Жанр: Любовные романы
Вспышка молнии
...лизывать, пока
Эбби не начала извиваться под ним и вскрикивать. Тонкая сорочка не была
помехой их чувственности. Но Таннеру хотелось ощущать наготу Эбби, гладить
ее бархатную, влажную кожу, Нетерпеливым движением он разорвал сорочку.
— Прошу прощения, — прошептал он, но никакого раскаяния не
испытал, и Эбби ответила ему поощряющей улыбкой. Таннер дрожащей рукой
освободил ее от нижней юбки, и теперь она — обнаженная и соблазнительная —
лежала рядом с ним. Макнайт ел ее глазами. Это была особенная женщина! Но на
сегодняшнюю ночь это была его женщина! Подавив желание заявить об этом
обычным мужским способом, Таннер, согнувшись над Эбби, поцеловал ее живот,
потом скользнул губами ниже. Он был так напряжен, что чрево его ныло от
неутоленного сдерживаемого желания. Таннер заставил себя оторваться от
женщины и теперь наслаждался, созерцая ее наготу. Никто из мужчин до него не
видел этих изящных округлых форм. Ни один мужчина не знает, с какой силой
эти прекрасные ноги обвиваются вокруг мужского торса, когда женщина
переживает момент страсти. Но когда-нибудь и другой мужчина познает ее.
Отогнав эту невыносимую мысль, Таннер снял с себя рубашку. Когда Эбби
потянулась к его ремню, Макнайт заставил себя успокоиться, чтобы не испугать
ее. Он собирался подарить ей радость, открыть для нее неизведанный мир
наслаждения, но Эбби, не отрывая от него взгляда, пуговица за пуговицей
расстегнула ему брюки, и они поменялись ролями. Пальчики ее медленно
спускались все ниже и ниже, суля неизъяснимое блаженство. Она уже прошлась
по тем местам, которые сам Таннер считал нечувствительными и нереагирующими
на прикосновения, и оставила на его коже горячий след страсти. Но когда она
спустилась еще ниже...
— Где ты этому научилась? — простонал Макнайт, когда Эбби
скользнула кончиками пальцев по его влажному паху, покрытому мягкими
завитками темных волос. — Откуда ты знаешь, что... черт побери! —
он едва успел отвести ее руку, и этим спас свою бесценную жидкость.
Эбби наслаждалась результатами собственных усилий.
— Я способная ученица, — улыбнулась она. — Кроме того, у меня
богатое воображение.
— Будет лучше, если свое воображение ты прибережешь для своих
книг, — пробормотал Таннер в надежде овладеть собой.
Странный блеск в ее глазах и всезнающая улыбка говорили, что надежда его
напрасна.
— Думаю, это необходимо и для моих литературных трудов, —
продолжала Эбби.
Таннер застонал, когда Эбби, лаская обеими руками, избавила его от брюк.
Молодой человек боялся взорваться, прежде чем он успеет доставить ей хотя бы
подобие удовольствия.
— Черт подери! Эбби! — он увернулся от ее неожиданно умелых рук и,
не давая женщине возможности прикоснуться к себе, лег на нее. Кожа ее была
мягкой, нежной и обольстительно упругой. Неужели это виски так подействовало
на него? А может быть... это она?
— Ты воображаешь, что много знаешь... — прорычал Макнайт. — Ты
прочитала этого Соломона, будь он неладен, и сочинила мышиные сказочки для
детей. Ты один раз — всего один раз! — была с мужчиной и посмела
вообразить, что знаешь все!
Таннер раздвинул ей ноги и прижал свой вожделеющий орган к ее лону.
— Но ты еще так неопытна в любви, — продолжал он обвинять ее и
сердиться, прекрасно понимая, что в его словах смысла нет. — Ты так
чиста и невинна!
Таннер с силой вошел в нее. Он слышал ее стон и сам сжал зубы, чтобы не
застонать.
— Тебе не больно?
— Нет. — И подтверждая свой ответ, Эбби бедрами подалась ему
навстречу. — Нет, — на выдохе простонала она еще раз.
Это все, что он хотел услышать. Им овладела страсть. Он не мог больше
сдерживаться, не мог быть ни нежным, ни тонким. Она слишком далеко заманила
его.
Черт бы ее подрал за то, что она полностью завладела его мыслями! Черт бы ее
подрал за то, что под внешностью набожной христианки она скрывала
притягательную страстность! Черт бы ее подрал за то, что она слишком хороша
для него!
— Проклятие! — шептал он, погружаясь и вновь выходя из глубин ее
влажного лона. — Проклятие! Проклятие!
В шесть двадцать молодые люди сидели друг против друга в купе поезда,
старательно избегая встречаться глазами. Как было бы хорошо, если бы она
могла заснуть! Просто уснуть и проснуться в Чикаго, не помня ничего из того,
что произошло между нею и Таннером ночью. Как нарочно Эбби не удавалось даже
задремать, хотя минувшей ночью ей удалось забыться сном не больше чем на час-
другой, и то в перерывах между бесконечными всплесками любви.
Ночью, при тусклом и таинственном свете лампы, их любовь казалась такой
прекрасной и праведной, такой естественной! А теперь... Теперь Таннер даже
не смотрит на нее и за целое утро выдавил из себя не более десятка слов.
Неужели это ее распутное поведение так повлияло на него? Он даже выглядел
нездоровым, если бледность считать признаком недомогания.
Даже во время любовного экстаза он ругал ее на чем свет стоит. А теперь
выругаться захотелось ей.
Направляясь к нему в комнату, Эбби прекрасно понимала, что они завершат
вечер в постели. Она хотела этого. Она надеялась на то, что близость
пробудит в нем чувство более глубокое, чем страсть, и он изменит свои планы.
Только теперь она поняла, что надежда была напрасной и глупой.
Эбби положила голову на подголовник и прикрыла глаза. Паровоз громко загудел
и два раза с шумом выпустил пар. Снова гудок, и поезд тронулся.
Эбби была сосредоточена на одной мысли: она потеряла Таннера. Не то чтобы он
когда-нибудь принадлежал ей, нет. Но она была убеждена в том, что они
созданы друг для друга. А после минувшей ночи... Эротические воспоминания
пронеслись в ее голове. Он любил ее как мужчина, принадлежащий ей одной, и
она отвечала ему горячей страстной любовью. Скромная школьная учительница
уступила место искусной соблазнительнице. Перевоплощение далось ей без
всякого труда.
Оставив позади Берлингтон, паровоз издал прощальный гудок. Эбби слышала, как
Таннер встал и направился к выходу, но внезапно отяжелевших век не подняла.
Ей хотелось разобраться в себе и понять, в чем она допустила ошибку, в чем
поведение ее было неверным. Они любили друг друга по взаимному согласию, без
всякого принуждения. Он овладел ею почти грубо, пригвоздив к огромной
кровати весом своего сильного тела. Он входил и выходил из нее так неистово,
что она опасалась, как бы он не разорвал ее на части.
Таннер наполнил ее такой чистой радостью, какой она никогда не испытывала.
Это была радость сердца, тела и души. Он вонзался в нее с таким яростным
чувством, что с каждым движением она все больше и больше наполнялась
страстью. Она кричала в его объятиях. Может быть, находясь в экстазе, она
открыла ему свою любовь. Может быть, его оттолкнула ее нечаянная
искушенность в любви.
Эбби приоткрыла глаза и невидяще всмотрелась в пейзаж за стеклом: мимо
проносились зеленые поля, деревни, леса. Однажды он сказал ей, что то, что
она чувствует, называется не любовью, а вожделением. Кроме того, он сказал,
что вовсе не ищет себе жену. Может быть, когда-то ему показалось, что она
хочет выйти за него замуж.
По правде говоря, ей действительно этого хотелось. Ей бы хотелось видеть его
каждый день и каждую ночь заниматься с ним любовью. И еще ей хотелось
подарить ему сильных сыновей и грациозных дочерей.
Со вздохом Эбби вынула шляпную булавку, осторожно сняла шляпку и бережно
положила ее на свободное место рядом с собой. Таннеру нужна любовница, а не
жена. Он любил ее так искусно, так умело, что ей не приходилось сомневаться
в его богатом опыте. У него было много партнерш до нее и еще больше будет
после нее. Но она никогда не потеряет контроля над собой. Разве может другой
мужчина занять место Таннера? Ничье прикосновение не заставит больше
трепетать ее тело.
Он заставил ее испытать любовный экстаз! Ее бедра и груди до сих пор помнят
о прикосновениях его рук, а губы помнят его губы, его язык... При
воспоминании о близости с Таннером Эбби вздрогнула и осмотрелась. Но все
пассажиры были заняты своими делами и заботами. Большинство из них смотрели
в окна, восхищенные быстро мелькающими за окном картинками природы. Новый
способ передвижения был восхитителен! За час поезд преодолевал такое же
расстояние, как переселенцы в своих фургонах, запряженных быками, за день.
Но сегодня Эбби была просто не в состоянии думать ни о чем, кроме Таннера.
То, что вытворял с ней Таннер, должно было бы привести ее в ужас. Но в ее
представлении это были законченные, гармоничные отношения между мужчиной и
женщиной. Он любил ее то яростно и нетерпеливо, заставляя крепко держаться
руками за железные прутья в изголовье кровати, то медленно, благоговейно. Он
ублажал ее тело руками и языком. Он шептал ей ласковые слова и нежно
поглаживал.
А потом... Она выгибалась и извивалась под ним, а он все вдавливал ее своим
мощным телом в пуховую постель. Его слова до сих пор отдаются в ее ушах:
— Ты моя, Эбби. Моя. И будешь делать то, что нравится мне. А я хочу
попробовать с тобой все.
Он безжалостно мучил ее, и она едва не расплакалась. Он почти доводил ее до
состояния экстаза и всякий раз наказывал, лишая последнего наслаждения.
— За это, дорогая, ты дорого заплатишь, — прошептал ей Таннер,
перевернул ее на живот и приказал покрепче взяться за прутья кровати. Потом
он провел языком вдоль ее позвоночника и принялся колдовать над ее
ягодицами. Затем он поставил ее на колени и вошел в нее, как жеребец входит
в кобылу, а Эбби чуть не потеряла сознание от нарастающей страсти. Но и
этого ему было мало. Обхватив сильными руками Эбби за бедра, Таннер входил в
нее все глубже и глубже, пока ей не показалось, что он пронзил ее тело
насквозь. Тогда он позволил ей перевернуться.
Когда их взгляды встретились, его глаза излучали свет любви. Потом он снова
принялся властно и повелительно целовать ее. Наконец Таннер вошел в нее еще
раз, который для него стал последним. Изливая в нее бесценную жидкость, он
кричал. Он выкрикивал ее имя. И, изможденная, Эбби погрузилась в
полузабытье.
Мисс Блисс прищурилась и полезла в сумочку за носовым платочком. Только
теперь она поняла, что это было ее роковой ошибкой. Она провалилась в сон
именно в тот момент, когда Таннер был более всего открыт для нее. Господи!
Какая же она дурочка!
Эбби долго смотрела в окно. Они ехали по территории штата Иллинойс. В вагоне
стало теплее, но она даже не приоткрыла окно. Куда запропастился Таннер? Но
лучше уж она подумает о своей жизни, чем отправится разыскивать его. Она
потеряла все, что любила: маму, дом, папу.
Эбби вздохнула и прикрыла глаза. Корсет слегка натирал ей под мышкой, пот
ручейком сбегал вдоль ложбинки между грудями. Но Эбби это не беспокоило: она
впала в глубокое уныние.
С прошлым ей пришлось расстаться не по своей воле, хотя это ничуть не
смягчало боль утраты. Но Таннер... Таннера она потеряла по своей вине.
Проводник объявил, что они приближаются к Галенсбургу. После Галенсбурга
поезд остановится в Мендоне и Авроре и наконец прибудет в Чикаго. Интересно,
когда появится Таннер и когда они скажут друг другу
до свидания
?
Эбби увидела молодого человека, когда возвращалась из привокзального
туалета. Таннер нервно расхаживал по перрону вдоль их вагона. Увидев Эбби,
он бросил окурок на рельсы и заорал:
— Где ты шляешься, черт побери?!
Эбби удивленно посмотрела на него. Вопрос, где был он, был бы более уместен.
— Сомневаюсь, чтобы вам были интересны подробности: я была в туалете.
Обойдя Таннера, женщина направилась к двери в вагон. Проводник помог ей
подняться, и, как только она оказалась в поезде, раздался свисток, громкий и
требовательный. Не давая Эбби возможности пройти вперед, Таннер схватил ее
за рукав:
— Впредь никуда не уходите, не предупредив меня.
Не веря своим ушам, Эбби взглянула на спутника.
— Вот уж не думала, что вы так беспокоитесь обо мне, — фыркнула
она. Что он воображает себе? Что он позволяет себе после того, как два часа
отсутствовал? Но даже в гневе Эбби понимала, что ярость ее была щитом, за
которым она прятала другие чувства. Конечно, легче сердиться на его якобы
необъяснимое равнодушие, чем признать, что она отвергнута.
Гневаясь, Эбби не заметила, как прошла мимо своего купе, и, возвращаясь
назад, вынуждена была приносить пассажирам извинения за беспокойство.
Таннер дожидался ее возле купе.
— Извините за беспокойство, — вежливо произнесла Эбби, надеясь
вывести спутника из себя.
— Подождите, Эбби. Я думаю, нам надо поговорить.
— Неужели? — высокомерно поинтересовалась богатая наследница.
— Да, я так думаю. — Брови Таннера плотно сомкнулись на переносице
под полями шляпы. — У меня есть серьезные основания не спускать с вас
глаз.
— Конечно, Ваше вознаграждение. Как я могла забыть об этом?
Таннер заскрипел зубами:
— Неужели вы уже забыли о тех бандитах, которые напали на нас?
— Я ничего не забыла, — сказала Эбби, — но, надеюсь, они не
преследуют нас, вырвавшись из небытия.
— Их кто-то послал. Им заплатили за то, чтобы они убили нас.
— Как и вам.
— Но они должны были привезти в Чикаго не вас, а ваше тело.
Эбби покачала головой, стараясь не вдумываться в мрачный смысл его слов.
— Они не могли бы извлечь из моей смерти никакой выгоды.
— Очевидно, какая-то выгода для кого-то в этом есть, — холодно
отчеканил Таннер. Он снял шляпу, пригладил волосы, все это — не сводя с нее
глаз. — Я оцениваю ситуацию так: кто-то не желает, чтобы у Вилларда
Хогана нежданно-негаданно объявилась внучка, которой не было все эти годы.
Это нелепо. Но логика в рассуждениях Таннера была. Мужчины, о которых она
сначала думала, что они пришли ей на помощь, даже не скрывали своих
намерений. Так... неужели эти люди знали о вознаграждении, которое обещал
Таннеру дедушка? А может... они сами хотели получить награду, но не за живую
Эбби, а за мертвую? Если Таннер прав... Мурашки побежали по телу женщины.
— Просто вы хотите попугать меня, — обвинила Эбби Таннера,
надеясь, что ее слова соответствуют действительности.
Таннер нахлобучил шляпу на затылок:
— Держитесь за меня, и вам не о чем будет беспокоиться.
Эбби саркастически улыбнулась.
— Сегодня утром вы преспокойно бросили меня одну, не припоминаете? Да и
в любом случае... как только мы прибудем в Чикаго, вы будете избавлены от
необходимости беспокоиться обо мне.
Слова были сказаны бесстрастным тоном, но Эбби знала, что ее выдают глаза, и
как бы в подтверждение этого Таннер подошел к ней близко-близко. Эбби
оказалась зажатой между Таннером и стеной вагона. Внезапно ей захотелось,
чтобы остановилось все: их разговор, поезд, мир.
Таннер поймал ленточку-завязку ее шляпы, развевающуюся на ветру.
— Я буду охранять вас столько, сколько необходимо.
Эбби нервно повела плечами. Ей почудилось нечто очень важное в его обещании.
Может, поезд качнуло, может, еще что, но Эбби очутилась едва ли не в
объятиях Таннера. Почему ей так хорошо рядом с ним? Почему ей кажется, что
так и должно быть? Но не успела Эбби прильнуть к возлюбленному, как тело его
одеревенело и пальцы крючьями впились ей в плечо.
— Эбби, я готов на все, но лишь по одной причине, не забывайте об
этом, — с этими словами Таннер отшатнулся от нее, и у него вырвалось
ругательство, от которого у Эбби заалели щеки. Но она была слишком уязвлена
тем, что он отверг ее, чтобы обращать внимание на такие пустяки, как ругань.
— Тогда почему вы это делаете? Почему вы ведете себя так, будто я вам
небезразлична, а потом отталкиваете меня? — Из ее глаз брызнули слезы,
но сейчас это ее не беспокоило. — Как вы можете ночью заниматься со
мной любовью, а днем делать вид, что я ничего не значу для вас?
— Нет, Эбби, это не совсем так, — начал молодой человек. — Я
не хочу, чтобы вы думали, что ничего не значите для меня.
— Но это так, не правда ли? — невежливо перебила его Эбби. —
Я ничего не значу для вас.
Ей хотелось, чтобы он принялся разубеждать ее. Господи! Как она нуждается в
том, чтобы он опроверг ее слова! Но он этого не сделал. Он просто-напросто
сунул руки в карманы и отступил еще на шаг, так что теперь их разделяло
пространство прохода.
— Пока мы этим занимались, было приятно, — медленно и отчетливо
выговорил он. — Не более того. — Таннер помедлил и
продолжал. — А сейчас вам лучше пойти в купе, чтобы не запачкать
костюм.
Эбби не верила своим ушам. Постояв некоторое время молча, она покорно
поплелась в купе. Заняв свое место, женщина сняла шляпу и перчатки.
Внешне она вела себя, как обычно, но внутри у нее что-то оборвалось, умерло.
Сердце ее кровоточило. Душа скорбела. Ее последняя надежда не оправдалась.
Впереди ее ждала встреча с дедушкой и длинные, бесконечные годы
бессмысленной жизни.
Бесконечные, пустые годы. Наблюдая за Эбби, Таннер думал о том же. Ему
страстно хотелось окликнуть ее и объяснить, что он чувствует на самом деле.
Она заставила его пожелать того, о чем он даже никогда не задумывался:
семья, любовь единственной женщины... Но он не сможет убежать от своего
прошлого, как она не сможет избежать своего будущего.
Таннер не сомневался, что Хоган подыщет ей подходящего муженька. А он,
Таннер, может, тоже подберет себе подругу жизни... когда ему удастся забыть
Эбби.
Но вряд ли.
Виллард Хоган оказался в точности таким, как его представляла себе Эбби. На
вокзал за внучкой он прислал роскошный экипаж приятного каштанового цвета,
обитый черной в золотую полоску материей. Экипаж был запряжен четырьмя
великолепной стати конями, хвосты и гривы которых были заплетены в косички.
Потом Эбби познакомилась с домом. Дорожка, выложенная мелким гравием, по обе
стороны которой по мере продвижения открывались глазу изумительные
законченные пейзажи — японский садик с пагодой, тропическая деревня рядом с
настоящим водопадом, миниатюрный средневековый замок, окруженный
рвом, — привела их к строению, которое Эбби могла определить одним
словом — поразительное. Если дом может быть одновременно расползающимся во
все стороны и рвущимся башнями к небу, то это был именно такой дом. По верху
трехэтажного здания из грубого, необработанного гранита бежал ряд слуховых
окон, похожих на бойницы средневекового замка. Эбби выглянула из окошечка
экипажа, и ей показалось, что высота входных дверей превышает два
человеческих роста. Если бы не клумбы, разбитые вдоль фасада здания, Эбби
приняла бы дом дедушки за государственное учреждение, может быть, даже за
тюрьму, но за человеческое жилье — никогда. Тем не менее строение было
домом. Ее домом. А вычурно одетый мужчина, стоящий поодаль толпы ротозеев,
должно быть, был ее дедушкой.
Экипаж остановился. Слуга, облаченный в ливрею изысканного синего цвета,
открыв дверцу, подставил маленькую раздвижную лесенку, чтобы Эбби было
удобнее спускаться. Красная ковровая дорожка бежала от кареты к парадному
входу. Эбби с трудом подавила приступ смеха.
Таннер не преувеличивал: дедушка был богат, как царь Мидас. Но если он
намеревался покорить ее своим богатством, то просчитался.
Подобрав юбки, Эбби оперлась на руку слуги и сделала первый шаг. На Таннера
она даже не оглянулась. Всю дорогу он трясся на козлах рядом с возницей и
теперь, без сомнения, наслаждался любопытным зрелищем воссоединения семьи,
которое сам же и организовал. Все свое внимание Эбби сосредоточила на
плешивом человеке с густыми усами и бакенбардами, который буравил ее
глазами.
К великому облегчению, он держался от нее на расстоянии вытянутой руки. Эбби
была не в настроении демонстрировать родственные чувства, которых она не
испытывала, но и его испытующий недовольный взгляд ей было вынести нелегко.
— Я ожидал увидеть девочку помладше.
— Тогда пусть нанятый вами человек вернет меня обратно, а взамен
доставит кого-нибудь другого, помоложе, — фыркнула Эбби.
Услышав ее дерзкий ответ, слуги и прочие любопытные, казалось, затаили
дыхание. У Хогана от изумления брови поползли на лоб. Но через секунду он
громогласно расхохотался, поразив Эбби и всех окружающих:
— Ха-ха-ха! Должно быть, это и правда моя внучка. Приятную внешность
она унаследовала от матери, упрямство от отца, а от меня — быстрый ум и
острый язык. — И прежде, чем Эбби смогла удержать его, он заключил ее в
объятия.
Потом началась неразбериха. Эбби представили множеству слуг, провели через
бесконечное число комнат и зачитали нескончаемый список дел на ближайшую
неделю. Все смешалось в голове у несчастной молодой женщины, кроме одного;
от дедушки пахло табаком и мятными лепешками. К этому она не могла остаться
равнодушной: ее мама больше всех ароматов любила запах мяты. Может быть, она
унаследовала это пристрастие от дедушки? А отец Эбби курил трубку. Оба
запала совершили то, что ничему и никому другому было не под силу. На
богатство Эбби было наплевать, но Виллард Хоган был ниточкой, связывающей ее
с родителями. Дедушка был единственным родным ей человеком. Эбби прерывисто
вздохнула.
— Мне нужно побыть одной, — прошептала она на ухо экономке,
которая, следуя за Эбби тенью, поддерживала ее под левый локоть, в то время
как под правый поддерживал дедушка.
— Да, мисс. — Женщина, чье имя Эбби забыла сразу же, как только
услышала, проворно завела ее в первую же комнату, мимо которой они
проходили.
— Миссис Стрикланд? Миссис Стрикланд! — запротестовал мистер
Хоган, пытаясь войти за ними. — Я хотел показать своей внучке залу для
балов, ведь мы собирались устроить прием для знатных людей Чикаго.
— Она едва не падает в обморок от усталости, — прошептала
маленькая жилистая женщина. — Хорошенький это будет прием!
Эбби еще ни разу в жизни не падала в обморок, но в качестве предлога для
отдыха этот был ничуть не хуже других. Присев на позолоченную скамью,
украшенную скульптурным изображением дельфинов и покрытую чехлом из материи,
затканной лилиями, Эбби приложила кончики пальцев к вискам.
— Ну, хорошо, — мистер Хоган нерешительно покусывал губу, изучающе
глядя на Эбби. Миссис Стриклак птичьим взглядом смотрела то на молодую
женщину, то на своего хозяина и, наконец, остановила взор на Вилларде Хогане
с выражением, которое удивило Эбби. Дедушка, видимо, никогда в жизни не
проявлял нерешительности.
Должно быть, это новое чувство и повергло в изумление экономку. Царя над
всем и всеми, он наверняка имел собственное мнение по любому поводу. Может
быть, именно это вынудило ее маму долгие годы избегать родственных отношений
с ним.
— Не думаю, чтобы я смогла принять участие в многолюдном приеме на этой
неделе, — твердо сказала Эбби, наблюдая за реакцией дедушки, и, когда
он, насупив брови, собрался запротестовать, добавила: — Не могли бы вы
проводить меня в мою комнату? Пожалуйста.
— Сюда, пожалуйста, — сказала экономка, указывая на дверь,
противоположную той, откуда они вошли.
Эбби встала и пожелала спокойной ночи дедушке, стиснувшему зубы. После этого
на его поросшей волосами щеке она запечатлела застенчивый поцелуй.
Эбби была уже у дверей, когда услышала нетвердый голос потрясенного мистера
Хогана:
— Спокойной ночи, дорогая!
Когда дворецкий ввел Таннера в комнату к Вилларду Хогану, последний пребывал
в глубоком раздумье. Его насупленные брови спускались едва ли не к
подбородку, отчего все лицо казалось поросшим густыми седыми волосами. Не в
привычках нелюбезного Хогана было принимать посетителей в таких светлых и
веселеньких помещениях, каким была маленькая утренняя гостиная. Старик
предпочитал проводить деловые встречи в солидном кабинете, стены которого
были увешаны вырезками из газет, вставленными в рамочки. В этих вырезках с
восторгом рассказывалось о каждом из многочисленных финансовых предприятий
Хогана. Сама обстановка помогала коварному Вилларду Хогану поставить на
место любого посетителя, воображающего, что у него есть преимущество перед
стариком-финансистом.
Но на этот раз Хоган вовсе не был воплощением коварства. Без сомнения, Эбби
удалось ввергнуть дедушку в пучину замешательства с такой же легкостью, с
какой она смутила Таннера.
&mdash
...Закладка в соц.сетях
