Жанр: Любовные романы
Запретное влечение
...ра выкупают, то поверх этого
знака ставится тавро нового хозяина. У этого галла нет фамильного знака
Квинтов.
— О, боги! Ведь и римляне могут это заметить!
— Успокойся, для того, чтобы это заметить — им придется опустить свой
зад на нашу скамью. Знак видно только отсюда, — гребцы переглянулись и
только пристальный взгляд надсмотрщика-легионера помог им сдержать улыбки.
Месалонгион внешне почти не отличался от Тирении, разве что только размеры
этого порта были гораздо значительнее. Собственно, все побережье этого мыса
было оборудовано причалами, обжито купцами и рыбаками. Как только Юлия сошла
с корабля, ее носилки со всех сторон окружили торговцы. Весть о том, что на
римской почтовой галере прибыла знатная и богатая патрицианка облетела все
близлежащие лавки драгоценностей. И перед глазами у Юлии десятки рук трясли
жемчужными, сапфировыми и рубиновыми ожерельями, ей в носилки кидали
небольшие куски папируса, на которых было написано название лавки,
нарисована небольшая карта и присутствовало предложение выгодного торга на
месте.
— Вам лучше остановиться в
Перекрестке
, пока не найдется надежный
проводник! — крикнул им вслед десятник, командовавший галерой.
Мир тебе, — ответил ему Юргент. Еще в Тирении галл позаботился о том,
чтобы выяснить, какие таверны и постоялые дворы в Месалонгионе пригодны для
жизни и относительно безопасны, потому что за пределами Республики, особенно
на покоренных ею территориях, о безопасности уже не могло быть и речи. Тем
более, что речь идет о дочери римского сенатора, которая, во-первых, везет с
собой много драгоценностей и денег, а во-вторых, сама по себе представляет
огромную ценность — ведь за нее можно получить выкуп. Но жизненный опыт
Юргента подсказывал, что все вышеперечисленное — это, что называется,
меньшее из зол. Ведь если на них по дороге нападут грабители, которых не
удастся убедить забрать деньги и драгоценности и не причинять Юлии вреда,
потому что она дочь римского сенатора, за которую можно получить огромный
выкуп — то их всех, скорее всего, убьют. Или того хуже — продадут в рабство.
Путь до древнего храма Гестии был неблизким и пролегал вдали от торговых
путей, которые были очень оживленными и хорошо охранялись.
— Самым лучшим для нас будет остановиться в
Морской ласточке
, это
таверна на окраине города, — сказал Юргент, подойдя к носилкам Юлии.
— А как же
Перекресток
? Ведь десятник посоветовал нам следовать
именно туда. Ты ему не доверяешь? — Юлия встревожилась.
— Он никогда не сходил на берег в Месалонгионе, а я наводил справки еще
в Тирении, — Юргент оттеснил в сторону какого-то уличного торговца,
который предпринял попытку бросить Юлии на носилки очередную бумажку с
указанием местоположения лавки.
— Но ведь ты тоже никогда не был в Месалонгионе, — заметила Юлия с
улыбкой, — значит вы оба даете мне советы, основываясь только на
собственных догадках. Почему я должна поступить так, как говоришь ты? —
в дочери Квинта проснулся дух отрицания, как называла это состояние Лито.
Что бы в данный момент ни предложил Юргент, Юлия ответила бы
нет
. —
Мы остановимся в
Перекрестке
, — громко и повелительно произнесла она.
— Но эта таверна находится в самом центре! Он называл ее потому, что
чаще всего слышал от моряков с других кораблей, которые уж меньше всего ищут
покоя...
— В чем дело, Юргент из Фьеорда? Ты не расслышал моего приказания?
Перекресток
оказался типичным для портового города постоялым двором, так
как состоял из четырех двухэтажных домов, расположенных перпендикулярно друг
к другу, вся композиция вместе представляла собой прямоугольник. Во
внутреннем дворе, под навесом находилась, собственно, таверна, где можно
было перекусить и выпить. Длинные дощатые столы, залитые воском от свечей,
скамьи засаленные и отполированные
мягкими частями
до блеска, колеса с
огарками, подвешенные к поперечным балкам — все почерневшее от копоти и
времени. Дом, вход которого выходил на портовую дорогу, был украшен
недвусмысленным знаком в виде фаллоса.
— Что ж, пожалуй, мне тоже здесь понравится, — сказал Юргент,
подойдя к Юлии.
Та бросила на него ненавидящий взгляд.
— Но, пожалуй, придется коротать время в скучной
Морской ласточке
,
вдали от этого милого публичного дома, — продолжил галл. — Эй,
поворачивайте! — крикнул он носильщикам, — мы направляемся в
Морскую ласточку
.
— А вещи? Их ведь доставят сюда, — Юлия старалась говорить так,
как будто ничего не произошло.
— Не волнуйтесь, госпожа, я приказал привезти их в
Морскую ласточку
,
еще до того как вы сошли с галеры.
Юлия глубоко вздохнула. Ей хотелось разбить что-нибудь об голову Юргента. И
отчего он всегда бывает прав?
Морская ласточка
оказалась небольшим, но очень чистым и уютным постоялым
двором. Он состоял всего из двух домов и конюшни, таверны, где могли бы
посидеть посетители с улицы, не было. Кухня была обращена во внутренний
двор. Гости обедали лежа, по римскому обычаю. Традиционных дощатых столов и
скамеек не было. Постоялый двор предназначался для богатых постояльцев,
поэтому гостей было обычно не много. Кроме Юлии, здесь остановились какой-то
греческий купец и римский легат. Свита постояльца, его охрана и слуги,
размещались в большом одноэтажном здании, разделенном тонкими перегородками
на маленькие клетушки, внутри каждой из которых были простая кровать, таз и
кувшин с водой, ночной горшок. Личные слуги размещались неподалеку от их
хозяев. Рядом с каждыми апартаментами были небольшие отдельные комнатки,
обставленные так же как и клетушки в общем бараке. Рядом с Юлией справа
поселили Тоф, а слева Юргента.
Рабы тут же предложили Юлии посетить баню. Баня
Морской ласточки
была
устроена очень оригинально. По виду она напоминала римские термы, но гораздо
меньшего размера. В центральном круглом помещении был гладкий, тщательно
отполированный мраморный стол, которого, однако, почти не было видно из-за
густого и горячего пара, подававшегося откуда-то снизу. Из центрального
помещения одна дверь вела к комнате, где был небольшой бассейн с прохладной
водой, а другая к помещению, где можно было тщательно вымыться душистым
мылом. Рабыня, которая помогала Юлии совершать омовение, предложила девушке
различные ароматные масла и травяные настои. Некоторые из них нужно было
втирать в кожу, другие предназначались для ополаскивания, а третьими
надлежало хорошо пропитать ткань, и обернуть этой тканью тело.
— Как тебя зовут? — спросила девушка у рабыни.
— Лея, — ответила та с улыбкой.
— Ты гречанка? — Юлия подумала, что приобрести рабыню, которая так
хорошо разбирается в косметических средствах, было бы очень полезно.
— Нет, я иудейка.
Иудейка? — Юлия удивленно приподняла брови. Она слышала о том, что
римские войска подчинили Республике какие-то восточные земли, поставив те в
зависимость от Рима, но никогда еще не видела жителей этих земель. Дочь
Квинта внимательно присмотрелась к Лее. Да, на первый взгляд ее можно было
принять за гречанку, но если присмотреться повнимательнее, то обращал на
себя внимание целый ряд отличий. Во-первых, рыхлое телосложение — крупные
тяжелые кости, широкие бедра, узкие плечи, во-вторых — очень смуглая кожа, в
третьих — более грубые черты лица. Но в целом Лея была достаточно миловидна
— длинные, вьющиеся волосы были небрежно заплетены в косу, приятная улыбка,
мягкий, мелодичный говор, сдержанные, умные речи, большое знание
ароматических и лечебных снадобий. — Расскажи мне о своей
стране, — Юлия удобно расположилась на длинном деревянном столе, чтобы
Лея могла хорошенько ее вымыть. Мыло с мелко-мелко толченой скорлупой
миндаля должно было способствовать обновлению кожи, Лея намыливала Юлию при
помощи морской губки, странного растения, которое ныряльщики доставали с
небольшой глубины и продавали за большие деньги купцам, которые затем, за
еще большие деньги, доставляли это удивительное растение модницам. Мытье с
использованием такой губки превращалось в блаженство.
— Моя страна совсем не похожа на эти благодатные места, — Лея
аккуратно зачерпнула в специальный большой кувшин теплой воды и осторожно
окатила Юлию. Теперь девушку надлежало вымыть специальным мыльным раствором,
содержащим водоросли и травы, для того, чтобы кровь под ее кожей побежала
быстрее, от этого тело начинает будто бы светиться изнутри и становится
таким прекрасным и гладким, что трудно поверить в то, что оно принадлежит
земной женщине, а не олимпийской богине. — Нагорье сухое, жаркое и
безлюдное — таковы наши земли. Пшеницу мы покупаем у римлян или египтян, а
сами разводим скот. Наши семьи кочуют вслед за стадами, преодолевая иногда
очень и очень большие расстояния.
— А как же ваши женщины? Неужели они тоже вынуждены перемещаться с
места на место?
— Конечно, в моей стране жизнь женщины значит так мало, что никто и не
заботится о нас. Наши мужья могут иметь нескольких жен, стольких, сколько
нужно для того, чтобы вести хозяйство и рожать сыновей. Жена должна вставать
затемно, кормить скот, готовить пищу, носить воду, работать целый день, не
покладая рук, изготавливая красивые рукоделия, за которые муж сможет
выручить хорошие деньги, одевать своих детей и мужа в красивые, удобные
одежды, не перечить, почитать родню своего мужа и терпеть от них любые
обиды. Это предписывают нам законы.
— Неужели участь свободной женщины в вашей стране ничем не отличается
от участи рабыни? — Юлия была поражена.
— Нет, госпожа, — Лея улыбнулась. — Честно говоря, мне больше
нравится быть у Нилуса, хозяина
Морской ласточки
, потому что здесь я
выполняю только свою работу. Поскольку я знаю толк в травах и снадобьях,
умею готовить косметику и целебные мази, Нилус относится ко мне очень
хорошо. У меня есть своя комната, которая запирается на ключ, хозяин
обеспечивает нас хорошей пищей и добротной одеждой, а по праздникам даже
выдает деньги. Может быть, это странно для вас прозвучит, но если бы мне
сейчас дали право выбора — остаться рабыней здесь, или вернуться свободной
женщиной в свою страну и выйти замуж — я не раздумывая осталась бы здесь.
— Да, но если... Если ты встретишь мужчину, которого полюбишь, но он
будет свободным, а ты нет, что тогда?
— О, госпожа, если этот мужчина полюбит меня, то сможет выкупить у
Нилуса.
— А если ему не хватит денег? Ведь образованные рабы, знающие какие-то
ремесла, особенно такие как ты, оцениваются очень и очень высоко, —
Юлия прищурилась. Возможно, действительно имеет смысл выкупить эту девушку,
если ее хозяин назовет приемлемую сумму.
— Это будет самым лучшим испытанием его любви. Ведь если он будет по-
настоящему влюблен, то сделает все возможное для того, чтобы соединить наши
судьбы.
— Это похоже на сказку, — Юлия встала, чтобы Лее было удобнее
оборачивать ее мягкой тканью, которую она пропитала специальным травяным
настоем. Этот настой обладал удивительным свойством вытягивать подкожный жир
и делать тело более подтянутым и спортивным безо всякой гимнастики. — Я
слышала, что в некоторых восточных странах, правители, когда хотят выбрать
для себя жену, переодеваются простыми смертными и отправляются в далекие
странствия. Маги и астрологи подсказывают им, где их может ожидать встреча с
судьбой. В одной легенде говорится о том, что правитель скитался в облике
нищего, и однажды повстречал девушку, которая была дочерью наместника этого
правителя в провинции. Молодой правитель добился того, чтобы девушка
полюбила его и согласилась убежать из отцовского дома. Наместник преследовал
дочь и
нищего
до самого дворца правителя. И только когда влюбленные
оказались под защитой дворцовых стен, девушка узнала, чьей женой она на
самом деле согласилась стать.
— К чему эти слова, госпожа? — Лея не смотрела на Юлию, она
аккуратно оборачивала ноги девушки.
— К тому, что возможно и ты встретишь знатного и богатого человека,
который полюбит тебя и сделает все для того, чтобы вы были вместе, —
Юлия с грустью подумала о том, что Септимус Секст не совершил ради нее
никакого подвига. Все наоборот — она, движимая любовью к нему, пустилась в
опасное и долгое путешествие, чтобы только узнать, почему боги против их
союза. Зато Юргент, несколько раз спасавший ей жизнь, никогда, наверное, не
сможет совершить безумства ради любви. Да и любит ли он?
— Честно говоря, я уже не верю в то, что это возможно, — Лея
повела Юлию в центральное помещение, — пожалуйста, ложитесь, госпожа,
на это стол, — Юлия легла и тут же почувствовала как по всему ее телу
разливается блаженная истома. Мраморная поверхность была нагрета паром,
плотные белые клубы которого скрывали стены помещения, Юлия даже не видела
Лею, что находилась совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки.
Ты не веришь в любовь? — Юлия сладко потянулась, ей вдруг стало так
хорошо, что все на свете потеряло значение. Даже если бы Лея сейчас смогла
убедительно доказать дочери Квинта, что любви на свете вовсе не существует —
Юлию это бы нисколько не взволновало.
— Просто я предпочитаю не иметь сладких грез, которые потом не
сбудутся, и я испытаю разочарование, — ответила Лея.
— Так я и знала, — Юлия подняла вверх руки и попыталась разглядеть
свои пальцы в плотном белом тумане, который оседал на коже капельками теплой
воды. — Ты просто боишься! У меня была воспитательница, гречанка,
которая часто говорила, что люди очень часто отказываются от самого
прекрасного из-за одного только страха этого не получить. Но ведь это глупо
— заранее отказываться от счастья, ведь тогда оно точно никогда не придет.
Как бы мне хотелось быть такой же молодой и уверенной в своей судьбе,
госпожа, как вы, — голос Леи прозвучал грустно и даже как-то
обреченно. — Но я чувствую себя увядающим цветком. Мои самые прекрасные
годы прошли, впереди только осень и старость, незачем уже мечтать о мужчине,
лучше подумать о том, чтобы собрать немного денег на тот случай, если хозяин
прогонит меня однажды, когда я уже не смогу работать для него.
— Ты еще совсем молода! А уже похоронила себя заживо, — Юлия была
искренне возмущена таким подходом молодой женщины к своей собственной
судьбе.
— Иногда лучше не рисковать тем, что имеешь, — Лея явно больше не
хотела обсуждать эту тему.
— Что имеешь? — Юлия рассмеялась. — Неужто у тебя есть нечто
такое, что еще можно потерять?
Ответа не последовало. Дочь Квинта пожалела о своих словах. Она вовсе не
хотела обижать эту милую девушку, которой просто не посчастливилось пока
встретить свое счастье. Юлия почувствовала потребность что-то предпринять,
но никак не могла понять, что именно ей хочется сделать. Не будем осуждать
юную патрицианку, но она просто не знала, что такое извинения. Юлия-дочь
римского сенатора, в доме которого всегда было много рабов, которые
считались такой же собственностью семьи, как и дом, лошади, драгоценности,
мебель... Девушке просто в голову не могло прийти, что у рабыни можно
просить прощения.
После всех косметических процедур Юлия почувствовала себя заново родившейся.
Во всем теле ощущалась необыкновенная легкость, как будто кровь побежала по
венам быстрее, а легкие увеличились вдвое.
На обед Юлии подали миску с необыкновенно вкусным салатом, молодое красное
вино и странное белое мясо, вкус которого напоминал нечто среднее между
рыбой и курицей. Мясо буквально таяло во рту, а его вкус чудесно оттенял
гарнир из какого-то экзотического белого злака, щедро приправленного
диковинным острым соусом.
— Что это такое? — Юлия с восхищением рассматривала необычные
блюда, оформленные к тому же с большим искусством.
— Это мясо морского рака, лобстера, как его называют местные рыбаки, а
белые вареные зерна купцы называют рисом. Они растут в далекой, удивительной
стране, которую ее собственные жители зовут
Поднебесной
, — за обедом
ей прислуживал раб, вид и выговор которого свидетельствовали, что он выходец
из Персии.
Да, я слышала об этой стране! — воскликнула Юлия. — Неужели она на самом деле существует?
— Я не уверен, возможно, это выдумывают торговцы, чтобы мы лучше и
дороже покупали их товары, — раб улыбнулся. — Но об этой стране
рассказывают удивительные истории. Говорят, что она окружена со всех сторон
огромной стеной, такой высокой, что даже если поставить друг на друга шесть
слонов — все равно не добраться до верха. Эта стена к тому же так широка,
что по ней может спокойно пройти отряд лучников, шеренгой по шесть человек.
В этой стране водятся драконы, злаки растут в воде, а местные ученые умеют
изготовлять порошок, одной щепотки которого достаточно, чтобы разнести на
куски целое дерево. В этой стране черви ткут удивительной красоты материю,
тонкую и прозрачную, словно утренний туман, а из рыбьей и змеиной кожи
делают изумительные сандалии.
— Наверное, две трети из того, что ты слышал вранье, но даже если
небольшая часть из сказанного — правда, то, должно быть, Поднебесная
удивительная страна. Как бы я хотела там побывать.
— Невозможно! Только опытные путешественники способны достичь этой
страны. Путь к ней лежит через горы и пустыни, через которые можно
перебраться только на верблюдах, и только с помощью опытных проводников.
Многие не возвращаются из этого путешествия.
— Должно быть, они остаются в Поднебесной, — Юлия улыбнулась. Ей
хотелось пить и она уже осушила два кубка чудного вина, которое хоть и было
легким, но все равно ударило в голову.
— Может быть, вам подать сладости?
— С удовольствием, — Юлия даже зажмурилась от предвкушения.
— Придется немного подождать, — раб пошел в сторону кухни.
— Как обед? — перед Юлией неслышно, словно бог, появился Юргент.
— Пре-вос-ход-но, — акцентируя каждый слог, ответила она и почему-
то рассмеялась.
— Говорят, что местным вином не стоит увлекаться, — галл заметил
наполовину опустевший кувшин, — особенно после знаменитых мраморных
бань.
— Откуда тебе известно о банях? — Юлия намотала на палец прядь
волос и повернулась к Юргенту.
Мне известно все, — Юргент сел рядом. — Так вот, о вине. Горячий
пар вызывает жажду, а местное вино ее превосходно утоляет, но вот
незадача, — галл поднял вверх палец, — пьется оно так легко, что
легкомысленный путешественник сам не замечает, как напивается до потери
сознания.
— Да? — Юлия не могла сдержать смех. Почему-то все в Юргенте
казалось ей ужасно смешным. И его доспехи, и короткий римский меч в ножнах,
и пыльные сандалии, и особенно его нос, немного искривленный, хотя в целом и
правильной формы. — Давно хочу спросить, что с твоим носом? — и
девушка снова залилась хохотом.
— О... — протянул в ответ Юргент, — да вы, юная госпожа, никак
напились? — он уперся своим лбом в лоб Юлии. Та продолжала смеяться и
перевернулась на спину.
— Поцелуй меня, — неожиданно серьезно попросила она, обвивая шею
Юргента руками.
Тот нежно погладил ее волосы, и провел ладонью по шее.
— Нет, — ответил он, глядя ей в глаза, — хотя бы один из нас
должен быть благоразумен. Мне бы хотелось, чтобы это была ты.
— А вот и десерт! — раздался голос раба.
Юргент быстро поднялся и ушел, оставив Юлию одну.
— Единственный в Месалонгионе, уникальный, — говорил перс, делая
вид, что ничего не заметил. — Попробуйте, уверяю, что ничего лучшего вы
в жизни не пробовали.
Юлия механически взяла серебряную вилку и отделила кусочек странной белой
массы.
— М-м-м! — чудное сладкое облачко растаяло у нее во рту. Вкус был
столь нежен, необычен, поразителен, что Юлия на мгновение даже забыла о
поступке Юргента. — Что это?!
— Мы не знаем пока, как это назвать, — перс был, очевидно, доволен
произведенным эффектом. — Мы взбиваем сливки и белки от яиц с растертым
кленовым сахаром, получившуюся массу кладем в глиняные плоские коробки и
опускаем глубоко во внутренний колодец, где вода такая холодная, что если
опустить в нее руку на несколько минут, то перестаешь ее чувствовать. На
следующий день масса застывает в глиняных коробках вот в такую сладость.
Сейчас мы добавляем еще кусочки фруктов. Вот эти, кусочки которых вы держите
на вилке, называются персиками. Греки завезли эти деревья из моей страны.
Юлия подумала, что, пожалуй, эта прекрасная трапеза — награда ей за
невнимание Юргента. В конце концов, должна же она себя порадовать!
— Принесите мне еще один такой, — Юлия показала на глиняный лоток,
который был уже почти пуст.
— Слушаюсь, прекрасная госпожа! — и раб почти бегом кинулся
исполнять приказание.
В результате Юлия съела три воздушных, нежных десерта с фруктами и выпила
полный кувшин прекрасного вина. Ей захотелось прогуляться.
— Скажи, есть ли в Месалонгионе красивые места или хорошие лавки, где
можно купить красивую одежду и украшения? — поинтересовалась Юлия у
перса.
— О, конечно! Много!
Через час носилки Юлии покинули
Морскую ласточку
. Девушка взяла с собой
значительную сумму денег, потому как уже поняла, что лучшее средство от
сердечных печалей — оказание себе самой внимания. Красивое платье, дорогое и
прекрасное ожерелье, новый раб, другие подарки, сделанные самой себе,
мгновенно улучшают настроение. Лито часто говорила:
Если ты сам себя не
любишь, отчего кто-то другой будет это делать?
.
Юлия развернула одну из бумажек, которые бросали ей торговцы. Там
говорилось, что в лавке купца Маруфа она сможет найти прекрасные украшения,
редкие запястья и застежки, а также оригинальные поясные цепи и ножные
украшения. Такие вещи были редкостью в Риме и Юлия подумала, что обязательно
купит что-нибудь. Конечно, если только вещи окажутся достаточно искусно
сделанными, а также изысканными, достойными украшать дочь римского сенатора
и жену претендента на должность верховного консула.
Купец Маруф оказался приятным улыбчивым человеком. Он мгновенно разложил
перед Юлией огромное количество украшений. У девушки разбежались глаза —
столько оригинальных и прекрасных вещей она не видела даже в Риме. В
полумраке помещения, в отблесках пламени десятков свечей, крупные
драгоценные камни сверкали и переливались волшебным светом. Юлия решила, что
подберет себе комплект из кованого пояса, ножных браслетов, драгоценной
застежки и замысловатого ожерелья, выкованного как цельный золотой воротник.
Однако комплекта никак не получилось, потому что украшения были сделаны
сходным образом, но с разными камнями. Получалось, что пояс с сапфирами,
браслеты с изумрудами, и застежка с рубинами.
— Неужели у вас нет целого комплекта? — Юлия с видимым сожалением
отодвинула от себя украшения.
— О, несравненная госпожа! Мало кто в этом городе способен совершать
покупки с таким вкусом и достоинством как вы, — Маруф
поклонился, — вот и приходится распродавать единичные предметы. Но если
вы пожелаете, то я найму ювелиров и за два дня сделаю для вас одной все
необходимые вещи, — купец снова поклонился и вытащил из какого-то ящика
кучу папирусных свитков. Он развернул один перед Юлией, и та увидела, что на
бумаге тщательно выведен прекрасный узор с растительными мотивами. Этот узор
повторялся в трех вариантах. Круглый — вероятно, для застежки или звеньев
пояса, витой — для простой цепи и ножных браслетов, чеканный — для ожерелья.
— Что это? — восхищенно спросила Юлия, разглядывая тонкую и точную
вязь рисунка.
— Вот, — Маруф положил перед Юлией засте
...Закладка в соц.сетях
