Спящая красавица

Аннотация

У ног сэра Джеймса Стокера, бесстрашного и неотразимого искателя
приключений, лежал весь лондонский свет. Любая из прекрасных "львиц" высшего
общества с удовольствием стала бы его возлюбленной — но он, не
желавший легких побед, возжелал покорить сердце неприступной Николь Уайлд,
женщины, которая имела все основания не доверять мужчинам.

Глава 1

Следует помнить, что Спящая красавица была на сто лет старше
принца. Она принадлежала к другой эпохе.
Лондон
Джеймс Стокер, или, как он поправлял себя самого в последнее время, —
сэр Джеймс Стокер, с трудом пробирался между лошадьми и экипажами. Наконец,
перепрыгнув через очередную лужу, он пересек оживленную лондонскую улицу.
Едва Джеймс ступил на сухой тротуар, как проезжавшая мимо карета обдала его
грязью. Его ноги оказались забрызганными, а полы пальто и обшлага брюк
моментально промокли. Джеймс старательно отряхнулся, а затем продолжил путь.
День для весны был прохладным, так что он чувствовал себя довольно неудобно
в сырой обуви. Но даже это обстоятельство не смогло вывести его из
равновесия.
Все те тридцать шесть дней, что Джеймс пребывал в Англии, он каждое утро
просыпался в приподнятом настроении. В последнее время он был настолько
возбужден, что порой опасался за свой рассудок. Ибо Джеймс, в известной
степени искушенный в житейских делах человек, считал, что недопустимо
появляться на людях с глупым выражением лица. А между тем жизнь его в
настоящий момент текла слишком благополучно, хотя не так давно все обстояло
совсем иначе. Так что Джеймс высоко ценил благосклонность фортуны.
Действительно, ему крупно повезло. Главное — то, что он остался жив, хотя
еще месяц назад мог побиться об заклад, что этого не случится. Сейчас он
поселился в таких апартаментах, о которых раньше и мечтать не мог. Кроме
того, Джеймс вернулся на родину героем: три дня назад королева Виктория
собственноручно возвела его в рыцарское звание. Он с упоением подписывался в
то утро: Сэр Джеймс Стокер, кавалер ордена Бани. Орден Бани не какая-то
там заурядная награда — королева по достоинству оценила его заслуги.
За последний месяц ему назначили щедрое содержание, сулившее постоянный
доход, он удостоился трех различных наград и был избран большинством голосов
проректором колледжа Всех Святых в Кембридже. Он становился самым молодым
проректором за последние сто лет. Но самым приятным было то, что Джеймса
назначили председателем правления университетского финансового совета и
сделали заместителем президента университета. Перед Джеймсом открывалось
блестящее будущее: возможно, когда-нибудь и он станет президентом
университета.
А Джеймс был честолюбив. Он покинул Англию ради карьеры, много выстрадал,
чуть не погиб. И теперь вернулся, чтобы получить все, чего так страстно
желал: после всех его стипендий, жалований, наград, дивидендов за научную
работу и назначений — скромный кусочек власти. А также достаточно денег для
того, чтобы сменить гардероб, кухарку (он не мог больше выносить обедов
своей прислуги), завести первоклассных лошадей и купить маленький спортивный
экипаж, который как-то попался ему на глаза. Прекрасная вещь — с красными
ступицами и медными спицами колес!
Джеймс был на седьмом небе. Он с некоторой долей смущения упивался славой,
нежился в ее лучах. Он ликовал, наслаждаясь прелестью новизны.
В настоящий момент молодой человек, напевая про себя, изучал номера домов.
Он остановился перед надписью, гласившей: Мистер Джон Лимпет — дантист,
мужской парикмахер и нотариус. Вывеска висела под козырьком двухэтажного
дома. Это было как раз то, что нужно. Джеймс поднялся по ступеням дома,
выглядевшего весьма прилично: свежеокрашенный, с чистыми стеклами окон, с
цветочными ящиками, красневшими геранью под каждым окном. Дверная ручка
сияла начищенной медью, как и дверной молоток, за который Стокер взялся,
чтобы постучать.
Толстая и приземистая, почти квадратная, женщина впустила его и, извинившись, проводила в приемную:
— Любезный мистер Лимпет занят с другим клиентом (Жертвой, —
подумал Джеймс), так как записываться необходимо заранее.
Стокер очутился в небольшом помещении, возможно, некогда здесь располагался
кабинет. Он сбросил свое пальто — старомодная, но чистая и удобная комната
прогрелась от полуденного солнца — и присел у окна, разглядывая обстановку.
Вдоль стены стоял ряд стульев. Над ними в живописном беспорядке теснились
миниатюры. На всех были изображены цветы. На расстоянии они смотрелись
неплохо, возможно, оттого, что их умело развешали.

Позже, осмотревшись повнимательнее, Джеймс понял, что находится в приемной
не один: он заметил женщину, сидевшую напротив него в дальнем углу, из
которого доносились чуть приглушенные рыдания, смешанные с икотой.
— С вами все в порядке? — поинтересовался он.
Женщина кивнула, затем махнула мятым платком и покачала головой, давая
понять, что на нее не стоит обращать внимание.
Стокер постарался вежливо игнорировать ее, продолжая разглядывать миниатюры,
тем более что именно этого она, как ему показалось, и добивалась. Затем
перешел к осмотру вазы с гвоздиками, стоявшей на этажерке. Но всхлипывания
женщины мешали ему сосредоточиться. Джеймс увидел, что она держится за щеку.
— Зубы? — поинтересовался он из вежливости. Женщина кивнула,
шмыгнув носом.
— Болят?
Она снова утвердительно кивнула.
— Что ж, вы пришли по верному адресу, — подбодрил ее Джеймс.
Однако это не помогло. Дама опять кивнула, а затем снова принялась молча
плакать. Ее плечи вздрагивали, хотя она старалась держать себя в руках.
Джеймс встал, пересек комнату и присел рядом с ней.
— Вот. — Он протянул свой сухой носовой платок, так как ее
совершенно вымок. — Какой зуб? — спросил он так, словно эта
информация могла для него что-то значить.
Она осторожно коснулась двумя пальцами левой щеки, показав на задний зуб.
— О, подождите... — Джеймса неожиданно осенило.
Он полез в карман своего пиджака и достал оттуда табакерку, которую носил с
собой уже несколько месяцев, затем открыл серебряную крышечку, чтобы
показать, что табака там нет.
— Гвоздика, — пояснил он. — Я повредил зуб несколько месяцев
назад: отломил кусок и расшатал его. Меня это очень расстроило, но мои
друзья нашли выход. Надо положить две-три гвоздики вокруг зуба, и боль
утихнет.
Женщина посмотрела на него с недоверием. На ее прелестном лице, которое не
портила даже припухлость от слез, выделялись темные глаза с густыми,
длинными ресницами. Через мгновение она потянулась за его сокровищем и
довольно изящно достала своими пальчиками две гвоздики, положила их в рот,
затем склонила голову, стараясь получше пристроить их языком на место. Она
улыбнулась и пробормотала из под платка:
— Благодарю.
Довольно странное произношение, — подумал Стокер.
Действительно, женщина не походила на англичанку. Она была слишком модно
одета. Джеймс предположил, что его новая знакомая приехала с континента —
одна из тех дам-космополиток, у которых есть деньги, время и вкус, чтобы
совместить все — от особой ухоженности до эффектной экстравагантности.
Темные волосы, спрятанные под маленькую меховую шляпку, выглядели почти
черными. Ее платье было из темно-зеленого бархата, отделанное по воротнику и
манжетам темным гладким искрящимся мехом. На коленях у нее лежали замшевые
перчатки в тон. Наряд сидел на ней безупречно — не в обтяжку, но отлично
подогнанный.
Она глубоко вздохнула, затем отняла платок от лица. Незнакомка была очень
мила — стройная и хорошо сложенная, с приятным выражением лица. Из-за мелких
черт ее глаза казались очень большими. Эти бездонные, почти черные озера
загипнотизировали Джеймса. Женщина прошептала:
— Немного легче.
Ее английский был так хорош, что невозможно было определить, откуда она
родом. Но дама определенно была иностранкой. Джеймс предположил, что
француженка, но возможно, и итальянка.
— Гвоздичное масло, — объяснил он, — вызывает онемение. Через
минуту вам станет лучше.
Женщина опустила глаза.
— На самом деле я плакала не от боли. — Она попыталась
улыбнуться. — Зуб плохой, мистер Лимпет только что сказал, что его надо
удалить.
Джеймс пожал плечами — такие вещи не редкость.
— Что ж, вы почувствуете облегчение, после того как избавитесь от него.
Незнакомка кивнула.
— Мне страшно.
Джеймс удивился: она была достаточно самоуверенна, чтобы заговорить с первым
встречным и рассказать о своих страхах.
— Очень больно не будет, — предположил он. — Мистер Лимпет
может дать вам веселящий газ. Вы и не почувствуете, как все произойдет.
— Но меня пугает не то, что зуб удалят...
— Тогда что же?
Она ответила так, словно ее слова что-то объясняли:
— На следующей неделе мне исполняется тридцать семь.
Незнакомка была на семь лет и восемь месяцев старше Джеймса. Однако по ней
этого не скажешь. В молодой женщине угадывалась какая-то безмятежность,
весьма редкое качество, — между тем она сидела перед ним, комкая в
руках мокрый от слез платок. В ее манере держаться недоставало сдержанности
и изысканной скромности, отличавшей аристократок.

Ее милые, приветливые глаза улыбались, губы приоткрылись, обнажив белые зубы исключительной красоты.
— Да, — спокойно произнесла она. — Мне все лучше и лучше! О,
благодарю вас! Я так рада. Мой зуб действительно успокоился. Я сегодня
пришла для того, чтобы мистер Лимпет сгладил и отполировал край. Я должна
была сделать это давно, но он изранил мне весь рот.
Джеймс протянул ей серебряную табакерку, наполненную гвоздикой:
— Возьмите. Возможно, вам это еще понадобится. Возможно, зуб пройдет
сам по себе. Такое ведь случается.
Ее пальчик закрыл крышку.
— Благодарю, я ценю ваш жест. Мне приятно, что вы подарили мне свою
гвоздику. — Она продолжила совершенно искренне: — Видите ли, я никогда
не удаляла зубы. Кажется, что становишься... — она запнулась,
потупившись, — беззубой, старой каргой.
Женщина засмеялась, Джеймс тоже. Ее беспокойство было смехотворным. Все еще
улыбаясь, дама протянула ему свою руку — жест, нехарактерный для англичанок.
Из мехового манжета узкого рукава показалось запястье. Джеймсу потребовалось
несколько мгновений, чтобы понять, для чего она ему ее протягивает. Затем
Стокер прикоснулся к ее прохладным пальцам и поцеловал их.
— Миссис Уайлд, — представилась она, затем отняла руку с
достоинством королевы. — Обычно я не представляюсь незнакомым мужчинам
после нескольких секунд знакомства, но... — Она снова рассмеялась.
Женщина, которая так много смеется, всегда немного переигрывает. — Но
вы только что спасли мой зуб... — Она на мгновение замолчала, затем на
лице ее расцвела приятная улыбка, и она продолжила с такой серьезностью, что
Джеймс даже опешил: — Я вам так признательна! — Подавшись вперед,
миссис Уайлд на мгновение сжала его руку, затем отодвинулась. — Боль
прошла. Вы так умелы и изобретательны.
— А мистер Уайлд? — спросил Джеймс. Он уже успел скользнуть
взглядом по ее руке в поисках обручального кольца — его там не было. —
Похоже, он англичанин в отличие от вас.
— Мой муж был англичанином. Прошло почти два года с тех пор, как он
умер.
— О! — Джеймс постарался не подать вида, как его обрадовало данное
обстоятельство.
— По происхождению я француженка. Мы жили за границей. Я приехала сюда
всего несколько месяцев назад.
Джеймс кивнул.
— Сэр Джеймс Стокер, — представился он, пытаясь скрыть
самодовольство. Если она читает газеты, то должна знать его имя.
Однако Джеймса ждало жестокое разочарование: на ее лице ничего не
отразилось.
— И что вы затеваете в Англии, мистер Стокер? — спросила
она. — Отчего вы так счастливы?
— Счастлив?
— Да. Вы просто переполнены радостью сегодня. Дайте подумать, —
поддразнивала она его. — Полагаю, вы только что сделали предложение
девушке вашей мечты и она приняла его.
Джеймс вздернул одну бровь и рассмеялся. С недавнего времени его
расположения добивалось огромное количество семейств. И ему надо спешить,
если он хочет найти девушку своей мечты. Было столько забавных ситуаций: за
ним даже ухаживали.
— Ах, кажется, я ошибаюсь. В таком случае, — отважно заявила
миссис Уайлд, — должно быть, та женщина, которую вы безнадежно желаете,
наконец-то разрешила вам прийти — поздравляю.
Джеймс хмыкнул:
— Теплее. Я только что вернулся из Африки и никогда — слышите,
никогда! — не поеду туда снова. Африка отпустила меня. И я очень
рад. — Он на мгновение прервался, удивившись своей откровенности. Эти
слова не походили на те, которые он обычно подбирал, описывая благоприятное
стечение обстоятельств в своей судьбе.
Позже Джеймс понял, почему так разоткровенничался. Миссис Уайлд
глубокомысленно покачала головой и с серьезным выражением вздернула брови.
— В самом деле? — спросила она. — Для меня это тоже не
континент. Я слышала, там живут дикие племена. Там вас могут и съесть. Эти
люди обычно заставляют своих пленников сражаться с львом или леопардом.
Они дружно посмеялись над этой романтической чепухой. Но Джеймс почувствовал
раздражение: она симпатизирует ему, считает три года, проведенных им в
Африке, благородным, отважным приключением, однако это не так. Он сказал:
— Да, я даже не могу передать вам, как счастлив, что могу каждую ночь
спать далеко-далеко от этих мелеющих рек, наполненных пиявками, от пустынь с
плюющимися верблюдами. И я испытываю огромное облегчение от того, что
нахожусь на недосягаемом расстоянии для комаров и летучих мышей.

Мыши! О Всевышний! Как приятно забыть об этой вопящей и смердящей порхающей
массе из костей и меха. Он никогда прежде не рассказывал о летучих мышах,
которые в бесчисленных количествах висели на деревьях, как гроздья фруктов.
Свет в комнате померк из-за туч, набежавших на солнце. Миссис Уайлд слегка
повернулась к Джеймсу, изогнувшись и положив локоть на спинку стула.
Джеймс рассчитывал перевести разговор, превратив его в пустую утонченную
болтовню, с минимумом неприятных впечатлений.
Но она продолжила:
— Я очень высокого мнения о путешественниках, хотя бессмысленно
подвергать себя таким опасностям, не говоря уже о неудобствах.
Отвечая, Джеймс даже вспылил.
— Вы знаете, что меня раздражает? — Откровения так и полились из
него, как будто он находился под влиянием веселящего газа. — Сломанный
зуб. Могло ли быть хуже? Я не знал, что делать: потерявшийся, больной,
готовый умереть, среди людей, с которыми я едва мог объясниться. Я имею в
виду, что лучше уж было потерять ногу, руку или носить повязку на глазу. Но
нет! Ни одного шрама! Я здоровее и сильнее, чем в день, когда покинул
Англию. Но зуб, который я повредил во время одного из бесчисленных
происшествий, когда приходилось мазать лицо черной краской, чтобы не
привлекать к себе внимания... — Он фыркнул от отвращения. — И в
течение часа все это затвердевало... — Он перевел дыхание.
Боже, будь у него достаточно времени, он рассказал бы миссис Уайлд историю
своей жизни.
Его рассказ не походил на разговор, имевший место в обществе королевы.
Джеймс не поделился с ней своими душевными муками. Сейчас он немного
испугался, услышав свои признания, — однако получил особое
удовлетворение. Это было правдой — он изливал душу незнакомой женщине в
приемной у дантиста только потому, что та, казалось, была способна выслушать
и выразить сочувствие.
Он сжал губы, неуверенный в правильности своего поступка.
Дама улыбнулась и слегка наклонилась к нему. Снова его рука ощутила легкое
прикосновение ее руки, но она тут же отодвинулась.
— Не переживайте, — сказала миссис Уайлд, словно прочтя его
мысли. — Я не буду вспоминать об этом. Я догадываюсь, что вы смущены
оттого, что заговорили со мной так откровенно. Но поверьте, в этом нет
ничего плохого, все поправимо.
Она помахала рукой так, словно отмахивалась от огорчений.
— Я сохраню ваши секреты. Это неприлично, не правда ли, выбалтывать то,
что один человек доверил другому? Я хочу сказать, что если вы решите, то
расскажете все сами.
Джеймс поспешно ответил:
— Да, вы совершенно правы, благодарю вас.
Миссис Уайлд, улыбнувшись, кивнула, затем подняла свою новую серебряную
табакерку с гвоздикой.
— Рада, что мне довелось познакомиться с вами, — проговорила она.
Очаровательная миссис Уайлд встала. Джеймс поднял со стула ее пальто и подал
ей. Пальто не было громоздким из-за хорошо обработанного, необычайно мягкого
редкого меха. На этикетке, пришитой к атласной подкладке, значилось: Ворс,
Париж. Оторочка на манжетах и воротнике великолепно подходила к маленькой
шляпке. Вуаль на ней, усыпанная мельчайшей крошкой черного янтаря, была
откинута назад, по-видимому, для того, чтобы миссис Уайлд было удобнее
вытирать слезы. Вуаль сверкала и переливалась блестками.
Джеймс уставился на эти блестки, пока его руки ласкали роскошный гладкий
мех. Надев пальто, дама плотно запахнула воротник. Повинуясь внезапной
прихоти, Джеймс неожиданно сказал:
— Сегодня вечером мне придется идти на прием — в мою честь,
естественно. Я буду польщен, если вы согласитесь сопровождать меня.
Она пристально посмотрела на него, вздернув бровь. Ее нежная улыбка стала
игривой — наполовину смущенной, наполовину скептической. Миссис Уайлд
ответила:
— Вы очень милый молодой человек.
Она отчетливо выделила слово молодой.
— И любезный, — сухо добавила она.
Все правильно, он перешел границы дозволенного. Его предложение было слишком
фамильярным. Так, словно он подцепил ее на улице. Возвратившись в Англию,
Джеймс обнаружил, что находится не в ладах со светскими условностями. Те же
правила, которым он неукоснительно следовал еще четыре года назад, теперь
стали стеснять его, представляясь глупыми и деспотичными. Почему? Почему он
не может пригласить очаровательную женщину на прием, чтобы сделать и себе, и
ей приятное?
Она сказала:
— Следует пригласить красивую молодую женщину — составить вам компанию.
Миссис Уайлд неторопливо опустила вуаль на лицо. Ее глаза таинственно
блеснули. На какое-то мгновение Джеймсу показалось, что в ее взгляде
промелькнула печаль, но затем все исчезло.

— Благодарю вас, — сказала она.
Насколько Джеймс мог судить, если только он вообще мог судить о чем-либо
трезво, она очень быстро взяла себя в руки.
— Пожалуйста, передайте мистеру Лимпету, что я решила пока потерпеть
свой ужасный зуб. — Она рассмеялась. — Я так к нему привязана, что
не готова с ним расстаться. Может быть, завтра, может быть — никогда. Еще
раз благодарю вас, мистер Стокер.
И прелестная миссис Уайлд исчезла.

Закладка в соц.сетях