Жанр: Любовные романы
Цепи любви
... лежали гораздо глубже
простого понимания того, что мужчина разгневан. Однако Джессика не позволила
себе долго анализировать свои ощущения. Ее слишком беспокоил Фредерик и его
состояние, чтобы она могла сосредоточиться на собственной атавистической
реакции на этого человека — точнее не на человека, а на мужчину,
высокомерного сексуального мужчину, для которого она была всего лишь
естественной добычей.
— Жестокость родителей? — угрюмо переспросил он. — Что, черт
возьми, вы хотите этим сказать?! Что вам наговорил Фредерик?
Он не прибегнул к агрессии, не сделал ни единого движения в ее сторону и
даже не повысил голоса, но Джессика безошибочно чувствовала, что он пытается
ее запугать, и немедленно отреагировала. Она выпрямилась в полный рост,
упрямо вздернула подбородок и смело взглянула мужчине в глаза.
— Фредерик ничего мне не говорил, — сказала она, слегка погрешив
против истины. — Он был слишком расстроен. Фредерик — очень несчастный
маленький мальчик, — выразительно добавила она, — он шел в
Лудлоу... в Лондон.
Джессика увидела, как к бледным щекам мужчины прилила кровь, и поняла, что
ему крайне неприятно, когда его тычут носом в правду. В других
обстоятельствах она, пожалуй, даже могла бы его пожалеть. На мужчине был
дорогой деловой костюм, но ботинки были покрыты слоем пыли, а руки сильно
исцарапаны, словно он продирался через заросли, не разбирая дороги. Но что
двигало им, когда он так спешил разыскать сына? Гнев? Да, гнев, раздражение,
злость — все это Джессика ясно читала на его лице, но чего она на нем не
видела, так это ни малейшего намека на любовь, вину или раскаяние.
— Иди сюда, Фредерик, — потребовал мужчина.
Сын не повиновался, и он нахмурился. По-видимому, он совсем не умеет
обращаться с детьми, решила Джессика. Думая только о ребенке, трогательно
жмущемся к ней, она тихо предложила:
— Может, если я пойду с вами...
Загорелое лицо мужчины мгновенно превратилось в застывшую маску, голубые
глаза снова стали похожими на колючие льдинки. Джессика видела, что с его
губ готов сорваться отказ, но, прежде чем он успел ответить, Фредерик вдруг
отчаянно затараторил:
— Я не вернусь. Я с тобой не пойду! Я тебя ненавижу, ненавижу... и мама
тебя ненавидела!
Мальчик снова заплакал, плач перешел в рыдания, которые, если не принять
срочных мер, грозили перейти в истерику. Повинуясь инстинкту, Джессика
быстро подхватила мальчика и подняла на руки, чтобы он мог спрятать лицо у
нее на груди. Маленькие ручки крепко обхватили ее за шею, и она стала
тихонько покачивать его, словно баюкая.
Негромко разговаривая с мальчиком, она слышала, как его отец выругался под
нос. Он взглянул на часы, и сочувствие, которое Джессика уже начинала к нему
испытывать, вмиг испарилось.
— Все, Фредерик, хватит, — жестко сказал он. — Через полчаса
у меня начинается совещание...
Должно быть, мужчина прочел в глазах Джессики презрение, потому что он
оборвал себя на полуслове, и губы его сжались в суровую складку.
— Я, знаете ли, не только отец, но еще и бизнесмен, — высокомерно
произнес он. — У меня есть определенные обязательства не только перед
сыном, но и перед людьми, которые на меня работают. От этого собрания
зависит судьба важного контракта, и, если он не будет подписан... скажем
так, мне придется уволить многих людей. Черт возьми, Фредерик, ну почему
тебе нужно было выкинуть этот фокус именно сегодня! Ты хоть понимаешь, что
миссис Моррел сходит с ума от беспокойства?! — взорвался он. — Ей
пришлось позвонить мне на работу и сообщить, что ты исчез. Хорошо еще, что
сосед видел, как ты направляешься к ручью... Что касается вас, — он
сердито покосился на Джессику, — то вы могли бы сообразить, что если
ребенок его возраста шляется сам по себе, то он, очевидно, ушел из дому без
спроса, и, вместо того чтобы поощрять его, вам следовало хотя бы попытаться
вернуть его домой.
Он еще смеет ее обвинять! От возмущения у Джессики перехватило дыхание. Но
прежде чем она успела открыть рот, мужчина, обращаясь к сыну, отрывисто
повторил:
— Фредерик, мы идем домой.
Как Джессика и предполагала, Фредерик отказался ее отпустить. Когда отец
попытался разжать его руки, мальчик еще крепче вцепился в Джессику. Она
понимала, что мужчина исключительно по необходимости стоит так близко к ней,
что буквально обнимает ее, пытаясь разжать руки Фредерика.
Джессика чувствовала запах разгоряченного мужского тела, видела крошечные
черные точки пробивающейся щетины. Отец Фредерика нахмурился, и она невольно
отметила, что у него длинные и густые ресницы. По коже Джессики пробежали
мурашки, и ей стало неловко за свою совершенно неуместную реакцию на этого
мужчину. Движимая одновременно желанием помочь Фредерику и стремлением
оказаться подальше от его отца, Джессика попыталась отступить и хрипло
пробормотала:
— Послушайте, не будет ли проще, если я пойду с вами?
Взгляд мужчины остановился на ней, и Джессика прочла в нем отказ и
неприязнь. Он все еще стоял слишком близко, и Джессика, почувствовала, как
ее сердце сбивается с ритма.
— Я не вернусь! Я хочу жить с миссис Бауэр! — запротестовал
Фредерик, все еще прижимаясь к Джессике, и жалобно добавил: — Пусть он меня
не забирает, я его ненавижу.
— О, бога ради! Ну хорошо, в таком случае пойдемте с нами. Нам
сюда. — Мужчина махнул рукой.
Бывают же такие неблагодарные люди, мрачно подумала Джессика, когда он круто
развернулся, очевидно не сомневаясь, что она последует за ним. Однако он
удивил Джессику: раздвинул ветви, чтобы она могла пройти, а потом поднял ее
рюкзак и уже тише добавил, обращаясь к мальчику:
— Фредерик, у тебя две ноги, и ты слишком тяжел, чтобы...
— Джессика, Джессика Паркер, — машинально подсказала Джессика.
— ...чтобы мисс Паркер несла тебя до самого дома.
Фредерик повернул голову и посмотрел на отца, упрямо выпятив нижнюю губу.
— Не хочу идти, — упорствовал мальчик.
Футболка Джессики намокла от его слез. Хорошо бы суровый папаша, по крайней
мере, попытался его понять и проявил хотя бы капельку сочувствия, подумала
она, чувствуя прилив нежности к мальчику.
— Что ж, если ты не хочешь идти, я тебя понесу.
У Джессики защемило сердце, когда она увидела, с каким ужасом мальчик
отпрянул от отца.
— Фредерик, может, покажешь мне дорогу? — предложила она.
Бережно опустив мальчика на землю, она взяла его за руку, стараясь
загородить собой от отца. Этот жест не укрылся от внимания мужчины. Губы его
искривились в горькой и одновременно циничной усмешке.
— Тоже мне,
маленькая мама
, — процедил он. — Интересно, что
такое есть в вас, женщинах, из-за чего вы решительно не способны вести себя
разумно, когда дело касается детей? Разве вы не видите, что он...
— А что он? Вы, мистер э-э-э... — сердито перебила Джессика.
Мужчина нахмурился, словно удивленный как ее неожиданной вспышкой, так и
желанием узнать его имя.
— Грей, Грей Харди. Неужели вы не видите, что Фредерик нарочно доводит
себя до истерики? — холодно сказал он.
Стараясь говорить потише, чтобы Фредерик не услышал, Джессика столь же сухо
парировала:
— Нет, я вижу перед собой мальчика, который потерял всех, кого любил...
мальчика, по-видимому оставленного на попечение женщины, которой нет до него
дела... мальчика, которому не к кому обратиться за помощью, кроме как к
экономке покойной матери.
Она понимала, что намеренно старается задеть Харди, но ничего не могла с
собой поделать. Что-то в этом нетерпеливом, критично настроенном мужчине
побуждало ее достучаться до его сердца, заставить наконец понять душевное
состояние собственного сына.
— А еще я вижу, что вы, мистер Харди, не очень-то разбираетесь в детях.
Мужчина выразительно покосился на ее левую руку без обручального кольца и
язвительно поинтересовался:
— А вы? У вас есть дети?
— Нет, у меня нет детей, — неохотно призналась Джессика, с досадой чувствуя, что краснеет.
— В таком случае, сначала заведите их, а уж потом раздавайте свои
советы. Тоже мне, психолог доморощенный!..
Его высокомерие привело Джессику в ярость, она с жаром бросилась с бой:
— Пусть у меня нет своих детей, но как профессионал...
— Профессионал? — насмешливо перебил Грей Харди. — Что вы
имеете в виду? Кем конкретно вы работаете?
— Я педагог, — ответила Джессика и тут же мысленно спросила себя,
долго ли еще это будет правдой.
В этот момент она почувствовала, как ручонка Фредерика дрожит в ее руке, и
это помогло ей отбросить все сомнения. Как бы она ни относилась к его отцу,
давая волю своему гневу, она не поможет мальчику.
Когда Фредерик с детской непосредственностью заявил, что ненавидит отца, от
Джессики не укрылось, что на лице Грея Харди промелькнуло выражение боли.
Как бы она ни сочувствовала Фредерику, нельзя было не согласиться, что отец
имел полное право требовать его возвращения домой. В этом Джессика не могла
ему помешать, но что она могла, так это пойти вместе с ними и лично
удостовериться, что Фредерик убежал из дому из-за потери близких, а не из-за
жестокого обращения со стороны отца.
Как ни странно, несмотря на их взаимную вражду, Джессике не верилось, что
Грей Харди дурно обращается с ребенком. Судя по тому, как он рассердился, и
по тому, что в его реакции не чувствовалось и намека на угрызения совести,
не похоже, чтобы он знал, какая причина побудила мальчика сбежать.
Грей Харди шел впереди, время от времени останавливаясь, чтобы отвести в
сторону и придержать загораживающие путь колючие ветки ежевики. Видя, как
Фредерик льнет к Джессике, он хмурился еще больше.
Минут через двадцать впереди показался поселок, но Грей Харди повернул в
другую сторону — на более узкую и еще более заросшую тропинку, которая в
конце концов уперлась в прочную деревянную калитку в высокой кирпичной
стене.
Грей Харди открыл калитку и отступил в сторону, пропуская вперед Джессику и
мальчика. Интересно, это проявление хороших манер или
предосторожность? — подумала Джессика. Но предосторожность против чего?
Не может же она убежать с Фредериком на руках от взрослого сильного мужчины?
За кирпичной стеной оказался запущенный сад, заросли ежевики были здесь еще
гуще, чем снаружи. Вдоль кустов росли высокие деревья, как бы охраняя
начинавшуюся за ними ухоженную лужайку и цветочные клумбы, а за ними
виднелся поблекший кирпичный дом с множеством окон. Джессика с первого
взгляда поняла, что дом старинный и гораздо больше, чем дом ее сестры.
Каким бы ни был отец Фредерика, одно можно сказать точно: он очень богат. Но
счастье не купишь за деньги, и, как бы Джессика ни восхищалась домом,
богатству Грея Харди она не завидовала. Что за радость иметь много денег,
если родной сын шарахается от него, а жена, по-видимому, ушла? Может, она
тоже его боялась? С другой стороны, у них ребенок, и, раз она все-таки вышла
замуж за Грея Харди, значит, когда-то его любила. Джессика поёжилась,
чувствуя, что мысли приняли опасное направление. Копаться в чужой личной
жизни, пусть даже только мысленно, было совершенно не в ее духе.
Когда они шли к дому через лужайку, Фредерик стал то и дело останавливаться,
идти все медленнее, явно затягивая время. Его отец остановился и хмуро
посмотрел на них обоих.
— Миссис Моррел еще здесь? — спросил Фредерик.
Джессика затаила дыхание, мысленно умоляя Грея Харди быть с сыном помягче,
услышать испуганные нотки в голосе мальчика, как услышала их она. Но он,
если что-то и заметил, то не подал виду.
— Нет, она уже ушла, — коротко ответил Грей. И вдруг, словно не в
силах сдержаться, он опустился на одно колено перед сыном и, положив руки на
худенькие плечи, хрипло спросил: — Фредерик, ну почему, почему ты сбежал? Ты
должен был понимать, что миссис Моррел будет волноваться. Тебе же не
разрешается выходить за пределы сада.
Фредерик все еще цеплялся за руки Джессики. Он задрожал всем телом, из глаз
брызнули слезы, и мальчик выпалил:
— Мне здесь не нравится! Я хочу домой, я хочу к Полин, к миссис Бауэр!
Я не хочу здесь жить!
Отец тут же уронил руки с плеч сына. Он отвернулся, и Джессика не видела
выражения его лица.
— Фредерик, твоя бабушка умерла, и ты это знаешь, — глухо сказал
он.
Джессика невольно ахнула. Тогда Грей Харди с вызовом спросил:
— А что вы от меня хотите? Чтобы я лгал ему, делал вид, будто ничего не
произошло? Будто его бабушка, мать и ее любовник живы и здоровы?
Он выпрямился и решительно взял Фредерика за руку, но мальчик еще крепче
вцепился в Джессику, словно молчаливо умоляя не оставлять его.
Может, Грей Харди и не злой человек, но, похоже, он не имеет понятия, как
обращаться с сыном, подумала Джессика. Она погладила мальчика по голове,
инстинктивно стараясь его успокоить, и пообещала:
— Фредерик, если ты будешь хорошим мальчиком и пойдешь сейчас с папой,
я могу завтра навестить тебя, если хочешь.
— В этом нет необходимости.
Джессика в упор посмотрела на Грея Харди, полная решимости не отступать.
— Это вы так считаете, — холодно парировала она, — но
Фредерик...
— Я не хочу, чтобы вы уходили, останьтесь со мной, — захныкал
мальчик.
Присев рядом с ним на корточки, Джессика, как могла, попыталась его
успокоить.
— Фредерик, я сейчас не могу остаться, — сказала она. — Я
живу у двоюродной сестры, она, наверное, уже удивляется, куда я пропала. Но
я обещаю прийти завтра.
Она снова с вызовом взглянула на Грея Харди: пусть только попытается ей
запретить навестить мальчика! Затем, не дожидаясь возражений и отчаянно
пытаясь остаться твердой к мольбам Фредерика, Джессика повернулась спиной к
отцу и сыну и поспешила к выходу.
2
Полчаса спустя, подходя к дому сестры, Джессика все еще не оправилась от
потрясения. Ей не верилось, что все это произошло на самом деле. Бедный
мальчик, как он несчастен... А его отец — какой же он нетерпеливый и
раздражительный, и насколько же он далек от мальчика, совсем не понимает,
как нужно обращаться с сыном!
Когда Джессика открыла калитку, сестра срезала в саду отцветшие розы.
— У тебя все в порядке? — с легкой тревогой спросила Долли. —
Что-то ты выглядишь расстроенной.
Джессика рассказала сестре обо всем, что произошло. Когда она закончила
рассказ, Долли нахмурилась и переспросила:
— Грей Харди? Я слышала, к нему недавно переехал сын. Мать мальчика,
бывшая жена Харди, погибла в автокатастрофе. Если верить сплетням, она была
довольно взбалмошной особой и начала гулять напропалую еще до того, как
успели высохнуть чернила на брачном свидетельстве. Я ее не знала лично, но,
кажется, они с мужем расстались еще до рождения мальчика. Вроде бы Грей
пытался получить опеку над сыном, но проиграл дело, потом ему не позволяли
видеться с мальчиком, чем, вероятно, и объясняется нелюбовь Фредерика к
отцу. Должно быть, эти скандалы изрядно попортили ему кровь.
— Да, очень, — согласилась Джессика. — Бедный малютка в
ужасном состоянии.
Долли изумленно округлила глаза и уточнила:
— Я говорю не о мальчике, а о его отце.
Когда Джессика в свою очередь недоуменно вскинула брови, Долли тихо сказала:
— Представь себя на его месте: тебя изолируют от сына, не разрешают с
ним видеться, а когда волею судьбы он поселяется под одной крышей с тобой,
выясняется, что мальчик тебя ненавидит, может быть, даже винит в смерти
матери. Можно догадаться, что пережил отец, когда узнал, что мальчик пропал.
Джессика нахмурилась. Странно, но после слов сестры она почувствовала себя в
какой-то степени виноватой, словно она была несправедлива к Грею Харди.
Можно подумать, она нарочно недооценила его!
— Значит, ты собираешься завтра навестить мальчика? — спросила
Долли.
— Да, я обещала прийти, хотя его отец был не в восторге.
Долли задумчиво посмотрела на сестру.
— У тебя отзывчивая душа, — сказала она, — но смотри, не
принимай все слишком близко к сердцу, ладно? Ходят слухи, что после
неудачного брака у Грея Харди сложилось не слишком лестное мнение о
женщинах.
— Ну, это уж не моя проблема, а его, — решительно заявила
Джессика.
Однако слова сестры, хотя они лишь подтвердили ее собственные догадки,
вызывали у нее смутное беспокойство.
Впрочем, о чем ей волноваться? Грей Харди ровным счетом ничего для нее не
значит, он даже не очень-то ей понравился, а уж как он обращается с сыном,
ей определенно не понравилось. Беда в том, что она отреагировала на него,
как на мужчину, отреагировала в самом примитивном сексуальном смысле, и
очень остро, что совершенно на нее не похоже.
В студенческие годы у Джессики был недолгий роман, продлившийся чуть больше
полугода, но эмоциональная сторона отношений была для нее гораздо важнее
сексуальной. Она перестала испытывать сексуальное влечение к Эндрю еще до
того, как поняла, что разлюбила его. А потом Джессика была слишком занята, в
ее жизни было слишком много всего интересного, и на серьезные отношения с
мужчинами просто не оставалось времени. Да, у нее были друзья, она иногда
ходила на свидания, но никто из тех мужчин не действовал на нее хотя бы с
десятой, даже с сотой долей той силы, с которой действовал Грей Харди.
Испуганная этим открытием, Джессика вздрогнула и постаралась переключить
мысли на другое, не вдаваясь больше в самоанализ.
— Не знаю, как ты, а я умираю с голоду, — сказала Долли. —
Давай-ка пойдем в дом и поедим.
За ужином Долли пересказала рассказ Джессики мужу.
— Грей Харди, говорите? — Джошуа покачал головой. — Гм,
интересно. И как он тебе показался, Джессика? В здешних деловых кругах о нем
очень высокого мнения, он считается этаким образцово-показательным
бизнесменом. Когда Грей Харди принял дела после смерти дяди, их семейный
бизнес в Лудлоу находился в упадке, но он сумел превратить убыточное
предприятие в прибыльное. Я с ним знаком, но не очень близко. Он не слишком
общителен, не играет в гольф, не вступил в члены нового частного спортивного
центра, что не так давно открылся в пригороде Лудлоу, хотя, надо признать,
он в отличной физической форме. Я слышал, он перевез к себе сына. Мой босс
вскользь упоминал, что Харди спрашивал у него совета, в каком агентстве
можно найти хорошую няню для ребенка. Видимо, у него возникли с этим
проблемы. Богатый одинокий мужчина... — Джошуа пожал плечами. —
Говорят, женщины, которых он пытался нанять, отказывались жить в доме, где
нет других женщин, а тех, кто все-таки соглашался у него работать, больше
интересовал не его сын, а он сам. Но, кажется, он уже нашел экономку.
Долли поморщилась.
— Он нанял Эмми Моррел из деревни, — сказала она. — Сам
знаешь, что это за особа, вряд ли она годится, чтобы присматривать за
маленьким ребенком.
Джошуа промычал что-то утвердительное и спросил:
— Так что ты о нем скажешь, Джессика? Грей Харди производит
впечатление, правда?
— На тех, кому нравятся высокомерные, дурно воспитанные и к тому же
совершенно бесчувственные мужчины, — да, вероятно, — язвительно
ответила Джессика.
Джошуа нравилось ее поддразнивать, и он не переставал твердить, что ей пора
найти подходящего мужчину и остепениться, поэтому Джессика прекрасно поняла
подтекст его вопроса. Но на этот раз она не собиралась ни клюнуть на его
плохо замаскированную приманку, ни поддержать шутку.
— Во всей этой истории мне больше всего жаль Фредерика, — сказала
мужу Долли. — По словам Джессики, мальчик почти обезумел от горя. Он
попытался сбежать от отца в Лондон и разыскать бывшую экономку своей бабки.
Ужасно, должно быть, вот так, разом, потерять всех, кого любишь.
— Угу, — снова промычал Джошуа. — Однако, должен заметить,
его мать никак не тянет на образец добродетели. У местных жителей о ней
сложилось весьма нелестное мнение. Впрочем, это отчасти может объясняться и
тем, что Грей — местный а она — приезжая, и их брак продлился совсем не
долго. Ну а лишать Грея возможности видеться с сыном, это...
— Но ведь суд не мог принять такое решение без достаточно веских
оснований? — вмешалась Джессика.
— Как тебе сказать... Теоретически не должен, но чего только не
добьешься с помощью хорошего адвоката! К тому же, говорят, мамаша Фредерика
была большой мастерицей устраивать представления, когда ей это было нужно, а
Грей, насколько я знаю, как раз не очень умеет располагать к себе людей.
С этим Джессика не могла не согласиться, вспомнив, как быстро отец Фредерика
настроил ее против себя своей резкостью и неправильным обращением с сыном.
Джошуа посмотрел на нее долгим задумчивым взглядом.
— Но тем не менее местное население о нем очень высокого мнения, и он
много сделал для нашего городка.
— Как жаль, что он ничего не сделал ля собственного сына, — мрачно
заметила Джессика. — Видел бы ты его, мальчик был так расстроен... По-
моему, он очень несчастен...
Джошуа нахмурился.
— Уж не думаешь ли ты, что Харди причиняет какой-то вред мальчику?
Джессика замотала головой.
— Нет, во всяком случае, не физически... разве что эмоционально... но,
конечно, он делает это не нарочно. Мне показалось, что между отцом и сыном
нет никакой эмоциональной связи. Грей Харди воспринимает своего сына только
как обузу, как еще одну из своих многочисленных обязанностей. По-моему, его
гораздо больше заботит совещание, на которое ему нужно успеть, чем
собственный сын. А для Фредерика он совершенно чужой мужчина, что вряд ли
удивительно, если их с самого начала изолировали друг от друга. А если мать
к тому же изображала Грея этаким монстром, то ясно, почему мальчик его
боится.
— Да, ситуация сложная, но Грею Харди приходится вдвойне
нелегко, — задумчиво заметил Джошуа и пояснил: — Ходят слухи, что его
компанию пытается поглотить крупный международный концерн. Грей является
основным держателем акций, но часть акций принадлежит другим членам семьи, а
они, судя по всему, склоняются к продаже, потому что это принесет быстрый и
довольно солидный доход. Естественно, Грей не хочет терять семейный бизнес,
поэтому сейчас идет острая закулисная борьба. Вероятно, в конце концов ему
придется выкупить акции у других держателей, а это потребует черт знает
сколько денег. Нет, не хотел бы я оказаться на его месте, — заключил
Джошуа.
Ночью, лежа в постели, Джессика впервые за последнее время обнаружила, что
ей мешают уснуть не воспоминания о неприятном разговоре со школьным
начальством, а мысли о Грее Харди. Странно все же, какой силой обладает
человеческая память. Она так крепко запечатлела образ Грея Харди, что
Джессика без малейших сознательных усилий могла увидеть его мысленным
взором, да так отчетливо, что даже видела смену выражений лица, слышала
низкий мужской голос, зримо представляла себе каждое его движение, каждый
жест, словно Грей Харди стоял перед ней во плоти.
Она перевернулась на другой бок и крепко зажмурила глаза, пытаясь стереть из
сознания образ этого мужчины. Что бы Джошуа ни говорил, она чувствовала, что
Грей Харди мог и должен был больше сделать для своего сына, как-то помочь
мальчику. Бедняжка, это ужасно, потерять в раннем возрасте всех близких,
оказаться вырванным из привычного окружения и попасть в совершенно чуждое,
которое наверняка кажется ему враждебным. Всю его недолгую жизнь мальчику
твердили, что отец его не любит, и вот теперь он вынужден с ним жить.
Я тебя ненавижу
. Эти слова, сказанные со всей страстью испуганного
ребенка, на миг вызвали в холодных как льдинки глазах его отца проблеск какого-
то чувства, но Джессика не успела понять, что это было за чувство. Может,
гнев и раздражение? Вероятнее всего, да, не могло же то, что она увидела,
быть проблеском любви и теплоты.
Возможно, она в каком-то смысле допустила ошибку, пообещав навестить
Фредерика и не спросив разрешения на это у его отца, а может, сама того не
осознавая, она сделала это нарочно, интуитивно чувствуя, что Грей Харди
будет п
...Закладка в соц.сетях
