Жанр: Любовные романы
Беспутный повеса
... некоторых людей счастье состоит в ожидании всяких жизненных
неприятностей и преодолении всех, в этом они находят удовольствие, Эдмонд.
Так ты действительно не хочешь, чтобы я пригласила Мэри?
Лорд Эдмонд только молча искоса взглянул на Энн. Он абсолютно точно знал,
что должен был ей ответить, и тем не менее ничего не сказал.
— Так, я четко и ясно слышала твой ответ. Я поступлю по собственному
выбору, и тогда любая вина за то, что происходит, обрушится на мои плечи.
Отлично, они у меня широкие. Увы, теперь я не такая хрупкая, как тогда,
когда выходила замуж. Эдмонд, мне с трудом верится, что мы наконец
познакомились и я сейчас прогуливаюсь здесь с тобой как с нормальным
человеком, а не с пугающим фамильным призраком, как ты недавно выразился.
Добрая старая тетушка Элинор.
— Старый друг, тетушка Элинор. Я, пожалуй, сказал бы так. Мне тоже
приятно, что мы познакомились, Энн. Вижу, Уолли выбрал себе хорошую жену.
Но, между прочим, он всегда был самым разумным из нас троих.
— Мне пора идти к детям, — сказала Энн, когда они, гуляя, подошли
к подковообразной лестнице, — но я с нетерпением буду ждать полудня,
Эдмонд.
— И я тоже. — Освободив ее руку, он отвесил Энн поклон.
Однако в некотором роде лорд Эдмонд чувствовал себя как осужденный, который
только что узнал, что приговор будет приведен в исполнение именно в этот
день. Это произойдет сегодня днем, и при этом не будет присутствовать никто,
кроме его семьи — отца и брата, с которыми он не виделся пятнадцать лет,
двух племянников и племянницы, с которыми он никогда не встречался, и жены
брата, которая ему нравилась, но которая, похоже, задалась целью свести их
всех вместе. Возможно, будут еще и Мэри с Гудричем, хотя их общество для
лорда Эдмонда не было бы желательным.
Возможно, — подумал он, — мне все же следовало утром уехать в Уиллоу-
Корт
.
Мэри чувствовала себя немного виноватой, хотя, по правде говоря, ее вины не
было в том, что она оказалась единственным посторонним участником семейного
пикника, в то время как Саймон с несколькими гостями отправился обследовать
разрушенный монастырь в шести милях от Рэндалл-Парка. Вернее, Мэри почти не
была виновата в том, как сложился день.
Графиня разыскала ее в кабинете, где Мэри писала письма, и пригласила
принять участие в пикнике.
— Я собираюсь пригласить и виконта Гудрича, — сказала ей
графиня. — Я слышала, он твой жених?
— О, это пока еще официально не объявлено. Окончательно ничего не
решено. — Мэри стало немного досадно за вырвавшуюся у нее последнюю
фразу, так как это не совсем соответствовало истине; она произнесла ее
только потому, что по какой-то необъяснимой причине ей не хотелось, чтобы
Энн знала правду.
— А-а, значит, я услышала что-то не то, — отозвалась графиня, явно
обрадовавшись непонятно чему. — Но тем не менее я и его приглашу. Ты
придешь?
— С удовольствием. — Однако, подозревая, что лорд Эдмонд тоже
будет среди участников пикника, Мэри понимала, что ей следовало бы придумать
какое-нибудь извинение и отказаться.
Встретив перед самым завтраком виконта, она спросила, получил ли он
приглашение на пикник.
— Да, после того как я уже договорился отправиться к монастырю, —
ответил виконт Гудрич. — Мне было несложно принести извинения и не
принять приглашения. Конечно, приятно было бы поближе познакомиться с его
светлостью, но, так как Уэйт должен быть на этой прогулке, я очень рад, что
нас там не будет.
— Но я собираюсь пойти, — возразила Мэри. — Я приняла
предложение Энн, зная, что она собирается пригласить и тебя тоже.
— Она пригласила, но слишком поздно. — Виконт помрачнел. —
Но, Мэри, я сказал, что ты тоже пойдешь с нами к монастырю.
— Мне очень жаль, Саймон, но я не могу взять обратно своих слов.
Возник короткий спор, в результате которого виконт рассердился на Мэри за
то, что она без его сопровождения пойдет на пикник, где будет лорд Эдмонд, а
Мэри возмутилась тем, что он пытается распоряжаться ее жизнью еще до того,
как они поженились, и оба остались верны своим первоначальным планам.
И все же Мэри чувствовала себя виноватой: она-то знала, что Энн пригласила
виконта Гудрича уже после того, как окончательно сформировалась группа,
отправлявшаяся к развалинам монастыря. Но неужели Энн сделала это
специально, чтобы разлучить их? Может быть, потому, что Мэри сказала, будто
помолвка еще под вопросом? Мэри чувствовала, что Энн ей симпатизирует. И вот
теперь все сложилось так, что она участвует в пикнике, а Саймон отправился к
монастырю.
Пикник было намечено устроить у озера, и его участники шли той же тропинкой,
по которой несколькими днями раньше туда добиралась большая группа гостей, и
только его светлость ехал более прямой и удобной дорогой в экипаже, который
вез еду. На этот раз перебраться через изгородь Мэри помогал граф, а лорд
Эдмонд и Энн с детьми уже шли впереди, и лорд Эдмонд вел какую-то серьезную
беседу со старшим мальчиком, Найджелом.
— Вы давно знаете моего брата, леди Монингтон? — осторожно спросил
граф.
— Не очень. Мы оказались вместе на одном вечере в Воксхолле этой
весной. Потом лорд Эдмонд посетил один из моих литературных салонов, а через
пару недель представил вашей тете, которая, оказывается, хотела со мной
познакомиться и с тех пор стала приходить на мои вечера, а вот теперь
пригласила меня сюда.
— Эдмонд посетил один из ваших литературных вечеров? — немного
удивился граф. — Разве это в его стиле?
— Мистер Бисли излагал одну из своих самых радикальных теорий, —
объяснила Мэри, — и лорд Эдмонд оказался единственным из
присутствовавших гостей, кто решился ему возразить. Все остальные, мне
кажется, раболепствовали перед славой мистера Бисли. В тот вечер шла очень
оживленная дискуссия. — Мэри не могла точно сказать, почему говорила о
том вечере так, словно поведение лорда Эдмонда было образцовым.
— Он стал совершенно другим, леди Монингтон, я едва узнаю его. О нет,
внешние изменения не столь велики, если не считать того, что он стал старше,
как это и должно быть с человеком по прошествии пятнадцати лет. Я имею в
виду совсем другое. Конечно, это не явилось для меня неожиданностью, мы
достаточно наслышались всякого о нем, но я полагал, что, встретившись с ним,
увижу прежнего Эдмонда.
— А каким он был? — Мэри не смогла удержаться, чтобы не спросить
об этом человека, прежде знавшего лорда Эдмонда.
— Тихим. Серьезным. — Граф ненадолго задумался. — Он был
увлечен книгами, писал стихи. Мне кажется, он больше жил в своем вымышленном
мире, чем в реальном, хотя я все же не совсем уверен в этом. У него всегда
было обостренное чувство чести и справедливости. Он всегда считал, что
богатые и привилегированные несут большую ответственность перед бедными и
обездоленными.
— Он учился в университете, — подсказала Мэри.
— Да. — Последовало еще несколько мгновений тишины, пока граф
мысленно возвращался в прошлое. — Он, казалось, совсем не умел
веселиться. Мы беспокоились за него и старались придумать что-нибудь, чтобы
он испытал радость. — Он невесело рассмеялся. — Но нам не нужно
было бы волноваться, если бы мы могли заглянуть в будущее, ведь так?
— И вы придумали праздник в честь его совершеннолетия?
— Да, мы все. — Граф в замешательстве взглянул на Мэри. — Нам
казалось, будет гораздо правильнее, если он войдет в свою взрослую жизнь по-
мужски, а не уткнувшись носом в книгу. К сожалению, леди Монингтон, он
оказался не в состоянии перенести спиртное. Но довольно об этом. Ваш
покойный муж воевал в Испании? А вы сопровождали его?
И всю оставшуюся часть пути до озера они говорили об Испании, о Ватерлоо, о
Веллингтоне и о заключенном мире.
После короткого разговора о лорде Эдмонде Мэри пришла к заключению, что граф
Уэлвин, вероятно, чувствует, что так же виноват в смерти Дика, как и младший
брат. Если бы только они могли откровенно поговорить между собой, залечить
раны друг друга! А они были так близко — снова вместе впервые с того дня
после трагедии — и все же так далеко друг от друга.
Но это не мое дело
, — напомнила себе Мэри, когда они подошли к озеру.
Герцог уже сидел у воды и, улыбнувшись, кивнул внукам, совершенно не обратив
внимания на младшего сына или, возможно, не зная, как приветствовать его, не
поставив себя в неловкое положение.
Мэри внезапно стало больно за Эдмонда, и она вдруг осознала, что давно уже в
мыслях называет его просто по имени, без стоящего впереди титула.
Глава 16
Честно говоря, лорд Эдмонд чувствовал себя не в своей тарелке. И если он
думал, что все самое трудное осталось позади после первой встречи, то теперь
понял, что глубоко заблуждался. Он обнаружил, что в разговоре обращается
только к Энн, племяннице и племянникам, преимущественно к старшему,
Найджелу, который по дороге к озеру неизвестно почему вдруг заговорил с ним
о латинской поэзии; быть дядей для лорда Эдмонда было непривычно. Но он все
время искал и не мог найти слов для отца и брата, которые не прозвучали бы
банально. И заговорить с Мэри он тоже не осмеливался и уж тем более не хотел
оставаться с ней наедине.
— Думаю, после такой длительной прогулки прежде нужно закусить, а уж
потом обследовать берег озера, — объявила Энн, когда они все собрались
возле герцога на лужайке.
— Ура! — закричал Ниниан, и лорд Эдмонд, критически взглянув на
него, отметил для себя, что мальчик, как и мать, расположен к полноте.
Итак, на траве были расстелены одеяла, слуга, сопровождавший экипаж, принес
корзины с провизией, и дети с нетерпением ждали, когда мать закончит все
приготовления.
Лорд Эдмонд мог сесть возле отца, рядом с которым по одну сторону сидела
Лаура, а по другую оставалось свободное место, но вместо этого сел рядом с
Мэри, не глядя на нее и продолжая обмениваться какими-то замечаниями с Энн.
Так они и сидели в течение всей трапезы — рядом, но чуть отвернувшись один
от другого и разговаривая не друг с другом, а со своими соседями. Еда
показалась лорду Эдмонду безвкусной, как солома, хотя, вероятно, было бы
несправедливо винить в этом тетиного повара. Говоря по правде, лорд Эдмонд
вообще не чувствовал никакого вкуса и потом вряд ли бы мог вспомнить, что он
ел.
А затем, в самый разгар пиршества, опершись рукой об одеяло, он обнаружил
там же руку Мэри, и их мизинцы слегка соприкоснулись. Лорд Эдмонд знал, что
должен убрать руку, и ожидал, что Мэри отдернет свою, но ни один из них не
пошевелился, пока через некоторое время их мизинцы совершенно определенно не
прижались друг к другу. Лорд Эдмонд, стараясь сконцентрировать внимание на
бокале с вином, вдруг открыл для себя, что соприкосновение двух пальцев
может быть таким же эротичным, как самые интимные ласки. Сейчас он не мог бы
предсказать, что могло бы произойти, если бы рядом не было такой большой
компании.
— Мама, можно я пойду играть? — нетерпеливо спросил Ниниан, видя,
что взрослые все еще заняты едой.
— Если только ты пообещаешь не подходить к воде. И пусть Найджел и
Лаура пойдут с тобой. Иначе я не отпущу тебя, потому что ты непременно
промочишь ноги.
— Я хочу, чтобы дедушка тоже пошел с нами, — попросила Лаура.
— Дедушка еще не закончил еду, — ответил ей отец.
— Скорее, я просто наслаждаюсь кулинарным искусством повара, чем утоляю
голод, — сказал герцог, медленно поднимаясь. — Куда пойдем, дети?
У лорда Эдмонда было ощущение, что его отец с радостью воспользовался
поводом, чтобы избавиться от натянутой обстановки, сложившейся за трапезой.
И когда спустя еще несколько минут, после очередного выпитого бокала вина
Энн предложила прогуляться к павильону, лорд Эдмонд мгновенно вскочил на
ноги и, не глядя на Мэри, протянул ей руку, чтобы помочь встать. Он
надеялся, что на прогулку они пойдут так же, как шли сюда, и ему не придется
идти рядом с Мэри. В этот момент Энн обратилась к Мэри:
— Ты уже видела павильон? Наверное, он такой же огромный и
великолепный, как и дом. Куда нужно идти, Уоллес?
— Вон туда. — Граф указал на заросли деревьев у небольшого
заливчика. — Но ты преувеличиваешь, Энн. Я сказал бы, что павильон не
составляет и одной десятой части дома.
— Но он достаточно просторен для чая в честь дня рождения и вообще для
праздников, — засмеялась Энн. — Пойдем, Мэри, проверим.
Лорд Эдмонд, поняв, что ситуация оказалась еще хуже, чем он боялся, заложил
за спину сцепленные руки и сжал губы. Обе леди уже двинулись вдоль берега
озера в направлении, противоположном тому, в котором ушел его отец с детьми,
и теперь он был вынужден идти даже не с Мэри, а с братом.
— Конечно, тетю Элинор не могли устроить такие обыденные вещи, как обед
и танцы в доме, — заметил граф Уэлвин.
— Ее очарование в том, что она умеет устраивать всякие
неожиданности, — поддержал разговор лорд Эдмонд. — Помнишь то
время, когда у нее в доме выступала труппа бродячих актеров и потом они,
оставшись еще на несколько дней, смешались с другими гостями, как будто это
было для них само собой разумеющимся? Мама чуть не упала в обморок, узнав,
что мы тоже участвовали в празднике. Думаю, она боялась, что кто-нибудь из
актрис мог покуситься на твое целомудрие. О нас с Диком она не беспокоилась,
мы были еще слишком малы и не интересовались такими вещами. — Граф
воздержался от комментариев, и лорд Эдмонд продолжил воспоминания,
прислушиваясь к своим словам так, будто они слетали с его уст независимо от
разума и воли. — В конечном счете оказалось, что я был единственным, о
ком ей следовало беспокоиться. По своему опыту могу сказать, что актрисы
гораздо интереснее вне сцены, чем на сцене. — Он с некоторым
злорадством отметил, что его брат поджал губы.
— Вряд ли это подходящая тема для общей беседы, — перебил его
Уоллес.
— Общей? — Лорд Эдмонд удивленно взглянул на брата. — Но я
разговариваю с тобой, Уолли. Ты обычно любил развлекать нас историями своих
подвигов в Оксфорде и описанием всех удовольствий, которые ожидали нас там.
Имелись в виду, естественно, не интеллектуальные.
— Ради Бога, Эдмонд, — покраснев, остановил его брат, — тогда
мы были молокососами, а сейчас мы солидные люди. На некоторых из нас лежит
определенная ответственность, и мы должны вести себя в рамках приличий.
— Солидные люди? — поморщился лорд Эдмонд. — Неужели это мы,
Уолли? И мы больше не способны наслаждаться жизнью? Это то, что мы теряем с
возрастом?
— Очевидно, к тебе это не относится, — тихо, но с раздражением
ответил граф. — У тебя, Эдмонд, страсть к излишествам, видимо, лишь
возрастает с годами. Я только надеюсь, что ты не станешь пытаться развратить
моих детей.
— Да будет тебе известно, — ледяным тоном заговорил лорд Эдмонд с
покрасневшим от обиды лицом, — что по дороге сюда я просвещал Найджела
относительно удовольствий, которые Итон готов предложить ему — конечно, я не
имел в виду женщин. На обратном пути я постараюсь провести подобную беседу с
Нинианом. А что касается Лауры, я должен побыть с ней день-другой и дать ей
первоначальные инструкции по поводу того, как отвлечь мужчину от куртизанки.
Для девочек это никогда не будет слишком рано, не так ли?
Но лорд Эдмонд вынужден был прервать свою речь, потому что брат, схватив его
за шарф, повернул к себе.
— Тебе, видимо, недостаточно, что ты убил бедных Дика и маму? —
процедил сквозь зубы Уоллес. — Ты хочешь погубить и папу своими
безумствами и скандалами. А еще тебе нужно попытаться запачкать мою семью
продуктами твоей нечистоплотной жизни. Уезжай, Эдмонд. Сделай хоть что-
нибудь порядочное в своей никчемной жизни, уезжай сегодня же.
— Уолли, — тихо заговорил лорд Эдмонд, даже не пытаясь
освободиться, — иногда, когда люди ожидают от человека определенного
поведения, он идет им навстречу. Если ты ждешь от меня самого гадкого, так,
черт возьми, ты его и получишь. Чего ожидали вы, и ты, и папа — да и мама
тоже, хотя она не высказала этого словами, — когда назвали меня
убийцей? Чего ожидали вы, когда выгнали меня из дому? Что я закончу учебу,
стану священником и остаток своих дней буду приносить набожные покаяния?
Этого вы ожидали?
— Так поступил бы любой, имеющий совесть, — ответил граф.
— Тогда, вероятно, у меня нет совести. — Лорд Эдмонд,
рассмеявшись, сбросил руку брата, потому что из-за деревьев показались
леди. — А у тебя?
— Что ты имеешь в виду? — высокомерно переспросил граф.
— Не мучила ли тебя твоя совесть за то, что ты впервые в моей жизни
напоил меня допьяна и потешался над спектаклем, который я устроил? Простил
ли ты себя за то, что позволил мне устроить эту скачку и даже видел в ней
веселую шутку, и за то, что не остановил Дика, отправившегося вслед за мной?
— О да. Все понятно, — закивал головой Уоллес. — Мне
следовало этого ожидать. Я знаю, это весьма распространенное явление, когда
виноватый старается переложить свою вину на чужие плечи.
— Нет, я виноват и грешен. Безусловно, я убил и брата, и мать точно так
же, как если бы взял пистолет и застрелил их. Но виноват не только я один,
Уолли. И я вовсе не нуждаюсь в том, чтобы ты указывал мне, насколько
никчемна моя жизнь. Мне это известно гораздо лучше, чем кому бы то ни было
другому, ведь это моя жизнь. Но я не любитель заманивать младенцев в свой
ад, так что твоим детям с моей стороны ничего не угрожает, можешь
успокоиться.
— Мы не выгоняли тогда тебя, Эдмонд, — виновато произнес граф, не
понимая, куда вдруг делся его гнев, и, заложив руки за спину, переступил с
ноги на ногу. — Ты сам ушел. Мы искали тебя, но ты пропал. Мы сообщили
тебе о маминой смерти, ты мог бы приехать на похороны.
— В письме было сказано, что потрясение от бессмысленной смерти Дика в
результате моего пьянства привело ее к безвременной кончине. Едва ли это
можно считать предложением вернуться домой, Уолли.
— Но это и не приказ оставаться вдали и разбить папино сердце тем, что
ты сразу предался беспутной жизни. Ты мог вернуться домой, Эдмонд, мог
помириться с нами, мог увидеть, что мы были готовы простить тебя.
— Вероятно, я не был готов простить вас, — нервно рассмеялся лорд
Эдмонд.
— Боже мой, Эдмонд! — Прерывающимся голосом воскликнул
граф. — Откуда же нам было знать, что ты так легко опьянеешь? Тебе
исполнился двадцать один год, и мы считали, что ты уже мужчина. Но
оказалось, мы ошибались. Ты доказал, что абсолютно не способен
контролировать ни свою выпивку, ни свою жизнь.
Лорд Эдмонд снова рассмеялся.
— Я был ребенком, маленьким книжным червем, наивным и доверчивым
мальчиком. Мальчику нелегко резко изменить свою жизнь, неожиданно став
убийцей и лишившись семьи. Вы были необходимы мне — ты, мама, папа. Мне
нужно было, чтобы вы сказали мне, что все будет хорошо, даже несмотря на то
что такого не могло быть после смерти Дика. Мне нужно было, чтобы вы сказали
мне, что любите меня, несмотря на то что при моей роли в той трагедии это
можно было сделать с большим трудом. Мне нужно было, чтобы вы убедили меня,
что мы все равно остаемся одной семьей и ничто не сможет изменить этого,
несмотря на то что Дика больше нет. Мне нужно было выплакаться. В конце
концов я так и сделал в день маминых похорон в одиночестве. И если на свете
есть что-либо более страшное, чем плач наедине с самим собой, скажи мне,
Уолли, что это такое, чтобы в течение оставшейся жизни я мог направить всю
свою энергию на то, чтобы избежать этого.
— Если бы ты только написал нам обо всем этом, если бы ты просто пришел
к нам, Эдмонд, — побледнев, воскликнул граф. — Неужели ты думаешь,
что мы действительно выгнали бы тебя? Отношения могли быть натянутыми какое-
то время, но мы всегда оставались бы семьей. Мы вместе прошли бы через все,
но вместо этого нам оставалось только поверить в то, что тебя абсолютно
ничто не волнует. Тебя исключили из Оксфорда, а потом последовало все
остальное. И в конечном счете ты обманул леди Доротею и побежал за женщиной,
которой был совершенно не нужен. Что мы должны были думать, Эдмонд? Все
факты были против тебя.
— Видимо, я ошибался, полагая, что у других людей такое же восприятие
мира, как и у меня, — усмехнулся лорд Эдмонд. — Однако, Уолли, нам
пора идти, а то леди решат, что мы оба утонули в озере.
— Все это подстроила Энн, — сказал граф, — я слишком хорошо
ее знаю, чтобы сомневаться в этом, Эдмонд. И можешь быть уверен, что еще до
того, как ты уедешь отсюда, тебя ожидает подобная же очная ставка с папой.
Энн не понимает, что после пятнадцати лет трещину в отношениях нельзя
залатать.
— Женщины неисправимые романтики. Они верят, что, если только удастся
заставить двух людей поговорить, все их проблемы сразу же разрешатся. И Мэри
точно такая же.
— Ради всего святого, скажи, какое отношение она имеет к твоей
жизни? — не удержался от вопроса граф. — Она же умная и порядочная
леди, Эдмонд.
— Благодарю, — сухо откликнулся его брат. — Но я не стану
ждать, чтобы ты поспешно добавил, что не хотел придать своим словам того
смысла, который в них прозвучал, потому что ты хотел сказать именно то, что
сказал. Ты думаешь, она слишком хороша для меня? Чересчур хороша? На том и
порешили. Эта леди не будет долго присутствовать в моей жизни. Когда я
сказал, что не любитель совращать младенцев, я и ее тоже имел в виду. И если
ты думаешь, что мне так легко отказаться от нее, позволь кое-что добавить. Я
люблю ее. Ты понимаешь? И это не означает, что я увлечен ею и хочу переспать
с ней. Я говорю, что люблю ее. — Лорд Эдмонд тотчас же пожалел, что
гнев вынудил его произнести эти слова вслух. Его любовь к Мэри сугубо личное
дело, и она должна быть спрятана в самых глубоких тайниках его сердца.
— Я думал, от тебя прежнего ничего не осталось. — Уоллес глубоко
вздохнул. — Кроме твоей внешности, безошибочно говорящей мне, что
передо мной мой младший брат через пятнадцать лет после нашей последней
встречи, я не нашел в тебе ничего знакомого, как будто кто-то совсем другой
поселился в твоей оболочке. Но сейчас впервые заговорил Эдмонд. Вечный
идеалист, вечный романтик.
— Романтик? — Лорд Эдмонд озадаченно насупился.
— Любить и отказаться от любви по самым благородным мотивам! Когда-то
ты так же поступил со Сьюзи Томпсон. Помнишь?
— Сьюзи? — В первый раз смех лорда Эдмонда прозвучал по-настоящему
весело. — Со светлыми локонами, большими голубыми глазами и пухлыми
губками?
— Ты был глубоко, мучительно влюблен в нее, — напомнил
граф. — Тебе было семнадцать, если я не ошибаюсь, а ей девятнадцать. Ты
отказался от своей любви, потому что не мог предложить ей ничего более
заманчивого, чем жизнь провинциального пастора, да и то в очень отдаленном
будущем. Несколько дней, а может быть, и недель ты ходил с разбитым сердцем
и написал кучу стихов.
— А она даже не подозревала о моем существовании, — хмыкнул лорд
Эдмонд. — Разве она не была расположена к тебе, Уолли? Знаешь, я не
вспоминал об этой девочке много-много лет.
Рассмеявшись, оба брата немного смущенно посмотрели друг на друга.
— Да, частично это была моя вина, — очень серьезно сказал
граф. — Ты думаешь, я не мучился от этой мысли? Только то, как ты потом
повел себя, развеяло мои сомнения. Я убедил себя, что ты ступил на неверную
дорожку, и мы уже ничего не можем с этим сделать, возможно, часть вины все-
таки лежит на мне. Нет. — Он провел рукой по глазам. — Я не могу
сказать
возможно
, понимаешь? Мне хотел
...Закладка в соц.сетях
