Жанр: Любовные романы
Валлийская колдунья
...?
- А как же я? Что буду здесь делать я? Ты об этом подумал? Каково мне будет жить в
Англии? Вдали от моего леса. Вдали от Уэльса.
- Я бы... - Он замолчал, проводя большими пальцами по ее запястьям. - Я бы сделал все -
все что угодно - лишь бы ты была счастлива. Мы были бы вместе, и ты вскоре бы поняла, что
Англия не так уж сильно отличается от Уэльса. Наша жизнь здесь могла бы сложиться удачно.
Если бы было можно просто закрыть глаза и пожелать, чтобы эти слова сбылись, Уинн с
радостью бы так и поступила. Умей она творить те чудеса, которые ей иногда приписывались, она
воплотила бы это красивое видение в жизнь. Но в ней жила преобладал разум. Практичность. То,
что он осмелился вообразить, было неосуществимой мечтой.
- Наша жизнь... - начала она. - Никакой нашей жизни быть не может. У нас с тобой нет
общего будущего. Или ты забыл о леди Эделин?
Он едва заметно сжал пальцы вокруг ее запястий. Потом вздохнул.
- Нет. Я не забыл об Эделин.
Уинн заставила себя продолжать, хотя в душе ее поднялась необъяснимая еще более сильная
боль.
- Скоро объявят... о вашей свадьбе. Она будет прелестной невестой, хотя и не очень
счастливой.
- Что ты имеешь в виду?
Зависть - вот, что заставило ее так говорить; Зависть и боль. Это было настолько очевидно,
что Уинн даже не попыталась притвориться.
- Я имею в виду, что именно она просила тебя привезти белладонну - ядовитый паслен.
Именно она стреляет своими красивыми выразительными глазками во все стороны, кроме твоей.
Даже Дрюс не был лишен ее внимания. - Она мрачно улыбнулась, натолкнувшись на его
молчание. - Правильно ли я поняла, что тебе неприятно ее непостоянство?
- Понимай как хочешь, - прорычал Клив. - Мой брак с Эделин необходим, если я оставлю
тебя здесь. Земли, которые дают за ней в приданое, объединенные с теми, что обещал мне лорд
Уильям в качестве награды...
- Не желаю этого слышать! - Уинн вскочила и попыталась обойти Клива. Но он не
выпустил ее рук, а когда выпрямился, то не дал ей пройти.
- Уинн, выслушай меня. Постарайся разумно отнестись к этому.
- Нет! Нет, я не хочу быть разумной. Не хочу, если при этом я должна терпеть унижение.
Потерять чувство собственного достоинства. Я женщина, Клив, а не какая-нибудь вещь. Все вы,
англичане, одинаковы. Вы считаете, что женщиной можно владеть, использовать и держать у себя
для удовлетворения минутных прихотей. Но я не какая-нибудь жеманная простушка... англичанка.
И я никогда... - голос ее осекся, и вместо слов Уинн всхлипнула. - Нет, никогда, - договорила
она дрожащим голосом.
Тут на нее нашло внезапное прозрение - возможно, это было одно из ее видений. Уинн
поняла, что она хотела получить от Клива. Ей хотелось видеть его собственным мужем, жить с ним
вместе в ее лесу и родить от него детей. Ей хотелось лечь с ним рядом и почувствовать, как он
вновь наполняет ее теплотой и силой, давая начало новой жизни. Из него вышел бы хороший отец,
он превосходный любовник. Он мог бы стать очень хорошим мужем, если бы захотел.
При этой мысли ее враждебность и потребность ранить его улетучились. Если бы она могла,
она бы залечила их раны одной силой своей любви.
"О Клив, - молчаливый крик шел из самой глубины души, - почему все не вышло подругому?"
Словно услышав этот крик, он притянул ее к себе.
- Скажи, что останешься, - простонал он.
Его руки блуждали по ее спине, словно он хотел запомнить каждое ребро, каждый мускул,
каждый изгиб. Он обхватил ее ягодицы и крепко прижался к ней, доказывая силу своего желания.
Его язык глубоко проник ей в рот и, не получив отпора, страстно ласкал ее, словно пытался узнать
все ее секреты.
Уинн приняла этот чувственный натиск, и ей захотелось большего. Но даже среди этой агонии
желания она тем не менее понимала, что есть одна тайна, которую он ни за что не должен узнать.
Хотя она уступила чувственному восторгу их близости, какую-то частицу она хранила в себе. Если
ей сейчас тяжело покинуть Клива, то насколько тяжелее это было бы, узнай он о ее тайной мечте
быть с ним рядом? Любить его. Выйти за него замуж.
Но Уинн хорошо понимала, что это никогда не произойдет. Он не может быть ей мужем. А
она никогда не согласится быть для него просто любовницей.
Она прильнула к нему и погрузила пальцы в его теплые волосы, когда он отпрянул от нее. Они
оба задохнулись. Она сама была огорошена натиском собственных чувств и, не думая, что делает,
начала целовать его шею.
- Проклятие, женщина! - задыхаясь проговорил он, когда она начала игриво покусывать
гладкую кожу. - Святой Боже, - простонал он, когда она коснулась губами колючего подбородка.
Одна его рука опустилась с ее плеча на спину, а вторая нашла ее правую грудь, и она вновь
ощутила силу их прошлого соединения.
Ее руки скользнули к его бедрам и притянули к себе, так что их чресла снова тесно
соприкоснулись. Сама не ожидая от себя такой смелости, Уинн просунула руку между их животами
и дотронулась до твердой мужской плоти.
- Колдунья, - хрипло прошептал он.
Но для Уинн это слово было сладчайшей лаской, усладой ушей и бальзамом для души. Если
она прямо не просила его бросить ради нее то, к чему он стремился всю жизнь, по крайней мере она
заставила его позабыть об этом, когда они были вот так вместе.
Далеко за рекой небо разорвала полоска молнии, потом еще одна, гораздо ближе. Ночь ярко
сверкнула белым светом и вновь погрузила их в темноту, ставшую горячей и прозрачной от
желания, охватившего обоих.
Она услышала его стон - скорее, почувствовала - возле своих губ. Его руки обхватили ее
голову, запутавшись в разметанных ветром волосах, и приподняли вверх ее лицо. Он набросился на
нее, словно дикарь, и она, как распутница, предложила себя ради его удовольствия - и своего
тоже.
- Я заставлю тебя остаться, - пробормотал он ей в ухо, увлекая ее на землю. - Ты
останешься. Ты захочешь остаться.
Уинн страстно его поцеловала, чтобы заглушить слова, охлаждавшие их пыл. Но Клив не
отказался от своего намерения и зажал ее лицо в своих ладонях, чтобы остановить безумные
поцелуи.
- Скажи, что останешься, - потребовал он, целуя ее шею и ямку под горлом. - Скажи, что
никогда не покинешь меня, Уинн. Скажи это.
Ослепительная вспышка молнии, сопровождаемая неистовым громом, заставила их обоих
подпрыгнуть. И хотя Уинн надеялась, что он отвлечется от болезненной темы, этого не произошло.
Он полностью закрыл ее своим мускулистым, сильным телом. Она уходила от его слов, но
тело реагировало по-своему на острое ощущение его желания.
- Не говори больше ничего, - прошептала она. - Просто поцелуй меня.
Уинн обхватила его шею руками и попыталась приблизить к себе его лицо, но он
сопротивлялся.
- Останься со мной, моя прелестная Валлийская колдунья. Скажи, что останешься, и я
обещаю так услаждать тебя каждую ночь. Останься, и я осыплю тебя бесконечными поцелуями.
Ласками. Вот так. - Он потерся носом о теплую ложбинку между ее грудей. - Вот так. - Он
нашел сквозь ткань платья напрягшиеся соски и прикусил сначала одну возбужденную вершинку, а
потом другую, так что Уинн, задыхаясь, извивалась от безумного желания.
- Я наполню тебя своей любовью, и ты позабудешь обо всем на свете, кроме того, что мы
вместе.
Он уже и так добился этого, подумала она сквозь туман. Она никогда не сознавала, где
находится или что дурно, а что правильно, когда он вот так любил ее. Но забываться... было
слишком опасно. Слишком страшно.
Она посмотрела на него, и когда их глаза встретились, то многое сказали друг другу в эту
долгую минуту. Уинн почувствовала, как ее решимость ослабевает, буквально покидает тело, и
изводивший ее голос, твердивший об осторожности, наконец замолчал.
- О Клив, - прошептала она, и ее большие глаза заволокло слезами. - Я... я...
Последние слова потонули в оглушительном грохоте.
Молния ударила в дерево на другом берегу реки, и, ярко вспыхнув, оно свалилось в бурлящую
воду. Это произошло так близко от них, что Уинн оцепенела от страха. Клив испуганно дернулся и
закрыл Уинн собой, спрятав ее голову под подбородок. Когда они оба взглянули на небо, на них
обрушился ледяной поток дождя, а с ним и злой ветер.
Сначала их предупреждала приближавшаяся молния и далекие раскаты грома. Они обо всем
могли бы догадаться по бурлящей реке, взбешенной бурей, которая назревала выше в горах. Но
понадобилась всесильная длань Господня, как позже подумала Уинн, бросающая в нее молнии и
поливающая ее дождем, чтобы, в конце концов, вернуть ей разум и спасти от собственной слабости.
А ведь она была почти согласна остаться с ним, почти согласна стать его любовницей, женщиной, к
которой он бы приходил, исполнив долг супруга.
Пока Уинн бежала по мокрому двору, опередив Клива, который боролся с двумя боковыми
дверьми, она искала утешение в своем невероятном спасении. Ведь это действительно было
спасение. Спасение от жизни с незаконными удовольствиями и незаконными детьми. Спасение от
многолетнего стремления к тому, чего никогда не может быть. Он не собирался жениться на ней, он
ни разу не сказал ни одного слова о женитьбе. Но вместо утешения Уинн нашла только ужасающую
пустоту.
Проносясь стремительно по холлу, Уинн споткнулась о пьяного слугу, затем чуть не
наступила на другого, свернувшегося у подножия лестницы. Но она продолжала мчаться вперед, не
замечая, что за ней тянется мокрый след. Она только знала, что должна найти своих детей и
прижать к себе. Они, а не Клив, были ее жизнью. Уэльс, а не Англия, был ее домом.
В темной спальне она сбросила с себя мокрую одежду и натянула сухую рубашку. Затем
обернула спутанные волосы полоской старой простыни и, не переставая дрожать, нашла Риса и
Мэдока. Они заворчали, когда она их раздвинула. Один из них, завертелся, и Уинн разобрала слова:
"Лошадь. Нет, две". Но как только она улеглась между ними, близнецы сразу затихли.
Они были в тепле, а она в безопасности. Эта мысль вновь и вновь прокручивалась у нее в
голове, пока она пыталась успокоить быстрое дыхание и прыгающее сердце. Они были в тепле, а
она в безопасности.
Но такая трусливая мысль заставила ее стыдиться самой себя. Их безопасность гораздо важнее
ее собственной. Она должна похоронить свои страхи - а самое главное, все свои неподобающие
желания - и подумать как следует о будущем сыновей.
Она обняла их и крепко прижала к себе, почувствовав мальчишеский запах, смешанный с
розовой водой. Как они ей дороги. Только вчера они были двумя крикливыми младенцами у нее на
руках, а сегодня они уже высокие крепкие парнишки, готовые освоить любое новое дело и принять
любой вызов. Скоро они превратятся в рослых юношей, а затем и в мужчин.
Умно ли она поступает, что противится притязанию лорда Уильяма на детей, лишая их таким
образом обширных владений, которые этот человек хочет передать им по наследству?
Уинн уставилась в потолок с темными балками и неохотно представила, что будет, если
оправдаются ее самые большие опасения: она уедет, а они останутся.
Текли минуты. Снаружи бушевала буря, ударяясь о крепкие каменные стены. А в душе Уинн
переживала не меньшее волнение.
Наконец слезы прекратились. Она смирилась с тем, что так несправедливо уготовила ей
судьба. Но она дала себе слово, что заключит с этим человеком - их отцом - определенную
сделку. Он на многое пойдет, если решит оставить детей у себя. У мальчиков будет все
необходимое - книги, учителя, а не только лошади и оружие.
И еще одно она решила, опять, несмотря на все усилия, вспоминая Клива. Так как у них уже
будут и замки и земли, лорд Уильям должен дать ей клятву, что предоставит им полную свободу,
когда они захотят жениться по своему выбору. Жениться по любви, а не ради денег, земель или
политических амбиций. Она горестно вздохнула и отогнала прочь печаль, грозившую вновь
захлестнуть ее. Рис и Мэдок никогда не узнают, что значит быть раздираемыми между двух
женщин, желая одну ради ее богатства, а другую ради нее самой. Кого бы они, в конце концов, ни
выбрали, по крайней мере, Уинн будет знать, что под венец они пойдут ради любви и счастья.
Она понимала, что они, как и Клив, как, скорее всего, большинство мужчин, с легкостью
могли бы найти себе жену, исходя из практических соображений, и любовницу для утех.
Господь, храни всех женщин - и жен, и любовниц, - страдающих от такой жестокости.
А вот она больше не страдает. Теперь ее сердце закрыто для Клива и всегда будет закрыто. И
даже если душа будет изнывать по нему, она не подаст и вида. Никогда.
Глава 21
- Нам нужно поговорить, - сказала Уинн, обращаясь к лорду Уильяму самым
высокомерным тоном, на какой была способна.
Утреннее солнце струилось сквозь узкие окна и освещало зал, все еще носивший следы
вчерашнего празднования, и того, кто веселился больше всех, - самого лорда. Он сидел в своем
огромном кресле, одежда его была в беспорядке, волосы вздыблены серыми клоками, лицо
осунулось. У него наверняка раскалывалась голова, и во рту был мерзкий вкус, но, несмотря на это,
он выглядел очень довольным.
- Мы так и поступим. Так и поступим. - Он указал ей на стул слева от себя, затем
посмотрел по сторонам налитыми кровью глазами. - Где мое пиво? И хлеб? Сыра я бы тоже поел!
- рявкнул он нескольким слугам, которые уже суетились в столь ранний час. Потом схватился
руками за голову и застонал. - Ты выбрала неподходящее время для разговора со мной, госпожа
колдунья. - Но прежде чем она успела отреагировать на эту дерзость, он сморщился и продолжил.
- Прости меня, прости. Я только повторил не думая то, что случайно услышал вчера вечером.
- От сэра Клива, готова поклясться.
Лорд Уильям пожал плечами под ее возмущенным взглядом.
- Не ставь ему в вину то, что он нашел мне сыновей. Если не он, так кто-то другой. - Он
пристально посмотрел на нее. - Потому что я обязательно нашел бы их, несмотря ни на что.
Уинн опустилась на стул, покрытый шкурой.
- Возможно. Сразу видно, вы решительно настроены, - добавила она. В это утро она не
желала противоречить ему просто в отместку за свою потерю. Сейчас перед ней стояла более
важная цель.
На столе появились кувшин с пивом, две кружки и поднос с хлебом, сыром, изюмом и
миндалем. Лорд Уильям сделал большой глоток, с шумом выдохнул и вытер рот вышитой
манжетой. Только после этого он был готов выслушать ее. Однако начать оказалось самым
трудным, и Уинн нервно откашлялась.
- Видимо, Рис и Мэдок, вполне вероятно... появились в результате... - она замолкла.
Лорд Уильям нахмурился.
- Они не были зачаты в насилии. - Его глаза, казалось, сверлили ее насквозь. - Моя
Ангелина была... она была всем для меня.
- Тогда почему же вы не женились на ней?
Он выпрямился, и Уинн увидела на его лице боль.
- У меня уже была жена. Но я просил Ангелину поехать со мной. Я знал, что она носит моего
ребенка, моих детей. Только она отказалась поехать в Англию.
Какие все-таки мужчины одинаковые, подумала Уинн, пытаясь справиться с собственной
болью. Они считают, что если предложат женщине роль любовницы, то это для нее чуть ли не
честь. Она покачала головой.
Лорд Уильям, видимо, счел ее жест за сочувствие, потому что продолжил:
- Я бы очень хорошо с ней обращался. Только... только она не захотела растить своих детей
как английских бастардов. - Он сжал губы, произнеся эти слова, и провел рукой по лицу, словно
стирая гнетущие воспоминания. - Как бы там ни было, я оставил ей все деньги, что были у меня с
собой. Я знал, что она собирается выйти замуж за человека, который за ней давно ухаживал, если
тот вернется с войны, и это меня приводило в ярость. И все же я предпочел бы видеть ее
счастливой женой другого, нежели мертвой.
Уинн не могла не отозваться на сетования старика. И хотя ей хотелось, чтобы и он страдал,
она вдруг успокоила его, сама не зная почему.
- Она была счастлива, когда вышла замуж. Муж любил ее. Только когда она умерла, пытаясь
дать жизнь их сыну, убитый горем человек не мог представить, как будет воспитывать чужих детей.
Так мне рассказывали две женщины, которые принесли близнецов в Раднорский замок.
Лорд Уильям кивнул, и с минуту они оба помолчали. Где-то под окнами замка кричал петух, в
огромном камине слуга ворошил угли, пытаясь разжечь огонь. Лорд Уильям отодвинул кружку.
- Мои сыновья хорошо спали?
- Да. Все дети хорошо спали. Они и сейчас еще спят. Так устали от путешествия.
- Сегодня мы будем праздновать целый день.
Уинн с сомнением приподняла бровь.
- А вы вполне уверены, что выдержите?
Его лицо тут же приняло жесткое выражение, и он превратился в сурового хозяина Керкстона.
- Не смей сомневаться. На моей земле не найдется ни одного человека, который смог бы
превзойти меня хоть в чем-нибудь. - Видя ее недоверчивый взгляд, он слегка смягчился. - Мне
стало трудно ездить верхом, после того как я сломал ногу, но не больше, - настаивал он.
Уинн пожала плечами.
- Наступит день, когда Рис и Мэдок возгордятся, превзойдя вас во всем.
Лорд Уильям заулыбался.
- Да, это точно. И для меня будет удовольствием уступить им. Хотя легко сдаваться я не
собираюсь.
- Я бы хотела заключить с вами соглашение. - Уинн внезапно поменяла тему разговора.
Лорд Уильям подозрительно на нее взглянул, но она невозмутимо продолжала. - До недавнего
времени я заботилась об этих мальчиках. И мне лучше знать, что для них хорошо.
- Если хочешь остаться, чтобы быть с ними рядом, я не возражаю.
Уинн нахмурилась.
- Я из Уэльса. Мой дом не здесь.
- Но Клив сказал мне...
- Ваш сэр Клив - глупец, - отрезала она. Лорд Уильям откинулся на спинку кресла и
промолчал. Уинн, однако не понравился зловещий огонек, промелькнувший у него в глазах, словно
Клив поведал ему о ней то, о чем лучше было бы промолчать. Она продолжала, стараясь сохранять
спокойствие:
- Дело в том, что если я все-таки оставлю у вас близнецов, то только на определенных
условиях.
Он бросил на нее косой взгляд.
- Я вовсе не обязан выполнять твои условия. Однако сегодня я щедрый. - Он сделал паузу.
- Назови свою цену.
Уинн опять вспыхнула от гнева.
- Господи, спаси меня от глупцов! Мне не нужны ни ваши деньги, ни другие богатства,
которыми вы гордитесь. Я говорю о счастье моих детей, теперешнем и в далеком будущем. Вы не
сможете откупиться от меня деньгами и считать, что теперь ваша совесть чиста.
Лицо лорда Уильяма покрылось пятнами от стыда, и Уинн убедилась, что он понял: она
говорила не столько от своего имени, сколько от имени матери мальчиков, Ангелины.
- Так чего же ты хочешь? - отрывисто произнес он, зло поблескивая глазами.
- У них будут учителя.
Он сделал широкий жест, взмахнув кружкой.
- Разумеется, у них будут учителя. Я знатный лорд, а они мои сыновья.
- Учителя латыни. Чтения и богословия. Музыки, - продолжала она, не обращая внимания
на его выпад. Когда он нахмурился, словно собирался возразить, она только улыбнулась. - Я
больше чем уверена, что вы сделаете из них прекрасных наездников. Несомненно, они пройдут
суровую закалку, чтобы участвовать в турнирах, поединках с мечами и любым другим оружием,
придуманным мужчинами. Вы научите их, как управлять людьми и землями и даже как творить
правосудие, и сделаете это, надеюсь, безукоризненно. Но я, которая воспитала их честными,
любознательными, чудесными мальчиками, я требую, чтобы их обучили наилучшим образом тому,
что сделает из них действительно прекрасных людей.
Он сидел молча, когда она закончила свою речь. Только задумчивое постукивание пальцами
по липкому столу свидетельствовало, что он вообще слышал то что она говорила. Наконец он
кивнул. Ей даже показалось, что он слегка улыбнулся.
- Как пожелаешь, Уинн аб Гриффидд. Мальчики храбрые и преданные. Ты заложила в них
только хорошее. Я прослежу, чтобы их обучал самый ученый монах, которого только смогут
отыскать.
- И еще одно, - сказала Уинн, стараясь не слишком радоваться первой победе.
Нанять учителя - не очень большая жертва для такого богача, как лорд Уильям. Но лишить
его возможности решать будущее своих сыновей без их участия - потому что именно так он
расценит ее условие - совсем другое дело.
- Ну, что там? Выкладывай, женщина. Я, бы хотел отдохнуть, прежде чем начнется
настоящий праздник.
- Вы должны пообещать мне - нет, поклясться перед сыновьями и Богом, - что, когда
наступит время, они сами выберут себе невест. - Уинн затаила дыхание, ожидая услышать
злобный отказ. Когда же его не последовало, она решила, что лорд Уильям не расслышал. - Это
означает, что вы не можете обручить их, исходя из соображений денег, земель...
- Или политических целей, - добавил лорд Уильям, кивнув. - Я согласен на твои условия.
Уинн уставилась на него как громом пораженная от такой сговорчивости. Затем в ее сердце
закралось подозрение.
- Не думайте, что на этом я успокоюсь, лорд Уильям. Я потребую права навещать их. Они
тоже будут навещать меня. Я сразу узнаю, если вы нарушите свое слово!
- Сомервиллы никогда не нарушают своего слова!
От его громогласного рыка все, кто был в зале, повернули к ним головы. Спавшие проснулись
и сели. Те, кто убирал со столов остатки от вчерашнего пиршества, заработали еще быстрее. Но
Уинн ничуть не испугалась бурного выпада лорда Уильяма. Она слишком удивилась, чтобы
пугаться. Он готов выполнить ее просьбу... требование. Он готов позволить ее мальчикам... своим
сыновьям... выбрать себе жен по сердцу.
- Вы никогда не раскаетесь в своем решении, - сказала она, и лицо ее осветилось и счастьем
и благодарностью. - Они хорошие мальчики, и, когда им придет пора жениться, они, безусловно,
выберут хороших жен.
Грозное выражение ушло с лица лорда от ее солнечной улыбки, и он потянулся к кувшину,
чтобы наполнить кружку. Выпив все до последней капли, он осторожно поставил кружку на стол и
посмотрел прямо в глаза Уинн.
- Когда-то я женился ради денег и земель. Я получил все, что хотел - даже больше, но
Ангелина... - Он промолчал и откашлялся, - Ангелина подарила мне любовь. Это стоило всего
остального.
Он отодвинулся от стола и резко встал. Тут же появился слуга, протянувший лорду Уильяму
палку. Уинн изумленно смотрела, как лорд, хромая, удалился. Она была поставлена в тупик и не
могла разобраться в своих чувствах. То, что он любил свою валлийскую наложницу, было
бесспорно. То, что он будет любить своих сыновей - их сыновей, - становилось все более
очевидным. Рис и Мэдок получат все самое лучшее. Когда они вырастут, то смогут не только
сражаться, но и читать. Они наймут писцов для удобства, а не по необходимости. Но самое главное
- они будут свободны в своем выборе, когда полюбят.
На глаза ее навернулись слезы, и Уинн сразу смахнула их, чтобы никто не увидел. Бабушка
Гуинедд оказалась права. Рису и Мэдоку пойдет на пользу, что они узнали своего отца. Дрюс в это
верил, и Клив тоже.
Правда, при мысли о Кливе она несколько ожесточилась. Лорд Уильям, возможно, понял, как
ценен брак, основанный на взаимной любви, а вот Клив Фицуэрин никогда этого не поймет. С ее
стороны было глупо даже надеяться на такое, а в результате она вчера ночью чуть не совершила
роковую ошибку. Если бы не буря, она бы пообещала ему все, что он захотел. Она бы превратилась
в третьесортного человека, в тень его жены.
Стоило Уинн подумать о будущей жене Клива, как та самая девушка появилась в поле ее
зрения. Уинн напряглась, и Эделин тоже, когда увидела ее. Обе девушки настороженно уставились
друг на друга. Затем Эделин взяла себя в руки и направилась прямо к Уинн. Остановилась она с
противоположной стороны стола.
- Госпожа Уинн, - начала она осторожно, - надеюсь, вы не станете обижаться на вспышку
отца. Одна из горничных сказала мне, что он кричал на вас.
Уинн улыбнулась девушке. Хотя они были почти одного возраста, Уинн чувствовала себя
намного старше и мудрее. Девушка была очень простодушной, и Уинн никак не могла обвинить ее,
что та заманивает Клива своим приданым.
- Мы с вашим отцом поняли друг друга. Вам не нужно извиняться за него.
Эделин покусывала нижнюю губку, не сводя глаз с Уинн. На секунду Уинн пожалела, что не
уделила больше времени своей внешности, прежде чем предстать перед лордом Уильямом. Ее
волосы были заплетены в длинную косу, завязанную куском простого шнурка и перекинутую через
плечо. Лицо чисто вымыто, но не осветлено рисовой мукой, как у Эделин. Платье на ней было
простое, в отличие от чудесного наряда англичанки, а из украшений вообще ничего, если не
считать древнего амулета, который она носила не снимая. Но раз она не соперничала с Эделин,
стараясь привлечь чье-то внимание, то какое это имело значение?
- Мы не могли бы немного пройтись? - робко предложила девушка.
- Отчего же нет? Разумеется. - Уинн поднялась. - Вы что-то хотите со мной обсудить? -
спросила она, внезапно испугавшись, что девушка заговорит о своем нареченном, сэре Кливе
Фицуэрине.
Уинн знала, что, несмотря на принятое решение, ей будет трудно беседовать на эту тему. Тем
более с Эделин. К ее удивлению, красивое лицо Эделин порозовело от теплого румянца.
- Только не здесь, - взмолилась она. - Позвольте, я покажу вам сады. Там нам будет
свободнее.
Трудно сказать, кто больше страшился предстоящего разговора. Несмотря на собственную
боль, Уинн не осталась слепа к смятению Эделин, и это помогло ей похоронить собственные
чувства. Проходя по двору, Уинн увидела Дрюса, сидевшего на перевернутой бадье возле
конюшни. Он окликнул их, и она остановилась, поджидая его. Когда же она бросила взгляд на
Эделин, то увидела, что лицо девушки покрылось пунцовым румянцем. Глаза Эделин стали
огромными и буквально приклеились к молодому валлийцу.
Этот яркий румянец все объяснил Уинн. Когда Дрюс был поблизости, Эделин не нуждалась
ни в каких каплях для глаз. И судя по жадному взору Дрюса, он ничего не видел, кроме стройной
англичанки.
Интересно, подумала Уинн, проявит ли лорд Уильям такое же великодушие к дочери, какое
проявил к сыновьям? Если бы Эделин была вольна в своем выборе, кому бы она отдала
предпочтение? Но в этом запутанном треугольнике нужно еще учесть интересы Клива. Даже если
лорд Уиль
...Закладка в соц.сетях
