Жанр: Любовные романы
Мера любви
...о не изменила. Ведь он считал
себя обиженным вами.
— Это нелепо! — Она перевела взгляд на раненого, который был явно
взволнован. — Вы когда-нибудь слышали, как мой супруг говорил обо мне
после моего отъезда? Искал ли он меня?
Беспокойство сменилось настоящей тревогой. Прилив крови окрасил его лицо.
— Искал? Нет, не думаю. Он, как и мы, полагал, что вы укрылись здесь.
— Но он говорил обо мне?
Хромой побагровел. Видимо, убить было для него легче, чем солгать. Катрин, чувствуя это, настаивала:
— Я вас умоляю, скажите мне правду, даже если она горька. Я прекрасно
знаю, что меня там не восхваляли.
— Однажды, да, он говорил о вас! Но, во имя всего святого, прошу, не
заставляйте меня повторять то, что...
— Я требую! Мне это необходимо! Если вы считаете себя чем-то обязанным
мне...
Хромой взорвался, как переполненная бочка. Приподнявшись с подушек, он
кричал, сдерживая хрипы:
— Тем хуже для вас, вы сами этого хотели. Он назвал вас шлюхой,
благородная госпожа. Он кричал, что, если вы посмеете вернуться в Монсальви,
он выгонит вас ударами хлыста!
Обессиленный, он откинулся назад, страшно кашляя. Катрин закрыла глаза. Она
так побледнела, что Готье схватил ее за руку, опасаясь, что она потеряет
сознание.
— Простите меня, — бормотал Хромой. — Она хотела, чтобы я
рассказал...
Молодая женщина пришла в себя и изобразила улыбку.
— Ничего страшного. Не упрекайте себя. Лучше знать это. Я вас
благодарю. А теперь скажите, если знаете, почему Дворянчик так поспешно
отошел? Почему он подверг брата Ландри мучительной смерти? Это непонятно, а
необъяснимое всегда хранит опасность.
Желая загладить грубость своего признания, Хромой не заставил себя
упрашивать на этот раз.
— Мне не все известно, но я думаю, что все взаимосвязано. Ночью, в тот
день, когда сеньор Арно ушел от Дворянчика, в лагерь пришли двое. Они
прискакали на прекрасных лошадях, были одеты в черное без каких-либо знаков
отличия. Они хотели поговорить с предводителем. Но охрана сеньора Роберта
знает свое дело. Наглый тон не является паролем. После определенных
колебаний они сказали, что являются посланниками герцога Бургундского. Я был
там и все слышал. Они говорили с сильным акцентом.
— С акцентом?
— Да... вероятно, это были арагонцы или скорее кастильянцы. Этот акцент
напомнил мне времена, когда мы сражались с этим хищником де Вилла-Андрадо.
Как только я услышал этих посланников герцога Бургундского, решил, что это
были его люди.
— Это могло быть и то и другое, — прошептала Катрин. Бывший враг
вызвал у нее неприятное воспоминание. — Родригес де Вилла-Андрадо
женился на незаконнорожденной дочери герцога.
— Возможно, — ответил Хромой, который не был в курсе дворцовых
альянсов. — Они остались в лагере, и в ночь их приезда монаха подвергли
пытке. Его схватили около шатра Дворянчика. Он подслушивал разговор. По
крайней мере, они так решили и хотели заставить признаться. Но он молчал.
Может, он ничего и не знал, — заключил Хромой, который, видимо, не
верил в героизм под пыткой.
— Но почему он остался в лагере после ухода моего супруга? Почему он не
вернулся в монастырь?
— Я думаю, он считал свое дело незавершенным. Он хотел убедить
Дворянчика снять осаду.
— Осада снята, а его нет! — грустно вздохнула Катрин. — Он
погиб, но ведь это не он заставил Роберта де Сарбрюка уйти, не так ли?
— Нет. Это те двое в черном. Они сказали, что осада была бесполезной,
что надо попытаться в другом месте, где можно заработать больше золота.
Катрин наморщила брови.
— Откуда вы это знаете?
— Вы хотите сказать, я, простой солдат, да? Я понимаю, это может
показаться странным, но в то время я был на посту, а учитывая природное
любопытство... Но я не тот несчастный монах с чистой и наивной душой, как у
маленького ребенка. У меня острый слух, и я умею незаметно слушать, но так,
чтобы не быть за это повешенным!
— Я понимаю. Так вы знаете, где это другое место и где можно получить
больше золота?
— Да, знаю. В Дижоне.
— В Дижоне! — сокрушенно воскликнула Катрин. — Это
невозможно. Дворянчик сошел с ума! Там герцог или нет, но что значит горстка
людей Дворянчика по сравнению с войсками, охраняющими город!
— Но речь не идет об осаде...
— О чем же тогда?
— О пленнике, которого герцог Филипп держит в башне своего дворца. Если
верить посланникам, он стоит больших денег. Сейчас идут бесконечные
переговоры о его выкупе, но герцог Филипп согласится освободить его лишь за
приличную сумму денег. Есть из-за чего потрясти королевскую казну и еще кое-
чью. Я в этом слабо разбираюсь. Я не вхож в круг великих мира сего.
Катрин и Готье переглянулись. Для них в словах Хромого не было ничего
таинственного. Пленником Филиппа был молодой король Рене, герцог д'Анжу, сын
Иоланды. Он был схвачен бургундцами в битве при Бюльневиле и посажен в
тюрьму в Новой башне дижонского дворца. В Сомюре Катрин получила для Рене
письмо. События последних месяцев помешали ей его передать, да она и забыла
об этом письме из-за собственных несчастий.
Готье, свободно читающий мысли госпожи, тихонько прошептал:
— Вы ни в чем не виноваты, госпожа Катрин! Любой на вашем месте
поступил бы так же, вы не могли продолжать ваш путь.
Но она не согласилась.
— Нет. У меня было поручение, и я должна была его выполнить, а...
Она умолкла. Здесь было не место это обсуждать. На нее, пытаясь что-то
понять, смотрел раненый. Она обратилась к нему:
— Так Дворянчик ушел из-за этого пленного? Что он собирается делать?
Выкрасть его? Это невозможно! Его, по-видимому, хорошо охраняют.
Хромой тяжело дышал, явно страдая. Он лежал с закрытыми глазами и был так
бледен, что Катрин показалось, что он умирает. Она склонилась над ним.
— Вам хуже?
Он открыл глаза и слабо улыбнулся:
— Я чувствую себя не лучшим образом, но хочу договорить. Дворянчик
должен позаботиться о тех двоих, а они все устроят так, чтобы пленник
навсегда остался в тюрьме. Вы понимаете?
— Это разумно! — сказал Готье. — Нет пленника, нет и
выкупа...
— Рене погибнет в тюрьме, и снова вспыхнет война, — заключила
Катрин. — Итак, картина ясна, и мы должны выполнить наш долг.
Она поблагодарила Хромого, успокоила его, сказав, что он может не опасаться
виселицы и что она берет его под свою защиту.
— Вы будете освобождены, постарайтесь поправиться. — Катрин уже
собиралась покинуть комнату, как он окликнул ее.
— Если вы мной довольны, примите меня к себе на службу. Клянусь памятью
несчастной матери, я буду вам предан. А когда вы снова встретитесь с
капитаном Г... я хочу сказать, с вашим супругом, я буду вам служить обоим!
Она улыбнулась, взволнованная такой преданностью человеку, который его
бросил. У Арно был дар завоевывать сердца и преданность солдат.
Но не поступал ли он так же с теми, кого, по его словам, любил? Катрин не
представляла, чем закончится их встреча, но если они оба живы, то они
встретятся наверняка, иначе и быть не могло.
— Хорошо, — ответила она. — Как только встанете на ноги,
отправляйтесь в Монсальви. Я дам вам письмо для аббата Бернара. Он управляет
делами в наше отсутствие.
Раненый обрадовался, и Катрин показалось, что ее обещание исцелит его
быстрее, чем все лекарства Готье.
Ванденес метался по двору, не находя себе места. При появлении Катрин он
сразу же подбежал к ней.
— Теперь, я думаю, дело за правосудием?
— Правосудие? Не ваше ли, барон? Я в него ничуть не верю. Я от этого
человека узнала все, что хотела, и даже более того. Я ему очень
признательна. И должна вам сообщить, что отныне он находится под моим
покровительством.
— Что это значит? — возмутился Ванденес.
— А то, что я запрещаю вам его трогать, в противном случае вы ответите
не только передо мной, но и перед герцогом Филиппом, которому благодаря
пленнику я, возможно, окажу большую услугу. Если он поправится, то ему
предстоит дорога из Шатовиллена в Монсальви, да поможет ему Бог.
Барон расхохотался, хотя ему было явно не до веселья.
— В Монсальви? К вам? Волк в овчарне. Хороший же из него получится
слуга! А ваш супруг...
— Мой муж знает людей намного лучше, чем вы себе это представляете,
барон! Я бы очень удивилась, если бы он не взял его на службу. Что же
касается наших земель в Монсальви, то там, уж поверьте мне, нет овчарни с
блеющими ягнятами... Хромому там найдется местечко. А теперь, извините, я
должна идти, мне нужно подготовиться к отъезду.
— Вы уезжаете? Куда?
Катрин еле сдержалась. Она умирала от желания послать к черту этого
надоедливого малого. В глубине души она не могла простить ему осаду
Шатовиллена. Он выстоял, это верно, но, будь он поэнергичнее, с имеющимися
силами мог бы добиться большего. Однако он был близок ко двору, а она не
знала, какие воспоминания сохранил о ней ее бывший любовник герцог Филипп,
да сейчас и не время обострять отношения.
— Простите, что раньше я вам не сказала, — сменив гнев на милость,
проговорила она, делая над собой усилие. — Я прибыла сюда с поручением.
До сегодняшнего дня я не имела возможности его выполнить, но сейчас путь
свободен, и я не могу более откладывать.
— В таком случае, каким бы ни было это поручение, вам нужна помощь. В
стране неспокойно. Еще встретятся английские части, наемники. Ни о чем не
спрашивая, я поеду с вами!
Молодая женщина покраснела до корней волос.
Несносная навязчивость! Собственное самодовольство мешало ему понять, что ей
надоели его присутствие, настойчивые взгляды, притворная любезность.
Она уже собиралась дать выход своему гневу и высказать малоприятные
замечания, как из комнаты вышел Готье.
— В таком случае, нам было бы глупо отказываться, — сказал он
таким слащавым голосом, что вызвал неподдельное удивление Катрин. — Я
думаю, выражу общее мнение, если скажу, что мы будем счастливы отправиться в
путь под вашей защитой. Вы готовы отправиться послезавтра? Может, это
недостаточный срок, чтобы подготовить к походу такую огромную армию?
— Нисколько, мой друг, нисколько, — ответил барон
покровительственным тоном. — Я уже сейчас прикажу собираться и буду
готов вовремя.
— Вы потеряли рассудок? — возмущенно прошептала Катрин, как только
успокоенный барон удалился по коридору. — Из-за вас мне придется ехать
с этим чванливым дураком, которого я терпеть не могу. И почему это
послезавтра, если мы знаем, что...
— Мы этой же ночью покинем замок! — тихо заверил Готье. —
Если госпожа Эрменгарда согласится сыграть с бароном комедию, у нас будет
достаточно времени, прежде чем он заметит наше отсутствие. Он должен
присоединиться к герцогу, а герцог находится во Фландрии. Он думает, что мы
туда направляемся, и постарается нас догнать, двигаясь на самом деле в
противоположном направлении.
Катрин посмотрела на своего конюха одновременно с восхищением и
раздражением. Настало время стать самой собой. Если она не примет меры, этот
парень скоро начнет диктовать ей, как поступать. Немного раздосадованная,
она ответила ему со сдержанной улыбкой:
— Кстати, а почему вы против компании барона? То, что его общество меня
раздражает, — это одна сторона вопроса, но, с другой стороны, он
совершенно прав, говоря, что вокруг не все спокойно.
— Если хотите начистоту, госпожа Катрин, я не совсем доверяю сеньору де
Ванденесу. Может, это из-за вас, но мне частенько казалось, что он мечтал о
вечной осаде и, во всяком случае, не слишком старался ее снять. Видимо, жить
рядом с вами ему очень нравилось.
Молодая женщина молчала, взвешивая каждое слово своего конюха. Они были
созвучны ее собственным мыслям, в чем она не решалась признаться самой себе.
— Меня в вас раздражает, Готье де Шазей, что вы всегда правы! —
вздохнула она.
И, подхватив шлейф платья, величественной походкой направилась к лестнице.
Закладка в соц.сетях
