Жанр: Любовные романы
Подари мне все рассветы
...о ты сейчас чувствуешь, Жуана, - сказал он. -
Ты была так близка к свободе, а потом
вдруг увидела и услышала, как твой шанс галопом унесся от тебя. А теперь
успокойся. Что толку злиться?
- Боже мой, - сказала она, прижимаясь лицом к его мундиру. - Он был так
близко. Я почти могла прикоснуться к
нему. Мой мушкет лежал всего в двух футах. А теперь я, возможно, никогда больше
его не увижу. Возможно, я упустила
свой шанс.
- Ну полно. Успокойся. - Он погладил ее волосы.
- Успокойся? - возмущенно воскликнула она. - Как я могу успокоиться? Я
упустила его, может быть, навсегда. И
ты виноват в этом. Все из-за тебя. Я хочу драться с тобой, но ты не дерешься.
Хотела бы я быть мужчиной. Вот тогда бы ты
пожалел, что родился на свет!
- Конечно, пожалел бы. - И напряжение, и гнев у него уже прошли, и он не
смог отказать себе в удовольствии
пошутить. - Я был бы в смятении и даже в ужасе, если бы ты была мужчиной, а я бы
обнимал тебя и чувствовал то, что
чувствую сейчас.
Она все еще тяжело дышала.
- Ты мог бы умереть, - сказала она. - А я была так надежно связана, что не
смогла бы и пальцем пошевелить,
чтобы помочь тебе или сказать хотя бы слово в твою защиту. А теперь ты только и
думаешь о том, чтобы заняться любовью,
болван ты этакий!
- Где ты научилась так ругаться, Жуана? Должно быть, разок-другой побывала
в грязных трущобах, а?
- Жаль, что не знаю больше, - заявила она. - Мой запас ругательств, к
сожалению, маловат. Ты заслуживаешь
большего. Ну, если ты не желаешь драться, то займемся любовью. Но я хочу грубого
секса. И не смей спрашивать меня, не
слишком ли мне жестко на земле. Я хочу сразиться с тобой ради удовольствия.
Кругом шла война, им надо было выполнять приказ. Надо было узнать, что за
взрыв они слышали. Неподалеку
находился отряд французских солдат, которые их разыскивали и намеревались
поймать, чтобы их полковник мог сначала
содрать с него мундир, потом спустить шкуру и, наконец, убить. А они были
одержимы безумием страсти.
Не прошло и нескольких минут, как он, тяжело дыша и рыча, катался по
земле, давая и получая удовольствие и боль в
равных долях, занимаясь любовью со своим злейшим врагом. Занимаясь пятый раз за
последние сутки и пытаясь убедить
себя, что чувства здесь ни при чем, он всего лишь доставляет себе удовольствие.
Интересно, а как она думает?
- Ах, Роберт, - сказала она, лежа на земле, когда все закончилось, - ты
делаешь свое дело невероятно хорошо. Я,
наверное, вся в синяках - и снаружи, и внутри. Но чувствую себя великолепно.
- Даже гнев прошел? - спросил он.
- Он отыщет меня, - сказала она. - А тем временем ты будешь доставлять мне
удовольствие. Я должна помыться.
Ты разрешишь мне удалиться на пять минут?
- Я иду с тобой. - Он тоже был не прочь хотя бы искупаться, но, увы,
времени было в обрез. Теперь, когда они
пойдут по следам своих преследователей, могут возникнуть любые неожиданности.
- Но я собиралась снять одежду, - сказала она, лукаво улыбнувшись. - Я
тебя не буду шокировать, Роберт?
Он презрительно фыркнул. Рассмеявшись, она помчалась к ручью. Словно
олененок. Быстроногий красивый олененок,
у которого нет никаких забот и который находится в полной гармонии с окружающей
средой.
Но какая же она необычная женщина, думал он, следуя за ней. Необычная и
великолепная. Она одинаково чувствует
себя на своем месте и в роли изнеженной, изысканной маркизы дас Минас, и в роли
необузданной и приземленной Жуаны
Рибейру, как она любит себя называть. Жизни не хватит, чтобы познать ее до
конца. А в. его распоряжении всего несколько
дней. Ладно. Уж он постарается использовать оставшееся время на полную катушку.
Он нахмурился, уловив, какое направление принимают его мысли.
Вскоре после того как они вышли в путь, послышался грохот пушек. Алмейду,
очевидно, подвергли артиллерийскому
обстрелу. Когда от крепости их отделяла одна гора, они отчетливо услышали звуки
перестрелки.
- Во время сражения стоит такой же грохот? - спросила Жуана, семеня рядом
с Блейком. - Кто-то говорил мне,
что самое страшное - когда попадаешь под ружейный обстрел.
- Особенно если винтовки нацелены прямо на тебя, а ты не можешь даже шаг в
сторону сделать, чтобы не нарушить
строй и не дать прорваться вражеской пехоте. Приходится стоять как скала.
- Но в строю с обеих сторон есть люди, которые обеспечивают тебе какую-то
защиту. А ты ведь идешь перед строем,
не так ли? Ты и твои стрелки? Так идти, должно быть, страшнее всего.
- Нет, - ответил он. - Мы по крайней мере заняты делом. Труднее стоять в
бездействии и ждать, пока враг
приблизится настолько, что стрельба прекратится и начнется настоящий смертельный
бой.
- Какое безумие! - сказала она. - Война - сплошное безумие.
- Тем не менее она необходима. Бесполезно говорить, что мы должны, мол,
любить друг друга и научиться жить в
мире. Жизнь не такова.
- А иначе было бы скучно, не так ли? - сказала она. - И между нами нынче
утром не возникла бы великолепная
драка, которой я наслаждалась, хотя то, что ее спровоцировало, удовольствия мне
не доставило. Я не выношу, когда меня
связывают и затыкают рот кляпом. Случалось ли тебе ударить женщину?
- Нет, - ответил он. - Но не жди от меня извинений, Жуана.
Она фыркнула и снова отстала от него на несколько шагов. Нога у нее болела
зверски, но она ни за что не позволила
бы себе прихрамывать у него на виду.
Ни полковника Леру, ни его отряда не было видно, хотя они через гребень
каждого холма переваливали с большой
осторожностью. Французы, судя по всему, помчались прямиком в Алмейду и
присоединились к войскам маршала Нея.
- Может быть, он решил, что ты находишься внутри крепости, Жуана, - сказал
он. - Он, наверное, собирается
спасать тебя.
- Если крепость не сдастся и ее возьмут штурмом, женщин, которые находятся
там, сначала изнасилуют, а потом
убьют.
- Возможно, Кокс сдаст крепость, - предположил Блейк. - Хотя сомневаюсь. У
него репутация большого упрямца.
- И Марсель будет там вместе с остальными. Будет насиловать и отдавать
приказания убивать. Ты должен был
застрелить его утром, Роберт.
- И к чему бы привел мой поступок? Я бы просто предоставил собственное
тело остальным в качестве мишени,
чтобы попрактиковаться в стрельбе? - сказал он и подумав, добавил: - Он не
тронет женщин, Жуана. Он офицер и обязан
поддерживать дисциплину среди своих людей, а не показывать пример дикой
жестокости. К тому же у него другая цель. Он
разыскивает тебя.
- Да, - согласилась она, вздрогнув всем телом и радуясь тому, что он не
заметил ее реакции.
Они осторожно приближались к гребню очередного холма. Грохот стрельбы стал
почти оглушающим. Жуане было
страшно, но она ни за что на свете не призналась бы в своей слабости. Капитан
Блейк протянул не глядя руку и заставил ее
лечь на землю. Лежа рядом, она смотрела на картину, открывающуюся с вершины
холма. А внизу был кромешный ад.
Долина перед крепостью кишела синими мундирами французов, которые
находились вне пределов досягаемости огня
с крепостных стен - вернее, того, что от них осталось. Половина города была
охвачена пожаром или превращена в
дымящиеся руины. Обычный артобстрел таких разрушений причинить не мог. Но ведь
что-то произошло. Что-то разбудило
их утром, хотя они были так далеко, что ружейной стрельбы не было слышно.
- Черт возьми! - воскликнул вдруг Блейк. - Нас разбудил взрыв главного
склада боеприпасов! Должно быть,
военные хранили боеприпасы там, куда попал французский снаряд. Знатный
фейерверк, наверное, получился!
- Наверняка все погибли, - сказала Жуана, пытаясь разглядеть сквозь бреши
в стенах черные руины. - Нет, всетаки
кто-то остался в живых и продолжает сражаться. Почему они не сдаются?
- Догадываюсь, что причина в том, что остался в живых Кокс, - предположил
Блейк. - Болван, каких свет не
видывал. Но им долго не продержаться. Разве что несколько часов - не более.
Может быть, день. Не оправдалась надежда
Веллингтона, что Алмейда сдержит наступление твоих соотечественников до осенних
дней. Август еще не закончился, а
дожди начнутся не раньше чем через месяц.
- Думаешь, там были дети? - спросила она. - Или их успели эвакуировать?
Там, наверное, погибли дети, Роберт.
Он резко повернул голову и взглянул на нее.
- С тобой все в порядке? - спросил он. - Опусти голову. Не смотри туда.
- Если я не буду смотреть, значит, можно забыть, что там гибнут дети? Я
жила как изнеженное тепличное растение,
Роберт, и мне никогда не приходилось бывать так близко от смерти.
Она вдруг отползла на четвереньках в сторону, и ее вырвало. Для нее это
было унизительно.
- Уйди! - резко сказала Жуана, услышав, что Роберт приближается к ней. -
Оставь меня одну.
Он положил ей руку на спину.
- Что здесь особенного? Тут нет ничего стыдного. Каждый солдат, в том
числе и я, испытал приступ рвоты, впервые
столкнувшись со смертью. Некоторых рвет во время каждого сражения. И нет тут
ничего унизительного.
- Просто отвратительно, - сказала она, чувствуя, что лицо ее покрылось
холодным потом. - Уйди.
Он уселся на землю на некотором расстоянии от нее и повернулся к ней
спиной.
- Ты зря повернулся ко мне спиной, - сказала она. - Откуда тебе знать,
может, я брошусь бежать вниз по склону
навстречу армии?
- Такая мысль приходила мне в голову, - не стал возражать он, оглядываясь.
- Но я думаю, что ты не смогла бы
бежать, даже если бы за тобой гнались собаки, Жуана. Покажи-ка мне свою ногу.
- С ней все в порядке. Не суетись, как старая бабка, Роберт.
- Думаю, мне понравилось бы больше, если бы ты снова обозвала меня
мерзавцем и болваном. Или даже трусом. И
еще евнухом. Кажется, однажды ты даже так меня обозвала? Показывай ногу. - Он
осмотрел пятку и поцокал языком. -
Значит, ты все-таки хромала. Я догадывался, но знал, что если скажу хоть
слово, ты устроишь скандал.
Ремешок сандалии при ходьбе все время соскакивал на больное место, в
результате чего кожа там покраснела и
воспалилась. Он вытащил из кармана носовой платок.
- Он чистый, если только ты не плюнула в него сегодня утром, - сказал он,
ловко перевязывая ногу, как будто
перевязка была для него самым привычным делом. - Не очень помогает, но по
крайней мере не будет так больно и не
попадет грязь. Возможно, у женщины с фермы, где мы останавливались сегодня
поесть, имеется какая-нибудь мазь.
Пожалуй, мы сегодня там и заночуем.
- Мы так и уйдем отсюда ни с чем? - спросила она, глядя вниз с холма и
удивляясь тому, что так быстро привыкла к
грохоту.
- Мы ничего не можем сделать для жителей города, - сказал он. - Нет
никакого смысла бесполезно растрачивать
свои силы, тем более что у нас с тобой - по крайней мере у меня - есть работа,
которую необходимо выполнить. Время не
терпит. К завтрашнему дню Алмейда либо падет, либо сдастся. Возможно, даже
сегодня днем или ночью. Мне надо
убедиться, что жители на всей территории отсюда до Лиссабона благополучно ушли и
уничтожили все припасы до того, как
здесь появятся французы. А они скоро двинутся на Лиссабон, как только
отпразднуют падение Алмейды. Ворота в
Португалию широко распахнуты. Трудно предположить, что они ими не воспользуются.
- И Марсель тоже. Он придет.
- Несомненно.
- Вот и хорошо, - сказала Жуана. Потом тон ее резко изменился. - Что ты
делаешь? Отпусти меня! Немедленно!
- Если и отпущу, то для того лишь, чтобы хорошенько шлепнуть по одному
месту. Но теперь если уж начну, то не
скоро остановлюсь и отшлепаю как следует.
- Не сомневаюсь, что можешь и отшлепать, Роберт. Я чувствую себя такой
униженной, что мне уже все равно. Так ты
отпустишь меня?
- Если я рухну под твоим весом, ты сможешь подняться с земли и пройти
самостоятельно остальную часть пути. А
пока лучше помолчи. И не клади руки на оружие.
- Черт бы тебя побрал! - воскликнула она. - А куда, по-твоему, мне
положить руки?
- Попробуй положить их мне на шею.
- Я еще никогда в жизни не чувствовала себя такой униженной, - помолчав,
сказала она.
- Тебе полезно. Пленники должны чувствовать себя униженными.
- Иди ты к черту!
Глава 21
Жуана обнаружила, что все происходит гораздо медленнее, чем она
предполагала. Она рассчитывала, что они быстро
пройдут по территории в западном направлении, вплоть до Коимбры, предупреждая по
дороге как можно большее число
жителей, чтобы они срочно уходили и уничтожали свои дома. Она ожидала, что
французская армия будет следовать по пятам
за ними, и надеялась, что, несмотря на всю сумятицу, полковник Леру отыщет ее и
она сможет отомстить. Мысль об этом
мучила ее уже в течение трех лет.
Но все вышло не так, как предполагалось. Комендант крепости Кокс сдал
Алмейду на следующий день после того, как
потерял почти все свои запасы военного снаряжения, а вместе с ними половину
крепости и людей. Однако французы не
бросились немедленно в распахнутые ворота Португалии. Из Саламанки должен был
подойти маршал Массена с основным
контингентом французских войск. Ему пришлось проконсультироваться с советниками
и проводниками относительно
наилучшего наступления на Лиссабон, хотя решение о нем уже давно было принято.
Единственной хорошей дорогой на
запад до Коимбры была та, которая пролегала вдоль реки Мондегу к морю.
Как обнаружила Жуана, им самим потребовались не дни, а недели, причем
недели, каждым мгновением которых она
самым бессовестным образом наслаждалась, несмотря ни на что. Каждый день они
ходили от фермы к ферме, от деревни к
деревне, и Роберт без конца уговаривал и убеждал жителей, выполняя очень
непростую миссию. Как убедить мужчин и
женщин, имеющих дома и семьи, уйти в незнакомую часть страны, взяв с собой
только самое необходимое и предав огню
все, что они оставляют, в том числе дома и еще не убранный урожай на полях?
Крестьяне вели себя героически. Они со стоическим спокойствием соглашались
с его доводами и, не жалуясь,
следовали указаниям. У Жуаны комок в горле стоял, когда она наблюдала, как они,
таща тяжелые тюки с пожитками на
спинах, держа за руки детей, уходили от догорающих развалин своих домов. Горящие
дома напоминали о том, что любовь
Блейка и Жуаны не имеет корней, не имеет прошлого, как не имеет и будущего.
Конечно, они никогда не называли свои
отношения любовью. Для них они были всего лишь удовольствием, которое оба
получали, когда хотели. Но даже оно
закончится, как только они доберутся до английской армии, и Роберт возвратится в
свой полк. Они старались не думать о
будущем. Пока они выполняли поручение Веллингтона.
Более богатых горожан, особенно торговцев, убедить было трудно. Они
злились на некомпетентность правительства и
армии, которая не могла защитить ни их собственность, ни их жизнь. Они
выказывали открытое неповиновение. Иногда
одного дня не хватало, чтобы убедить их, что заставить голодать наступающих
французов, которые привыкли кормиться с
территории, по которой проходили, было самым верным способом в конечном счете
победить их.
Капитан Блейк и Жуана работали не одни. За время своего продвижения на
запад они встретили множество
английских офицеров, которые либо выполняли то же задание, что и Роберт, либо
собирали данные о численности вражеских
войск, наблюдали за их перемещениями и постоянно сообщали сведения в ставку
главнокомандующего.
Встреченные ими офицеры делились с ними новостями. Иногда их сведения были
настолько сбивчивыми и
устаревшими, что было странно, но Блейк и Жуана, изголодавшиеся по новостям, с
благодарностью их выслушивали. Ставка
главнокомандующего находилась теперь не в Висо.
Они услышали, что в Лиссабоне было неспокойно, а в Англии росло
недовольство. Правительства обеих стран
обвинялись в крушении всех надежд. В частности, виконта Веллингтона обвинили в
некомпетентности. Раздавались громкие
требования его отставки с поста главнокомандующего.
Веллингтон, рассказывали им, намеревался заткнуть рты своим критикам с
помощью одного последнего генерального
сражения в ходе отступления в Лиссабон. Он выбрал для своей цели хорошо
укрепленную позицию на южном берегу
Мондегу у Понте-Мурселла, что на дороге в Коимбру.
Жуана знала, что Роберту не терпелось поскорее присоединиться к своим
обожаемым стрелкам. При мысли о его
желании ей становилось грустно. Что ей делать, когда настанет момент прощания?
Возвращаться в Лиссабон? Снова
становиться маркизой дас Минас? Наверное, придется сделать и то и другое. Но
прежде она должна увидеть полковника
Леру. Глупо предполагать, что он будет разыскивать и найдет ее. Найти ее так же
трудно, как отыскать иголку в стоге сена.
Она старалась гнать от себя мрачные мысли.
Время от времени они встречали небольшие группы людей из "Орденанзы". Все
они пребывали в радостном
возбуждении, потому что чувствовалось наступление времени действий. Казалось,
что они с нетерпением ждут ненавистных
французов. Однажды Жуана и капитан Блейк даже встретились ненадолго с Дуарте,
когда свернули с дороги к северу, чтобы
зайти в одну деревушку, спрятавшуюся среди холмов. Там он их и нашел.
- Прошел слух, что в горах бродит какой-то отбившийся от своей части
стрелок. - Усмехнувшись, он протянул
Блейку руку, обнимая другой рукой за плечи Жуану и целуя ее в щеку. - Ну, как
идут дела?
Он был возбужден, потому что наконец началось вторжение французов.
- Мы не станем нападать на их передовые части. Пусть себе спокойно
маршируют в глубь выжженной, бесплодной
местности, а будем атаковать их провиантские обозы. Мы поймаем их в гигантские
клещи. Их продвижение вперед сильно
замедлится, потому что им придется бросить немалые силы на то, чтобы поймать
нас. - Он усмехнулся. - А как ты, Жуана?
Тебе все еще угрожает опасность? Надо было тебе пойти со мной и позволить
отослать тебя в какое-нибудь безопасное
место.
Он все еще обнимал ее за плечи, чем Роберт, насколько она понимала, был
недоволен.
- Давай поговорим наедине, - предложила она и отошла в сторону с Дуарте, а
два его товарища тем временем стали
обмениваться новостями с капитаном. - Как поживают Карлота и Мигель? Есть от них
какие-нибудь вести?
- Я сообщил им, что мы благополучно вернулись из Испании, - сказал он. -
Карлота, несомненно, скрипит зубами,
мучаясь от собственного бездействия, но она находится в безопасном месте, далеко
к северу от дороги, по которой в страну
идут французы. Жуана, ты сейчас не просто не похожа на маркизу, ты ее полная
противоположность!
Она окинула взглядом свое окончательно выцветшее после нескольких недель
носки и нескольких стирок платье.
- Я имею в виду не только одежду, - пояснил он. - А где твои ножи мушкет?
- Я ведь пленница, - сказала она. - Их у меня конфисковали. С тех пор как
мы вернулись на территорию
Португалии, на более дальнее расстояние, чем сейчас, он меня не отпускает.
Дуарте фыркнул.
- Ты серьезно?
- Он не верит моей истории, - сказала она. - Правда, я и не просила его
поверить. Не стану я так унижаться. Он не
верит, что ты мой брат. Думает, что мы стали любовниками после того, как ты
освободил нас в Саламанке. Он даже отругал
меня за то, что я разлучаю тебя с Карлотой и Мигелем. Он ведет меня к Артуру,
чтобы меня до конца войны держали в
тюрьме как французскую шпионку.
Дуарте снова хохотнул.
- Ну что ж, положение нетрудно исправить. Я с ним поговорю, Жуана.
- Не надо, - решительно заявила она. - Или он поверит мне, или пусть верит
чему хочет до конца своей жизни.
Мне безразлично.
- Жуана, - он снова пристально вгляделся в нее, - теперь я понял, в чем
дело. Твоя одежда и отсутствие оружия ни
при чем. Изменилось выражение твоего лица. Ты его любишь?
Она презрительно фыркнула.
- Вот еще! Разве можно полюбить человека, который считает тебя лгуньей и
потаскухой?
- А он так считает? - удивился Дуарте. - Значит, он не попал под твои
знаменитые чары?
- Когда полковник Леру с его людьми приблизились к нам, он буквально
связал меня по рукам и ногам и заткнул рот
кляпом! - возмущенно поведала она.
Дуарте расхохотался.
- Могу себе представить! Кстати, он именно такой мужчина, в которого ты
можешь влюбиться, Жуана. Я одобряю.
- Ну и глупо. У нас нет будущего, Дуарте. Я вдова маркиза и дочь графа де
Левисса, а он человек без положения,
завербовавшийся рядовым в английскую армию. У него, солдатская жизнь.
- А тебе хочется, чтобы было будущее, не так ли? - спросил он, сжимая ее
плечо. - Бедняжка.
- Ты несешь вздор, - заявила она. - Поцелуй меня в губы. Пусть взбесится
от ревности.
Дуарте поцеловал ее в губы и улыбнулся.
- Ты уверена, что не хочешь, чтобы я объяснил ему все?
- Пусть капитан Блейк катится ко всем чертям, - заявила Жуана. - Не смей
ничего ему говорить, Дуарте.
Они медленно вернулись к остальным. Рука Дуарте все еще обнимала ее за
плечи. Когда несколько минут спустя он и
его товарищи распрощались с ними, Дуарте снова поцеловал ее.
Наступил вечер. Они с Робертом почти сразу же удалились в маленький, не
очень чистый гостиничный номер,
который сняли на ночь, где отвели душу, устроив грандиозную ссору, хотя говорить
им приходилось вполголоса.
- Я хочу, чтобы ты поняла одно, Жуана, - сказал он, развернув ее к себе
лицом, как только за ними закрылась дверь.
- Пока ты являешься моей женщиной, ты будешь сохранять мне верность. И никакого
флирта с другими мужчинами и
старыми любовниками, тем более поцелуев с ними! Ты ведешь себя отвратительно.
Она пожала плечами.
- Возможно, в Англии не принято братьям целовать своих сестер. Но в
Португалии принято.
Взяв за плечи, он как следует встряхнул ее.
- Я не шучу, - сказал он. - Возможно, тебе приятно, когда ты целуешь
другого мужчину и позволяешь ему в
течение целых двадцати минут обнимать тебя за плечи, когда твой нынешний
любовник смотрит на вас. Но неужели тебе не
жаль женщины и ребенка, которые ждут в горах его благополучного возвращения?
- Ты ревнуешь, - сказала она. - Бедненький Роберт. Я думаю, что ты всетаки
немножко меня любишь.
- Ты отвратительна, - сказал он. - У тебя нет никаких моральных принципов.
- Но ведь я осталась с тобой, - напомнила она и, рискуя навлечь на себя
гнев, провела пальцем по его рукаву. - А
могла бы и уйти с ним, Роберт. Он звал меня.
- Попробовала бы ты уйти!
- Он хотел сказать тебе правду, - сказала она. - Хотел подтвердить, что он
мой брат и что все остальное, сказанное
мной, тоже правда.
- Ты понятия не имеешь о том, что такое правда, - ехидно заметил он.
- Думаю, что ты тоже, - заявила она, наконец разозлившись. - Ты
самодовольный, напыщенный осел, Роберт. Ты
наслаждаешься, изображая из себя обманутого любовника и тюремщика. Тебе нравится
таскать на плече свое и мое оружие,
потому что ты боишься утратить власть, если поверишь мне.
- Тебе неприятно сознавать, - сказал он холодно, - что есть мужчина,
который, как ты правильно заметила,
является твоим тюремщиком и который не верит твоим глупым выдумкам. Ты злишься,
что есть мужчина, который способен
устоять перед тобой.
- Устоять передо мной? - Она с надменным видом подняла брови. - То, чем ты
занимался со мной днем и ночью,
кроме четырех дней, когда сама природа заставила держаться от меня подальше,
едва ли можно назвать сопротивлением,
Роберт. Если это сопротивление, что же в таком случае называется капитуляцией?
- Ты путаешь уважение с похотью. Я не испытываю к тебе уважения, Жуана, и
ты мне не нравишься. Я никогда не
доверился бы тебе и не поверил ни одному твоему слову. То, что я чувствую к
тебе, только похоть.
- Я тоже не испытываю к тебе уважения, - сказала она. - Разве можно
уважать и любить такого тупого, лишенного
чувства юмора человека? Разве может мне нравиться англичанин? Тем более
англичанин, выбившийся в люди из низов? Как
я могу уважать человека, который высмеивает каждое мое слово? Но у тебя такое
тело, за которое умереть не жаль, и ты
знаешь, что я делаю с ним в постели. Поэтому я испытываю к тебе вожделение. Но
неужели ты думаешь, что я снизойду до
тебя, как только мы вернемся в цивилизованный мир? Да я и внимания на тебя не
обращу.
- Ты будешь сидеть в тюрьме и тоже не будешь заслуживать моего внимания, -
сказал он.
- Я останусь маркизой дас Минас, - парировала она, а ты будешь выглядеть
настоящим болваном. Я заставлю
смеяться над тобой весь Лиссабон и всю английскую армию.
- Ложись, - приказал он сердито, расстегивая пряжку пояса. - На сегодня
хватит. Я сыт тобой по горло.
- Вот как? - воскликнула она. - Значит, я могу проспать спокойно всю ночь?
Я правильно поняла? Что-то
новенькое!
- Помолчи, Жуана. У тебя на все найдется ответ.
- А ты хотел бы, чтобы все было по-другому? - спросила она и, сняв через
голову платье, улеглась на узкую
жесткую кровать. - Тебе не было бы скучно, если бы я оказалась послушной
дурочкой? "Да, сэр", "нет, сэр", "как
поживаете, сэр?".
- Уймись, Жуана! - зарычал он, снимая мундир, сорочку и стягивая с ног
сапоги. - Я смертельно устал от твоих
насмешек.
- Прошу вас, сэр, не обнимете ли вы меня обеими руками, чтобы мне не
пришло в голову сбежать среди ночи? И не
закинете ли на меня свою ногу, чтобы у меня не возникло искушения пнуть вас в
одно очень уязвимое место, а потом удрать?
- Черт возьми, женщина, - взмолился он, - не выводи меня из себя.
- Не выводить из себя? Я была уверена, что ты давно вне себя.
Она приподнялась на локте, подперла рукой щеку и взглянула на него
умоляющим взглядом. Ее гнев давным-давно
прошел, и она наслаждалась ситуацией.
- Прошу вас, сэр, снимите брюки и войдите в меня. Вы продемонстрируете
самый верный способ предотвратить мой
побег.
Его гнев тоже почти прошел, но не совсем.
- Значит, тебе нравится, когда тебя берут в гневе? - спросил он, крепко
зажмурив глаза. - Нравится, когда тебе
причиняют боль, Жуана? Секс предназначен не для наказания. Он предназначен для
удовольствия.
- Пусть будет для удовольствия, - сказала она, кладя голову на его плечо и
заглядывая ему в лицо. - Ты ведь уже
не сердишься, Роберт? Какой ты глупый. Неужели ты думаешь, что я стану
флиртовать с Дуарте или любым другим
мужчиной, пока мы с тобой вместе? Возможно, скоро меня действительно бросят за
решетку или я стану заносчи
...Закладка в соц.сетях
