с серебряной
виноградной лозой, Катрин кубарем скатилась по узкой винтовой лестнице
колокольни.
— Это они! Они возвращаются! — закричала она, совершенно позабыв,
что находится в святой обители.
Вихрем промчавшись мимо ошеломленной матери Мари-Беатрис и оттолкнув сестру-
привратницу, она выскочила за монастырские стены и побежала по переулку к
городским воротам, подобрав обеими руками юбки, чтобы не мешали. Сара
неотступно следовала за ней.
Катрин подоспела к сторожевой башне как раз в тот момент, когда Ла Ир
проезжал под поднятой решеткой. Она стремительно бросилась к нему, едва не
угодив под копыта скакуна.
— Ну что? Нашли вы его?
Капитан, выругавшись, поднял коня на дыбы, и ему удалось не задеть Катрин.
Лицо его под забралом каски было смертельно усталым, и, казалось, каждая
складка кожи пропиталась пылью.
— Нет, — резко бросил он, — Арно нет с нами. — Но,
увидев, что Катрин, бледная как смерть, зашаталась, устыдился своей грубости
и, спрыгнув с коня, успел подхватить ее, прежде чем она без чувств рухнула
на землю. — Ну, будет! Сколько же можно падать мне в объятия? Я не
нашел его, зато точно знаю, что он жив. Уже немало, верно? Полно,
успокойтесь; не объясняться же нам перед хамами?
Арно жив! Это слово привело Катрин в чувство быстрее, чем сделала бы пара
пощечин. Глядя на Ла Ира глазами, в которых вновь заблистала надежда, она
покорно последовала за ним. Сзади тянулся эскадрон усталых грязных солдат.
Войдя под почерневшие своды во двор дома тамплиеров, Ла Ир приказал своим
людям спешиться, и Катрин только теперь увидела, что они привезли с собой
пленного.
Когда эскадрон двигался плотными рядами, его не было видно, хотя роста он
был гигантского. По светлым, почти рыжим волосам в нем можно было угадать
одного из тех нормандцев, в которых сохранилась мощь древних викингов, их
предков. Руки его были связаны толстой веревкой — сильные грубые руки,
покрытые золотистыми курчавыми волосами. Было видно, что этими руками он мог
с одинаковой легкостью сокрушать черепа своих врагов и исполнять работу,
требующую ловкости и умения. Драная полотняная рубаха едва прикрывала грудь
и плечи, могучие, словно у медведя. Лицо кирпично-красного цвета было не
слишком выразительным, но взгляд светло-серых глаз под густыми клочковатыми
бровями напоминал прозрачный источник, укрывшийся в зарослях кустарника.
Пленник, казалось, не осознавал, в каком критическом положении очутился. Он
спокойно и добродушно разглядывал двор и окруживших его людей, но, когда
взгляд его упал на Катрин, в нем внезапно вспыхнуло пламя.
— Кто это? — спросила она Ла Ира, смотря вслед пленнику, которого
солдаты, подталкивая в спину, уводили в дом.
— Откуда я знаю? — ответил капитан, пожав плечами. — Мы нашли
его в погребе вашей знаменитой фермы. Валялся на полу, как бесчувственное
бревно, а рядом был пустой бочонок из-под вина. Какой-нибудь мародер из
англичан! С тех пор как мы вернулись в Нормандию, им стало не так вольготно
обирать крестьян, так что каждый выкручивается как может.
Пленный, обернувшись, ответил таким мощным басом, что сами стены, казалось,
задрожали.
— Никакой я не англичанин, я добрый нормандец и верный подданный нашего
короля Карла.
— Хм! — проворчал Ла Ир. — Говоришь по-нашему, это хорошо.
Как тебя зовут?
— Готье! Готье-дровосек, а еще прозывают Готье-Злосчастье.
— Отчего же?
Дровосек расхохотался:
— Оттого, что лучше не встречаться со мной в лесу, когда в руке у меня
добрый топор. Вы меня врасплох застали, а так я один стою десятерых, мессир
капитан, говорю без хвастовства!
— Ну, рассказывай. Что ты делал в этом доме? Кто тебя оглушил?
— Сам я себя и оглушил! Вы же меня еще не допрашивали. А теперь я
скажу, что знаю... потому что вы капитан короля. Я думал, вы из наемников,
потому и остерегался.
Ла Ир пожал плечами, с трудом сдержав улыбку. Приходилось и наемником
бывать, когда война брала передышку. В конце концов, он был создан для этого
ремесла! Но тайные мысли Ла Ира нисколько не заботили Катрин. Изнывая от
нетерпения, она сама стала расспрашивать пленного.
— Что вы делали в этом доме? Вы знаете, что там произошло?
— Да, — мрачно ответил Готье. И, бросив на Катрин взгляд, в
котором опять сверкнуло пламя, начал рассказывать: — В этом доме жили
Маглуар и Гийомет. Я их двоюродный брат. Заходил к ним, когда в лесу
становилось уж слишком голодно. У этих несчастных была добрая душа, и никому
они не отказывали в куске хлеба. Я был у них, еще спал, когда утром пришел
какой-то человек. Одет он был бедно, но все равно выглядел как знатный
господин... Это сразу чувствуется. Он дал Гийомет золотую монету и спросил,
не найдется ли у нее немного молока. Этот английский золотой показался
Гийомет странным, она стала выспрашивать, но путник ничего не пожелал
объяснять. Сказал только, что нездешний, работал в Руане и пробирается к
своим родным. Было видно, что он не лжет, и Гийомет предпочла поверить, хотя
что-то в нем настораживало. Слишком уж он гордо держался для такого бедняка.
Да и золотую монету в наше время нечасто увидишь. Гийомет уже собиралась
пойти в хлев подоить корову, как вошли те... гнусные твари, звери, живодеры!
За разговором никто не заметил, как они подкрались к дому.
Ла Ир, схватив пленника за рубаху, стал с бешенством трясти его.
— Кто такие? Ты их знаешь?
Однако могучему капитану, несмотря на всю силу, трудно было бы справиться с
великаном. Даже со связанными руками Готье высвободился с легкостью, едва
заметно поведя плечами.
— Еще бы мне их не знать! Я видел их штандарт. Это были люди Ришара
Венабля, английского живодера, стервятника, зверя в сто крат худшего, чем
сам Сатана, его повелитель. Логово свое он устроил в пещерах Ориваля и в
развалинах замка Роберта-Дьявола. Тяжкое это было зрелище... Бедная Гийомет!
Бедный Маглуар!
— А ты, стало быть, не шелохнулся, когда над ними измывались?
— Как бы не так, — проворчал дровосек, и глаза его зажглись
недобрым огнем, — нечего меня оскорблять попусту! Венабль недосчитался
четверых, и это моих рук дело. Но они навалились на меня вдесятером,
оглушили, связали... и тогда я притворился мертвым. Все равно я уже ничего
не мог поделать. У меня это хорошо получается... Вам не понять, что мне
пришлось пережить. Меня скрутили так, что искры сыпались из глаз, голова
гудела от ударов, однако я все видел... и все слышал. Это было хуже всего!
Тот, с золотой монетой, тоже потрудился на славу: схватил деревянную скамью
и молотил ею бандитов. В конце концов они схватили и его, бросили связанного
рядом со мной, но он-то в самом деле был без сознания, а на лбу у него была
шишка, что на глазах из лиловой становилась черной. Можно сказать, ему
повезло... Он не слышал, как они кричат, как корчатся в муках... Милая моя
Гийомет! Бедный Маглуар! Мне казалось, я сойду с ума, и я возблагодарил
Господа, когда они умолкли, потому что понял, что мучения их кончились. Они
умерли.
Он запнулся и передернул плечами, словно пытаясь обтереть холодный пот,
струившийся по лицу. Не говоря ни слова, Катрин подошла к нему и краешком
вуали обмахнула ему лоб и щеки. Он посмотрел на нее с выражением бесконечной
благодарности.
— Спасибо, прекрасная дама!
— Прошу вас, — прервала его Катрин, отступая назад, —
продолжайте! Что они сделали с мессиром де Монсальви... с тем, кого вы
назвали
человек с золотой монетой
?
— А! Я так и знал, что это знатный сеньор! — с торжеством
воскликнул Готье. — И Венабль это сразу понял. Когда... когда все
кончилось, он приказал своим людям забрать его в надежде получить выкуп.
— А что же тебя-то оставили? — насмешливо спросил Ла Ир. — За
такого молодца, как ты, дали бы целое состояние.
— Я же сказал, они сочли меня мертвым. Перед уходом они разбросали по
полу солому и подожгли ее, думая, что дом сгорит целиком, но я, как только
они убрались, пережег веревки и потушил огонь. А потом... потом я бежал
оттуда.
— Бежали? — удивленно промолвила Катрин. — Но почему?
Он снова повернулся к ней, и в глазах его стояли слезы.
— Поймите же, госпожа! Ведь я любил их... и смотреть на все это было
выше моих сил. Я побежал куда глаза глядят, закрыв ладонями уши, потому что
все время слышал их предсмертные крики. Сам не знаю, как добрался до своего
леса, забился в кусты и весь день просидел там, плача и дрожа. Но потом мне
стало стыдно... Я вернулся, чтобы похоронить их по-человечески. Несчастные
мученики! Они по праву должны были упокоиться в освященной земле. Я завернул
их в покрывало и, когда стемнело, понес в деревню, похоронил в ограде
церкви.
— ...А потом вернулся, чтобы посмотреть, не оставили ли тебе что-нибудь
головорезы Венабля, — саркастически добавил Ла Ир.
Готье-Злосчастье стремительно повернулся к нему, от ярости лицо его стало
почти фиолетовым.
— Капитану короля можно было бы и не объяснять таких вещей! Да,
вернулся, потому что знал, где Маглуар прячет бочонок с вином. Я хотел
напиться, понимаете вы или нет? Напиться до полусмерти, чтобы не слышать
больше криков Гийомет... вот так я и оглушил себя, лежал, как бесчувственное
бревно, когда вы явились в дом!
Воцарилось молчание. Ла Ир, сцепив руки за спиной, расхаживал взад и вперед
по комнате, и половицы трещали под железными подошвами его сапог. Катрин же
внимательно разглядывала необычного дровосека, к которому ее влекло чувство
необъяснимой симпатии. Может быть, оно возникло оттого, что Готье рассказал
ей об Арно? Внезапно Ла Ир остановился прямо перед пленником.
— Ты уверен, что рассказал все... и что рассказал правду? Твоя история
кажется мне весьма подозрительной. Пожалуй, стоит допросить тебя под пыткой.
Великан пожал мощными плечами и рассмеялся Ла Иру в лицо.
— Если вам так хочется, можете позабавиться, мессир. Только знайте: не
родился еще такой палач, который сумеет вытянуть из Готье-дровосека что-
нибудь, кроме правды!
Ла Ир был из тех, кого задевать не стоило. Побагровев, капитан зловеще
произнес:
— Подлый мужлан, посмотрим, как ты будешь смеяться, болтаясь на
веревке. Эй, повесить его!
— Нет!
Катрин, подчиняясь велению сердца, бросилась к связанному человеку и
прикрыла его своим телом. Она повторила мягче:
— Нет, мессир! К чему эта ненужная жестокость? Я верю ему. У него
честный взгляд. Уверена, что он не лжет. Да и зачем ему лгать? Он не сделал
ничего дурного и уж, конечно, не заслуживает виселицы. К тому же он может
быть нам полезен. Вы же сами сказали, что такие молодцы дорого стоят.
— Я не люблю, когда мне грубят.
— Но он не грубил вам. Молю вас, сеньор Ла Ир, во имя вашей дружбы с
Арно, не убивайте этого человека. Отдайте его мне... прошу вас.
Ла Ир не умел перечить Катрин, когда она просила таким тоном. Посмотрев на
нее нежно, а на пленника злобно, он в конце концов решил уступить и
стремительно вышел из комнаты, бросив через плечо:
— Делайте с ним что хотите, только меня потом не попрекайте. Он ваш.
Через несколько секунд великан-дровосек, освобожденный от пут, преклонил
перед Катрин колено.
— Госпожа... вы спасли мне жизнь. Делайте со мной что хотите, только
дозвольте служить вам. Даже такой прекрасной даме может понадобиться верный
пес.
В эту ночь Катрин спала довольно спокойно. Судьба Арно уже не внушала ей
прежних опасений. Конечно, положение его было неприятным, но жизни не
угрожала опасность до тех пор, пока захвативший его бандит надеялся получить
выкуп. С зарей Ла Ир вновь выступит в поход и постарается выкурить зверя из
его берлоги. Она вполне могла полагаться на гневливого капитана: он сделает
все, чтобы вырвать Арно из рук негодяев.
Перед тем как отправиться в свою келью, Катрин препоручила Готье заботам
монастырского садовника, хотя это чрезвычайно не понравилось Саре, которая
не удержалась от колких замечаний.
— На что нам этот верзила? — брюзжала достойная женщина. —
Для пажа великоват, для слуги неловок. Такому мужлану нечего делать в свите
благородной дамы, слишком он дикий, и пахнет от него плохо. А уж хлопот с
ним не оберешься!
— Зато он может быть надежным защитником. У меня предчувствие, что он
нам понадобится. Дикий? С тех пор как я тебя знаю, в первый раз слышу, чтобы
ты произносила это слово с осуждением. Неужели мы готовы отречься от своего
происхождения, добрая моя Сара?
— Вовсе я не отрекаюсь от своего происхождения. Но не намерена плясать
от радости, что за мной теперь повсюду будет таскаться этот дылда.
— В наше время такой человек может быть очень полезен, — отрезала
Катрин тоном столь решительным, что Сара не посмела больше возражать и
только процедила сквозь зубы:
— В конце концов, это твое дело!
Итак, ночь прошла спокойно. Однако с первыми лучами солнца в маленьком
городке началось какое-то необычное волнение. Мирная тишина обители была
нарушена, когда длинная процессия монахинь в белых одеяниях двигалась из
часовни в трапезную.
Катрин и Сара в монашеских покрывалах с молитвенником в руках замыкали
шествие вместе с матерью-аббатисой. Никогда еще Катрин не была так рассеянна
во время мессы. Как только послышались первые крики, она не могла уже
внимать словам Евангелия и прислушивалась к тому, что происходило за
стенами. Ей пришлось призвать на помощь все свое хладнокровие, чтобы
остаться в часовне и не ринуться в город. Мысли вихрем проносились у нее в
голове, и она строила самые разнообразные предположения. Может быть, Ла Ир
предпринял ночную вылазку против Ришара Венабля? И эта суматоха вызвана его
возвращением? А вдруг ему удалось освободить Арно? Когда прозвучали
заключительные слова мессы
Ныне отпущаеши
, она почувствовала истинное
облегчение. Будь ее воля, она полетела бы из часовни на крыльях, но нельзя
было нарушать величавую торжественность процессии. Проклиная в душе этот
обряд, она двигалась, как и все, медленной важной поступью, спрашивая себя,
неужели монахини настолько отрешились от мирской суеты, что их нисколько не
занимает происходящее во внешнем мире. Однако, когда они проходили по
галерее, украшенной черными каменными колоннами, мать Мари-Беатрис не смогла
скрыть своего беспокойства. Монастырь напоминал тихий островок посреди
бушующего моря. Шум и суматоха за стенами явно усилились, и уже можно было
слышать крики:
К оружию! Всем на укрепления!
Аббатиса повернулась к своей помощнице:
— Сходите к вратам, мать Агнесса, узнайте, что творится в городе.
Боюсь, на нас собираются напасть...
Монахиня, присев в поклоне перед настоятельницей, поспешно направилась через
сад к выходу, но навстречу ей уже бежала сестра-привратница, не замечая, что
наступает на грядки, засеянные целебными травами. Она покраснела от
волнения, и чепец ее съехал на сторону.
— Пришел мессир де Виньоль, матушка, — выпалила она, быстро
поклонившись. — Говорит, что приближаются англичане и что ему нужно
немедленно видеть госпожу де Бразен.
Мать Мари-Беатрис нахмурилась. Ее раздражали эти постоянные вторжения
солдат, которые нарушали спокойствие обители, приводя в смятение монахинь и
отвлекая их от благочестивого служения Господу.
Катрин рванулась было навстречу Ла Иру, но настоятельница, крепко ухватив за
руку, удержала ее подле себя.
— Мессир де Виньоль мог бы не тревожить нас хотя бы в
воскресенье, — сказала она недовольно, — и дать нам помолиться в
мире. Здесь монастырь, а не парадная зала замка. Или он думает, что...
Больше она ничего не успела сказать. Послышались быстрые шаги, зазвенели
шпоры на мраморных плитах, и раздался громовой голос Ла Ира. Испуганные
монахини, взвизгивая, разбегались в разные стороны. Капитан двинулся прямо к
настоятельнице, чье лицо, затянутое в белый апостольник, стало пунцовым от
гнева.
— Матушка, у меня нет времени дожидаться, и мне не до церемоний. Враг
совсем близко. Если вы не слышали шума и не поняли, что все горожане спешат
на укрепления, это значит, что стены у вас слишком крепкие или же вы туги на
ухо. Я должен немедленно поговорить с госпожой де Бразен. Пошлите за ней, а
заодно передайте ее служанке, чтобы собирала вещи. Через четверть часа ее не
должно быть в этом городе. Я жду!
Мать Мари-Беатрис, несомненно, собиралась возразить капитану, но в этот
момент Катрин, не в силах более сдерживаться, выступила вперед и предстала
перед удивленным Ла Иром.
— Я здесь, мессир! Не кричите так и зарубите себе на носу: я не уеду
отсюда, пока не найду Арно.
— В таком случае, госпожа Катрин, — вскричал капитан, мгновенно
впадая в ярость, — вы вряд ли его когда-нибудь найдете, потому что
скорее всего закончите свою жизнь здесь. Не перебивайте меня, я не могу
терять ни секунды! Я должен защищать этот город и не собираюсь вас
уговаривать. У меня нет времени на разглагольствования! По флажкам на пиках
я узнал, кто собирается напасть на нас. Это люди Джона Фитц-Аллана
Малтраверса, графа д'Арунделя. Можете мне поверить, мы имеем дело с опытным,
опасным противником, и у меня нет никакой уверенности, что мы сможем
выстоять. У меня солдат немного, у него
Закладка в соц.сетях
